The Naples Affair

Агент Курякин завидовал коллегам-женщинам, пожалуй, только в одном. В деле расставления медовых ловушек дамам работалось проще, чем мужчинам. Если опустить все вопросы равноправия, религии и культуры, в сухом остатке всегда оставалось одно: анатомия. Чтобы соблазнить мужчину, женщине требовалось не много усилий. Удачное время, удачное место, удачный взгляд. Дальше уже дело техники. Хотеть объект даме вовсе не обязательно - он сам всё сделает за двоих. А вот с сильным полом так просто не выйдет. Попробуй-ка затащи в постель человека, который не привлекает физически. Нет, тут без желания не обойтись. Илья вот не хотел Тони Кастелано. Категорически. Ни за успех операции, ни за Родину, ни за партию - ни за что не мог заставить тело реагировать на итальянца. И дело тут было не в моральных принципах или букве закона. Да, статья-то в кодексе была, да ведь кодекс - не всегда истина, в Комитете это быстро разъяснили. Так что однополый секс Илья признавал, равно как признавал то, что курица сочетается и с рисом, и с макаронами. Лишь бы повар готовить умел. Дело было не в этом. И не во внешности Кастелано. Итальянец был, пожалуй, даже красив - в свои сорок пять он сохранил подтянутую фигуру, роскошно одевался и приятно пах. Несмотря на совершенно очевидную «голубизну», были при нем и властные манеры, и деловая хватка, и привычка немедленно получать всё, что он хотел. Сейчас он хотел Илью. А Илья его - нет. И из-за этого маленького технического сбоя операция висела на волоске. Курякин уже выпил коньяку, чтобы расслабиться и настроиться на романтический лад. Поплавал в море, чтобы разогнать кровь и направить её в необходимое русло. Прогнал перед глазами сцены из обучающих порнофильмов. Сцены из не обучающих. Бесполезно. Дольче намекал на желание остаться наедине уже почти прямым текстом. Его шутки про леденцы и клубнику становились всё настойчивей, он касался полотенца, обернутого вокруг бедер Курякина, с явным намерением освободить от этого фантика свою конфетку. Илья знал из досье, что объект предпочитает оральный секс, да пожестче, с удушением и фиксацией. Он был готов это предоставить. Он был готов уволочь итальянского педика в спальную каюту (белая дверь в средней части судна, три метра прямо по коридору и направо), вот только единственная в организме мышца, которую он не мог контролировать, не давала ему этого сделать. Вот у Соло бы таких проблем не возникло. Американец, по мнению Курякина, был готов совокупиться с любой движущейся целью, одновременно разбирая кольт или готовя ту же курицу с рисом, или как он там её называет. Ризотто. Наполеон лежал у бассейна в чём мать родила, мокрый и прекрасный, как греческая статуя. После купания от его безупречной укладки не осталось и следа: волосы разметались, завились кудрями. Курякин вдруг подумал, что мог бы запустить пальцы в эти кудри, запрокинуть голову американца назад и вылизать его точеный подбородок. А может даже пройтись по нему зубами, оставляя на идеальной коже свои персональные отметины. Еще ему подумалось, что Соло, возможно, не стал бы возражать. И от этой мысли перед глазами у Ильи потемнело. Скорее всего, Кастелано удивился внезапной прыти Курякина, потащившего его в каюту, но по крайней мере возражать не стал. Илья без слов поставил его на колени, намотал на кулак его космы и рывком стащил с себя полотенце. Итальянец вздохнул, восторженно запричитал что-то, касаясь каменно твердого члена языком, губами.. Илья зажмурился и задержал дыхание. Мягкие губы Наполеона Соло сомкнулись вокруг его члена. Умелый язык провел дорожку до головки, остановился, дразня, лаская невесомыми движениями. Горячий рот взял глубже, настойчивее. Щеки втянулись, обрисовывая точеные скулы, голубые глаза заволоклись туманом, темная прядь прилипла ко лбу… Так в Центре учили обманывать детектор лжи. Заменить правду другой правдой, поверить в то, чего не было, удалить воспоминания. Прошлого нет, есть только отношение к нему, есть архив, набитый документами, которые можно изменять, заменять и тасовать по своему желанию. Заменив в ситуации всего одну реальную деталь вымышленной, Илья сделал её абсолютно рабочей. Имея в рот итальянца, он мысленно трахал рот своего напарника, и его тело считало это совершенно допустимым. Настолько допустимым, что пришлось сбавить темп и сесть на стоящий рядом диван, иначе ситуация грозила выйти из-под контроля. Со стороны могло показаться, что Илья и Дольче заняты общим делом: итальянец удовлетворяет ртом Курякина, он, в свою очередь, помогает Антонио получить его порцию удовольствия, почти доводя до удушья мощными, таранящими глотку фрикциями. Так и было, только в голове у Ильи играло совсем другое кино. Наполеон пошло улыбался, томно прикрывал глаза, стонал, водя членом по щекам, облизывал яркие губы. Илья развернул его рывком, нагнул, впился ногтями в упругий зад… Скрипнула дверь. Илья вскинул голову. Соло стоял на пороге комнаты, зачарованно наблюдая за тем, как член Курякина долбит голову владельца яхты, его пальцы напряглись вокруг торчащего сквозь тонкие шорты стояка. Он выглядел даже лучше, чем в воображении Ильи. Он был безумно хорош, он был возбужден, он был волнующе близко. И когда Наполеон посмотрел ему в глаза, тонкая материя созданного Ильей фантома порвалась в клочья. Нет, Илья не простонал его имя, кончая. Разве только мысленно. Оргазм взорвал его изнутри, разрядил, как обойму, но внешне он остался спокоен. Итальянец, хрипя, кончил следом и рухнул лицом в его колени. Он мелко дрожал, по щекам текли слезы, сперма вперемешку со слюной стекала по подбородку. Курякин наклонился к нему с улыбкой, втащил на диван, коснулся носом виска, изображая благодарность. Дверь в каюту была закрыта. Соло ушел. Илья дернул плечом, выдохнул сквозь зубы, сжал и разжал кулак. «А что ты хотел? Чтобы.. что?» Он понимал, что американец поступил в высшей мере профессионально: держал операцию на контроле, страховал, прикрывал тылы. Что бы там ни было, Соло был блестящим агентом, которому Илья без сомнения доверил бы жизнь. Подумаешь, встал у него на двух трахающихся мужиков, в конце концов, здоровый парень, инстинкты, анатомия опять же. Так что.. Чего ты, собственно, хочешь, Курякин? Он знал чего. Он хотел, чтобы Соло кончил, крича его имя.