The Naples Affair

Наполеон Соло попытался разобраться в своих чувствах. Во-первых, ситуация, конечно, его слегка раздражала. Он привык работать в одиночку и был уверен, что Курякин будет лишь силовым прикрытием операции, тогда как он станет ее руками, мозгом и прочим действующим механизмом. В данный момент действующий механизм был прикрыт полотенчиком, а сам Соло прохлаждался в окружении десятка безупречных мужских тел возле бассейна яхты «Белла Калиста». На три часа от него, за правым плечом, раздался бархатный смех, принадлежащий Курякину. Наполеон это знал, даже не оборачиваясь. Не потому, что напарник часто баловал его своим смехом, а потому, что с той минуты, как они вышли из клуба, Соло слышал эти звуки не переставая. Илья наклонялся к владельцу яхты, внимательно слушал, бесцеремонно гуляя по его лицу взглядом, и встречал каждую остроту Дольче смехом - хриплым, интимным, обещающим. И вот это раздражало Наполеона гораздо сильнее того, что сам он сегодня остался не у дел. «Какого хрена, собственно?» - Соло ерзал по матрасу шезлонга, стараясь не вслушиваться в тенорок Кастелано и отвечающий ему баритон Ильи, - «Какого, собственно, хрена?» Сколько раз Наполеон провоцировал русского, делал почти недвусмысленные намеки, сколько раз он сам шутил вдвое, нет втрое смешнее этого мудака Кастелано? Хоть бы раз Курякин рассмеялся в ответ или ответил на провокацию. Нет. Этот ледяной гигант позволял выход своим эмоциям только в одном случае - когда кровавая ярость закипала в его венах огненным смерчем. Вот тогда бесстрастная оболочка рвалась в лохмотья, давая волю разрушительной мощи его тела. Но как раз в эти моменты Соло предпочитал находиться где-нибудь подальше. Единственная шуточка, которую Илья позволил себе в адрес Наполеона, было стереотипное насквозь, а оттого и не смешное прозвище «ковбой» в ответ на не менее шаблонное «красная угроза», которым Соло наградил его в день знакомства. Сейчас для изнывающего от похоти и необоснованной ревности Наполеона слово «ковбой» раскрылось другими смыслами и волнующими гранями. Он несколько раз воспроизвел его в памяти голосом «нового» Курякина и едва не застонал - настолько пошло и откровенно оно теперь звучало. Воображение услужливо подкинуло несколько весьма и весьма ковбойских картинок с ним и русским в главных ролях. Красная угроза надвигалась на Соло, сметая на своем пути все барьеры. «Да блять за чтооо это мне?» - простонал Наполеон, чувствуя, как возбуждение волнами накатывает к паху. Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в сгиб локтя. Прижатый к матрасу, член его собственной подпольной организации протестующе запульсировал. Наполеон стиснул зубы и постарался выровнять дыхание. Когда это все же удалось, он открыл глаза и попытался найти взглядом источник своей проблемы. Наваждение слетело мигом, будто его окатили ледяной водой. Курякин и Дольче исчезли. Наполеон молча выругался, вскочил с шезлонга, запнувшись о слетевшее с бедер полотенце, и едва не рухнул в бассейн. Скучающие жиголо разом повернули к нему головы, кое-кто одобрительно присвистнул, кто-то зацокал языком. Соло чарующе улыбнулся всем сразу, и, на ходу впрыгивая в забытые кем-то на палубе шорты, кинулся на поиски объекта и напарника. Он нашел их почти сразу, благо кают на «Калисте» было всего две. Дверь одной из них была приоткрыта. Абсолютно голый Курякин сидел на бархатном диване, вытянув вперед свои бесконечно длинные ноги. Между них расположился Тони Кастелано, его голова порхала над пахом Ильи, руки слепо блуждали по скульптурному торсу. Он гортанно мычал, отсасывая лихорадочно и жадно, рука Курякина, с намотанным на запястье хвостом темных волос, фиксировала его затылок. Сам русский, прикусив нижнюю губу, серьезно и спокойно следил за стараниями Дольче. Его вторая рука мирно лежала на спинке дивана. Подглядывающее в иллюминатор солнце давало сцене поистине великолепное освещение, и в других обстоятельствах Наполеон непременно бы ее оценил. Он вообще был ценителем искусства, в любых его формах. Но сейчас его голову медленно и неотвратимо заполнил густой кровавый туман. Мышцы налились яростью, тело приготовилось к броску. Это не обещало ничего хорошего. Это было чудовищно непрофессионально. Он толкнул дверь, в один прыжок добрался до Кастелано, вырубил его резким тычком кулака в висок, отшвырнул безвольное тело прочь и рухнул перед Ильей на колени. «Мой», - выдохнул он беззвучно, смотря напарнику в глаза. Курякин улыбнулся краешком рта, приглашающе кивнул и наклонился, чтобы коснуться изнывающих губ Соло своими… ..Да, это было бы неплохо. К счастью, Наполеон прекрасно владел собой, а потому некстати взболтавший его тело коктейль из ярости, похоти и (да хватит уже!) ревности не мог помешать ходу операции. Да и вовсе не поцелуй подарил бы ему Курякин за такие подвиги. Он отошел от двери, но передумал и вернулся. Судя по всему, операция близилась к успешному завершению. Итальянец мычал почти безостановочно, дрочил себе резко и рвано, ладонь Курякина на его затылке ритмично двигалась, его член долбил глотку мафиози как здоровенный чугунный поршень. Дверь скрипнула. Илья поднял голову и встретился взглядом с Наполеоном. На секунду он замер, оценивая ситуацию, потом широко улыбнулся, словно именно этого и ждал. Его бедра дернулись вперед, он рывком зафиксировал голову итальянца четко напротив и мощным толчком спустил тому в горло. - Vot taak, suka.. - выдохнул он сквозь зубы. Рука на спинке дивана на мгновение сжалась в кулак и снова расслабилась. Кастелано мелко задрожал, задыхаясь, и дернулся вперед, забрызгивая белым обивку дивана. Соло закрыл дверь и двинулся в сторону палубы. Мысленно он поставил галочку напротив второго пункта операции.