История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

Запинаясь и преодолевая мучительную слабость при выходе из воды, еле выбралась на берег, ощущая себя каким-то эволюционным существом, вступившим на новую степень развития. Но вместо того, чтобы растянуться на земле пузом кверху, тяжело дыша, кинулась куда-то, кто его знает, куда, подальше отсюда. Труселя любимого парня развевались на ветру, словно флаг или парус, который сопротивлялся бегу и затормаживал его. В итоге пришлось взять штанины в руку и, красной, бежать дальше. Вот же надоели, как надоели! Почему человеку просто не дают спокойно насладиться времяпрепровождением на природе среди друзей? Чем он заслужил подобные унижения? Рассердившись, остановилась, жадно глотая воздух. Колени подрагивали. Шнурки на шортах не развязывались, и от того, что их не просто искусно завязали, а жестоко передавили ими запястье, рука начала сильно страдать, так как кровь не получала доступа. Ну замечательно, не хватало только во имя любви лишиться кисти. Забыв о неловкостях, смущениях и стыде, развернулась, наполнившись решимостью накостылять одной ужасной даме. Накостылять жестоко и беспощадно, как в первый раз, невзирая на мольбы Папируса и рыдания Альфис. — Наша битва станет легендарной! — пафосно произнесла ты голосом Тай Лунга из «Кунг-фу панды», вскинув кулак с труселями в небо. А потом услышала знакомые голоса, раздавшиеся внезапно близко, и так же внезапно растеряла весь энтузиазм. Нет, разумеется, от сражения с Андайн не отказывалась, это было необходимо, но среди голосов неподалеку был голос Папируса, и позволить ему увидеть тебя с его трусцами на руке было крайне неприятно. Для начала от них надо было избавиться. Конечно, могла использовать на них свою магию, сформировавшуюся от многолетнего употребления магической пищи (узнав, что напитав едой монстров свою душу, можно научиться использовать магию, загорелась идеей и вообще практически ничего не ела, кроме магической еды), но с таким же успехом могла бы с размаху ударить себя лезвием по руке. Определенно нужно было что-то другое. Но не имела ни малейшего представления, что бы это могло быть. Зато знала совершенно наверняка, что нужно было поскорее убираться отсюда. Что и поспешила сделать, ломанувшись в другую сторону, стараясь не задевать ветки кустов. Честно говоря, дело было не только в Папирусе. В конце концов, могла бы объясниться, сказать, что это все рыбьи шуточки, и он бы тебе поверил. Потому что в отличие от Андайн, ты никогда над ним не подшучивала. Могла наврать в три короба, но так, чтобы он никогда об этом не узнал. Поэтому твоя честность была не запятнана, ты бы вышла сухой из воды. Конечно, если бы рыба не начала болтать лишнего. Однако главной проблемой было то, что параллельно с голосами друзей ты услышала голос Санса. Хм, как-то слишком быстро ты вычеркнула его из списка друзей… Хотя, если так подумать, вы никогда толком и не дружили. Ну общались, ну шутили, ну прикалывались. Да, бывало, заботились друг о друге, но так бы поступил любой, не являясь свинотой по жизни. А вот чтобы дружить… Честно говоря, всегда его немного побаивалась, всё из-за той обиды, что он нанёс тебе в детстве своим «умрешь, где стоишь». Не сказать, что была злопамятной, но такую гадость, которая напугала тебя, маленькую, до ужаса, забыть сложновато. А теперь снова какие-то угрозы, недружелюбный взгляд… Страшно представить, что бы он вытворил, если бы увидел тебя с трусами его брата, да еще и убежавшую с места событий. Вот кто-кто, а он точно знал, что ты могла врать, как дышишь. А учитывая то, что он узнал о твоих чувствах к Папирусу, и то, что он выразил свой протест против них, он, скорей всего, так и подумал, что ты настолько поехала по его брату, что стырила его плавки и сбежала. Брр, ужас какой! И какой позор. Вот попробуй, вталдычь ему, что это не так. Всё же надо срочно избавить преследователей от твоего общества, а себя от трусов, так было бы меньше вопросов. Уже подумывала, чтобы резануть магией руку, чтобы отделаться от улики, как вдруг едва не налетела на огромную ветвистую сосну, упирающуюся макушкой высоко в небо. Дальнейшие действия пришли в голову совершенно спонтанно, даже не успела им удивиться. Просто подбежала к лесному силачу и красавцу и схватилась за ветку. А дальше всё сделал адреналин. Честно говоря, пока карабкалась вверх по дереву, совершенно забыла обо всех свалившихся на голову неприятностях. Разве что подумывала о том, как сложно будет отмывать от кожи древесную смолу. Но в основном думала о том, как же прекрасно пахнет сосна, и не потерять бы равновесие от приятного головокружения. Ещё подумывала о насекомых, но совсем неохотно. В остальном была полностью захвачена процессом: вдохновенно, восторженно переставляла руки и ноги, цеплялась с ветки на ветку, задерживала дыхание в опасных местах, где требовалось схватиться покрепче и даже повиснуть. Испытала все те же эмоции, когда не слишком давно посещала веревочный парк с теперь уже бывшими одноклассниками. Когда ощутила, что реально устала, и руки начали подрагивать, решила остановиться. Перебралась на толстую ветку и аккуратно уселась на неё. И только сейчас вдруг сообразила, в какой ты жопе. КАК ТЫ, МАТЬ ТВОЮ ЗА НОГУ, БУДЕШЬ СЛЕЗАТЬ?! Отсюда открывался воистину шикарный вид. Медленно садящееся солнце окрасило небо в нежный розовый, по нему лениво плыли золотые облака. Тёплый летний ветерок игрался с сочной зеленью деревьев, ласкал лицо и обдувал твои волосы. Всё было таким спокойным, умиротворяющим, не предвещающим беды. Таким романтичным… — Ку-ку. — Маньячный скелет материализовался рядом внезапно, без всякого предупреждения. Впрочем, почему ты всегда ждешь каких-то предупреждений, особенно от него? Разве с ним когда-нибудь было иначе? Короче говоря, ты с визгом полетела с ветки. Живописно лететь, просматривая быстро промелькивающие воспоминания недолгой жизни, впрочем, не вышло. Зато поседела до корней волос. А затем сильные, твердые, удивительно тёплые пальцы сомкнулись на твоем запястье, после чего душу объял неприятный холод — её как всегда насильно вызвали из груди, бросая в пучину не самых весёлых флешбеков. После чего её, словно сжав в фантомной ладони, резко рванули вверх, заставляя и твоё тело потянуться вслед за ней. И вот, ты снова сидишь на этой несчастной ветке, будто ничего и не произошло, вот только вся покрытая холодным потом. А ведь только обсохла после водных процедур. Резинка для волос, и так держащаяся на одном честном слове после катаний по озерному дну, теперь благополучно слетела, и мокрая, взъерошенная шевелюра, из которой кое-где торчали водоросли, безусловно придавала твоему виду особый «шарм». Это был тотальный трындец. Стоило подумать о том, что сейчас ты могла попросту умереть, так глупо и бесславно, сводила с ума. Боже, это произошло бы так быстро… Вот ты сидела, живая, здоровая, а вот ты уже летишь в объятья смерти. И умираешь. И сделать уже ничего нельзя. Да, в прошлых жизнях умирать приходилось (как же странно это прозвучало) приличное количество раз, но это всегда было просто отвратительно и очень-очень страшно. Так что, наверное, будь у человека хоть бесконечное количество возможностей возродиться, умирать всегда будет сущей пыткой. Даже если смерть будет безболезненной. Никому не придётся по душе взять и заснуть, погрузиться во тьму, в холод, где нет ни звуков, ни запахов, ни чувств, нет близких, которые придут на помощь, поддержат или просто побудут рядом, гладя по плечу. А ведь у большинства людей нет даже двух здоровенных спасительных кнопок над головой, нет вообще ничего. Так что в этом плане тебе ещё везло. Но кто знает, сколько это будет длиться, и не потеряла ли свою способность давным давно, или, скажем, только вчера? Сердце колотилось изо всех сил, в горле пересохло, дрожали руки. Отрешённая, повернула лицо к Сансу — он тяжело дышал, и пальцы на его руках тоже судорожно полрагивали. Заметив твой взгляд, он тут же помрачнел, принимая грозный вид. — Ну и чем, по-твоему, ты изволишь заниматься?! — резко вопросил он, и голос его едва не шипел от гнева. Обиделась. Вот же негодяй, ты едва не погибла, а ему дело только до братских трусов! Это как же можно быть таким чёрствым! Впрочем, была слишком напугана, чтобы возмущаться. Сбивало с толку ещё и то, что опасность смерти длилась всего несколько мгновений, после чего ты снова была в безопасности. Это чувствовалось, как когда ты сильно поскальзываешься на улице зимой, но в последнюю секунду удерживаешься на ногах, и потом долго не можешь прийти в себя от объявшего тебя ужаса. И так не по себе становится. Потому что вроде и миновал падения, а всё равно сердце колотится и дышать тяжело, и вообще внезапно весь каким-то больным стал. Так и здесь: хотелось закричать или заплакать, но повода-то уже не было. Тогда уж лучше упасть, но не насмерть, так можно было бы хотя бы покричать и поплакать из-за переломанных костей. А так-то что уж… — Вот ты можешь говорить и думать, что угодно, — Надо же, даже голос сел, — но мне всё равно, я знаю, что ни в чём не виновата, и ни в чём оправдываться не собираюсь. Трусы стащила Андайн, а меня подставила, и я буду тебе безмерно благодарна, если ты избавишь меня от них. Злоба и офигевание от жизни на лице Санса, слава богу, постепенно сошли на нет. На их место пришло лёгкое удивление, сменившееся недовольством. А вот попробуй, прочитай сам эмоции на лице у существа, у которого даже лица нет! И который всегда активно скрывает от других, что чувствует и думает. Вздохнув, он без всяких вопросов и комментариев (слава богу!) берёт в свою ладонь твоё протянутое запястье и начинает возиться со шнурками. А ты, в свою очередь, снова слегка краснеешь. Трусы, блин… Господи, какой абсурд! Санс сидит и развязывает узел от трусов брата на твоей руке. Сидя на дереве. А ты в купальнике. Найс. — Оно вроде как… туго завязано… Да ладно. Он, что, думал, ты по приколу с ними по лесу бегаешь? Но вслух говорить ничего не стала. На самом деле, сама до конца не осознавала, НАСКОЛЬКО же ты рада, что он сейчас здесь, с тобой. Да, он сам же подверг твою жизнь опасности, но сам же и избавил её от неё. Он спас тебе жизнь. И ты это очень ценила. Всё-таки было замечательно, что он составил тебе компанию. Страшно представить, что бы ты чувствовала, не появись он вообще. Сидела бы на этой ветке с закрытыми глазами и боялась лишний раз выдохнуть. — Но ты, пожалуйста, будь добр, развяжи, а то у меня кисть отсохнет, — вздохнула. — Уже больно. — Вот же упрямая мелочь, — проворчал скелет, создавая в руке изящную тонкую косточку с заострённым концом. С удивлением воззрилась на сие чудо. Нет, ну на самом деле ничего удивительного в этом не было — Папирус частенько проделывал и не такие фокусы, благо их приходилось наблюдать не только когда он надрал тебе магическими костями задницу. Но, к собственному удивлению, никогда не видела напрямую, чтобы Санс пользовался своей магией. Вполне возможно, что он делал это за твоей спиной, не желая по какой-то причине светиться. Но, признаться, ты и вовсе думала, что магии у низкорослого скелета не было совсем. Монстры любили ею если не кичиться, то точно упрощать себе ею жизнь. А Санс вот нет. А он, оказывается, тоже могёт, причем без видимого труда. И в этот же момент в голове что-то звонко вжуркнуло, и ты вдруг заторможенно осознала, что Санс сейчас сидит вместе с тобой на дереве. НА ДЕРЕВЕ, КАРЛ! Не ну, разумеется, сталкивалась не раз с его странной читерной способностью внезапно и необъяснимо оказываться там, где не надо, но уж никак не ожидала, что она могла охватывать аж ТАКОЙ спектр возможностей. Взял и оказался на дереве, как нечего делать. За несколько метров над землей. Потому что может. А отрастить вторую черепушку и потом жонглировать обеими он случайно не может? — Сказал же сидеть на попе ровно, так нет, вечно надо сделать всё наоборот. Вот опять наезжает. И когда он успел стать таким невыносимо противным? Подняла на него сердитые глаза. — Ну вот что с тобой не так? Сколько тебя помню, тебе всегда было до лампочки на все, что происходит. А тут прикопался и уже успел заколебать до смерти. Он, в свою очередь, поднял суровый взгляд на тебя. — А ты, сколько тебя помню, всегда была ужасно- — ТАК, — рассердившись, придавила его явно оскорбительную фразу собственным голосом. — Никогда не думала, что до такого дойдёт, но раз уже все так серьёзно у тебя, тогда лучше сразу все прояснить. Чтоб ты знал: ты мне тоже не нравишься. И никогда не нравился. И если ты думаешь, что я буду тебя слушать, представь себе, ты неправ. Ты НИКОГДА и НИ В ЧЁМ не был прав. А твой запрет на отношения с Папирусом — твой личный каприз, и я не собираюсь ему потакать. Может, твоему брату нравится тебя баловать, но я не из таких, я тебе не душистый персик. Ты уяснил? Так что- Резкий взмах Сансовой руки внезапно прерывает твою тираду — острие кости прочерчивает ровную линию по твоему запястью, вызывая у тебя знакомую всем реакцию. Верещишь на весь лес. Резко отдёргиваешь руку, обхватывая её ладонью в защитном порыве. — СОВСЕМ СДУРЕЛ?! Странно, как такое вообще могло быть, но глазницы Санса явно стали больше от удивления. Он выглядел так, будто это его только что без видимой на то причины покалечили. Ну да, конечно. Впрочем, сильное недоумение на его моське совсем недолго остается загадкой: внезапно где-то внизу слышится голос Папируса. Ну тогда понятно, для чего такая актерская игра, невинного из себя строит! Но выговоры делать не стала, надо было поскорее искать способы свалить отсюда, и ты осмелилась опустить-таки взгляд в поисках спасителя. Нет, высоты вроде совсем не боялась: если бы приспичило и по этой ветке прошлась бы, балансируя, но всё равно быть настолько высоко над землей, при этом будучи хорошо осведомлённой, что такое боль и смерть, было крайне неуютно. Глаза застали небольшую фигурку высокого молодого скелета, как раз пребывающего наполовину в кустах, вероятно, он пробирался сквозь тернии к звёздам. И в этот же момент голова, уже и незнамо, в какой раз, решила принять на себя крупное смущение, которое по размеру, твёрдости и боли после удара было в точности как баскетбольный мяч. Разумные человечки внутри были уверены, что Папирус определенно надел другие штаны или шорты (он ведь надел футболку, значит должен был и всё остальное надеть, ну правда же), и опасаться тут совершенно нечего, но другие, паникёры, к твоему ужасу, продолжали верещать, что сейчас кусты кончатся, и Папирус окажется без всяких намёков на одежду… там. Сами же в это не верили, кстати говоря, но орали так, что заглушали голоса разумных. Впрочем, когда Папирус вышел из кустов и предстал перед твоим взором, тут же стало намного легче дышать. Хотя румянец все еще жёг щеки. Младший скелебрат был одет полностью и даже вполне прилично, яркая футболка с весёленьким принтом и однотонные зеленые летние штанишки чуть ниже колен. Вот Папирус, кстати говоря, уже семь лет не носит своё «боевое тело», надевает нормальную «человеческую» одежду, и, господи, как же ОФИГЕННО он выглядит в ней, каждый раз заставляя тебя пускать слюни. Особенно в холодное время: тогда ему приходится носить свитера или кофты с длинными рукавами и джинсы или штаны, само собой, в силу его телосложения, зауженные-обтягивающие, которые делают его таким восхитительным и сексуальным. В моменты, когда он в такой одежде, ты всегда стараешься тереться около и безпалевно нюхать. Запах Папируса тоже был просто головокружительным. Забавно, что его кости практически не издавали запаха, а вот одежда — да. А вот Санс пах совершенно по-другому, но тоже очень соблазнительно. Ой, фу. Приятно. Имела ввиду: ПРИЯТНО. Ясно? — ПАПИРУС! — крикнула ты, ощущая едва не тошнотворное головокружение то ли от счастья, то ли от высоты. От жестов, которые должны были привлечь его внимание помимо отчаянного крика, купальные шорты легко спали с руки, как только ты перестала её держать, оберегая от разных покушающихся на неё маньяков. Шорты красиво полетели вниз, приземляясь прямо перед их владельцем, как нежно сложенное каким-нибудь журавликом, самолётиком или просто конвертиком любовное письмо. Реакции скелета с такого расстояния не видела, да и было это уж слишком трешово, потому уставилась на кровоточащую царапину на запястье, которую оставил Санс, избавляясь таким образом от лишних аксессуаров. Минуточку, а где она? Запястье было совершенно чистым и бледновато-розовым, как обычно. Разве что виднелись следы от ручки, которой в спешке начеркала вчера список покупок для похода, да мелкий кусочек от водорослей. А, может, рыбья чешуинка. В общем, никакой царапины. Надо признать, Санс действовал с хирургической точностью. А если он сделал это в раздражении, то ему, наверное, похлопать нужно. Но вернемся к скелетам и трусам. Папирус, по всей видимости, решил тактично сделать вид, что знать не знает и не видит никаких труханов, чьи бы они ни были, потому что он был уже у основания дуба, а предмет нижнего белья продолжал валяться на земле, одинокий и всеми униженный. — Человек Фриск! Санс! — задрав голову кверху, взволнованно выкрикнул высокий скелет. — Что, во имя звёзд, вы там делаете?! Это же опасно! — Честно говоря, у меня тоже есть парочка вопросов, — на обычной громкости, явно обращаясь к тебе конкретно, не слишком довольно произнёс Санс. «Заткнись» — не то чтобы озлобленно огрызнулась ты, скорее, отмахиваясь, чем по-настоящему сердясь. Но вслух этого не сказала. — Папирус, миленький, сними меня отсюда, пожалуйста! — молила вполне искренне, однако тут же ощутила отвращение от подобных выражений и даже губы вытерла. «Миленький»? Откуда вообще это взялось?! Даже Меттатон со своими слащавыми «дорогушами» и «милочками» так не выражается. Впрочем, оно понятно, Меттатон редко когда о чем просит. Но ему и не нужно, он настолько обаятелен, что большинство людей и монстров и так готовы делать всё, что он скажет. Очень странно, но из всех раздражающих личностей в Подземелье Меттатон почему-то оказался менее раздражающим. Шумным, эксцентричным, преследующим по всему Хотленду, но с ним не было скучно и он не был глупцом или занудой. К тому же, в какой-то степени было приятно, что он знал, что от тебя хотел. Другие монстры либо целенаправленно собирались тебя убить, причём делали это по приказу других, либо сами не понимали, что причиняют боль. Меттатон же все понимал, целенаправленно стремился к твоему убийству, но при этом преследовал совсем другие, свои собственные цели. Даже выбраться на Поверхность для него было вторичным. Первичной же целью было развлечение зрителей. И хотя это было сложно принять с дружелюбной улыбкой (смерть на потеху другим вообще сложно принять в принципе), но, по крайней мере, выполнение его квестов и сражение на сцене под светомузыку (с осознанием того, что тебя смотрят по телику девять или даже десять зрителей) наполняло твою душу ТАКИМ азартом и ТАКОЙ восторженностью, что до сих пор с широченной улыбкой вспоминала. Жаль, что после этого не удалось пообщаться получше — перед Меттатоном открылся долгожданный мир, и он поспешил его захватить. И ему это с блеском удалось, словно люди наверху его только и ждали. Сейчас его лицо можно увидеть всюду: плакаты, вывески, товары, даже скульптуры, едва не памятники при жизни. Пощёлкав каналы даже на самом стареньком телевизоре, где программ-то по пальцам одной руки пересчитать можно, обязательно натолкнёшься на его сияющее личико или привлекательный куб с разноцветными кнопочками. И хоть мечтала забыть это дурацкое Подземелье и всех, кто там живет, успехам Меттатона искренне была рада. Не настолько, чтобы рассказывать всем знакомым и незнакомым о том, что тебе посчастливилось побыть жертвой его кровожадного телешоу и даже его «возлюбленным», брошенным в огненную яму с непроходимыми цветными плитками. Но настолько, чтобы бояться опоздать на трансляцию его шоу, настолько, чтобы ставить лайки даже на самых его бредовых фотках и видео, под его постами, настолько, чтобы покупать даже самую бесполезную его продукцию. Ссылаясь, конечно, на то, что деньги всё равно уходят на благотворительность, коей робот активно занимался, ещё больше сводя с ума фанатов своей офигительностью. А так-то вовсе он тебе и не нравился, ну чего вы… он просто… хороший шоумен, только и всего. А однажды он даже взял и написал тебе письмо с благодарностью за свободу, которую ты ему подарила, ну разве он не душка? А ведь это его стоило хвалить, это ведь благодаря ему люди довольно быстро приняли монстров. В этом деле человеческое тело ему очень пригодилось. Пожалуй, только из-за него одного жалела о том, что наотрез отказалась быть послом монстров, чтобы избежать ненужного и ненавистного тебе внимания. Теперь думала о том, как бы все изменилась, сделай ты наоборот. Меттатон бы рассказал всему свету о том, что ты сделала для него и монстров… И тогда ты стала бы не менее популярной, чем он. Вы бы много времени проводили вместе и возможно стали бы парочкой… Это было бы так… здорово! Но, увы, ты выбрала сидеть на дереве вместе с недружелюбно к тебе настроенным скелетом и жалобно просить помощи у другого скелета, внизу. Дурдом, конечно, но что-то в этом такое было. Хотела ведь строить барышню в беде — вот, пжалста, ты барышня в беде. Даже притворяться не пришлось, какая удача. Зато будешь рассказывать своим наполовину скелетикам о том, как их батька снял их мамку с дерева, и это породило искру между ними. Поборов свой страх, ни капельки не сомневаясь, что её поймают, она изящно соскользнула с ветки и полетела в объятья молодого прекрасного юноши, что с огнём в душе протягивал ей могучие руки. И оказавшись легко подхваченной и прижатой к мощной горячей груди, она только больше убедилась, насколько же их отец великолепен, так силен и благороден, в разы лучше Меттатона, да-да-да! А вот Папирус, в свою очередь, видя её испуганные глаза и то, как красиво развеваются её волосы во время полета, оставляя блестящие капли воды позади, осознал бы, как их мать хрупка и прекрасна, как она слаба и беспомощна, пуглива и наивна, и захотел бы любить и оберегать её всю свою жизнь и даже до окончания веков. Кхм, ну то есть… дети, ну какие такие дети, у людей и монстров, конечно, не может быть детей, это неестественно, и вообще дети — это большими буквами ФУ, неважно скелеты они или люди, но пофантазировать о том, как ты рассказываешь об этом тем, кому не плевать, было приятно. — Звёздочки, Фриск, как вообще такое случилось?! Не могла удержаться от жалобного взгляда. — Давай поговорим об этом позже, ладно? Я хочу вниз! Пожа-а-а-а-луйста! Папирус что-то задумчиво пробормотал, кажется, что-то вроде «вот незадача». Странно, казалось, тут и думать нечего. Захватывающие картинки, как ты, красивая, летишь в объятья Великого Папируса, не желали вылезать из головы, и ты, честно говоря, уже не хотела видеть каких-нибудь других раскладов. Всё должно было случиться именно так. Ведь всё это не было зря. Все эти унижения, смущения, недопонимания и погони, гнев и трусы, всё это не могло быть зря. Вот он — результат твоих страданий стараний. Вот она — награда за пережитое. Ты не собиралась ее упускать. А награду явно хотели отобрать. — Я воспользуюсь коротким путём, бро. Выдрать из живых, горячих рук. — Оу, точно. Это хорошая идея, брат! Не выйдет. Даже если тебе переломают пальцы — вцепишься зубами. — НЕТ! Честно говоря, от словосочетания «короткий путь» даже триггернуло маленько. Ты прекрасно помнила тот первый и единственный раз, когда наивно согласилась пойти его кривыми короткими дорожками, знать не зная, в чём они, собственно, заключались. Тогда была вусмерть голодная (от заботливо накрошенных в мисочку хот-догов отвернула нос, пожалев свою гордость), потому приняла предложение Санса сходить с ним на обеденный перерыв. Вот уж никогда бы не подумала, что «короткие пути» могут быть настолько стрёмными. Ей-богу, каждой мышцей ощутила, как тебя без шуток всосали и в этот же момент выплюнули в другом месте. Будто телевизор, в котором ты находишься, резко выключили, одновременно с этим включая другой телевизор с этим же каналом, и твоему изображению пришлось моментально перекинуться на другой экран. Это… сложно поддаётся описаниям. Это ощущалось… словно ты на мгновение перестала существовать. Совсем. И это не было бы таким отвратительным, если бы ты перестала существовать навсегда. Но нет, практически в эту же секунду жизнедеятельность была возобновлена. Из-за чего ощутила весь дикий восторг всех внутренних органов. И, конечно же, это был сарказм. Который чуть не выплеснулся на порог бара, в котором ты оказалась. Но обтошнить чужое заведение, в которое тебя ещё и пригласили, было бы страшно дурным тоном, потому сдержалась. Но есть ничего из того, что принесли, уже не собиралась, как-то аппетит пропал. А от вида, как Санс вовсю хлещет кетчуп прямо из бутылки, и вовсе захотелось броситься вон из бара и, пожалуй, поесть снега, чтобы чутка прийти в себя. О да, Санс умудрялся выражать своё дружелюбие с самых первых минут знакомства. Наверное, всё-таки нужно было ему врезать. За все мучения. Вот только найти достаточно веский повод, и отомстить разом за всё. — Я не хочу короткий путь! Он мне не нравится! — Оу, — язвительно улыбнулся Санс, из-за чего даже мимолётно пробежались мурашечки. — У тебя есть идеи получше? — Если я прыгну, ты ведь поймаешь меня? — игнорируя своего неприятного соседа, крикнула ты вниз, более чем уверенная, что никакого отказа и быть не может. — Ньех? Ну… не знаю. Это не слишком опасно? Наверное… я… могу? Жди отказа не от Папируса, так от Санса. Чужая рука вдруг сомкнулась на твоём плече. — Не стоит искушать судьбу. Вот они, вот они, эти дурацкие чёрные глазницы!!! Снова!!! Но среагировала вовсе не на них, какой сюрприз, а на прикосновение его руки к своему телу. И дело тут не в том, что ты в мокром купальнике, а он сидит такой, в своей футболке и светит тонкими красивыми костями-руками, весь такой привлекательный. Дело было в том, что испугалась активирования его дебильного «короткого пути», будь он неладен. Хотя вообще, судя по воспоминаниям из детства, для своих дьявольских махинаций Сансу физические контакты были не нужны, ведь тебя ни один его палец не коснулся, когда случился тот get dunked on, швырнувший тебя в бар. Он, похоже, тогда даже не смотрел в твою сторону, наверно, понимал, что творит херню. Но несмотря на это, всё равно отреагировала на теперешнее прикосновение крайне негативно: — РУКИ! — рявкнула ты, дергая плечом, заставляя его возмущённо отдернуть ладонь. — Никаких. Мать его. Коротких. Путей. Санс. Если ты меня сейчас спустишь, я брошусь на тебя и буду душить, пока ты не вернёшь меня на эту грёбанную ветку обратно. Занятно. Казалось бы, наоборот, стремилась спуститься. Женщины. И ведь не подумала, можно ли вообще задушить скелета. Но была не против попробовать. Вдруг получится? — Ребята? Что у вас там происходит? Сансов охреневший взгляд и недоуменно нахмуренные, эм… брови? (полоски, замещающие брови? почему ты такой странный?) неожиданно согрели душу. Ага, так ему и надо, думал, молчать будешь? Но следующие его слова вновь пригнали тучи. Похолодало. Хотя, возможно, причина в почти скрывшемся солнце. — Решила сыграть в принцессу, ожидающую своего героя? А, как ни крути, «барышня в беде» звучало лучше. Блин, какого чёрта он взял и догадался? Как существо, вообще не имеющее мозг, может быть таким смышлённым? Там, где не надо. — В который раз тебе говорю, малая, бросай свои девчоночьи глупости. Если ты продолжишь заходить все глубже, я специально ради тебя одной не поленюсь устроить для тебя плохое время. А я, как ты знаешь, далеко не для каждого готов отказаться от своей лени, кид. Можешь считать себя чем-то особенным. «Чем-то». Даже не «кем-то». Он что же, тебя и за человека не считает? Вот кто мог подумать, что ты проживёшь почти бок о бок с одним товарищем, не ожидая от него ничего плохого, а потом, в один важный для тебя момент, он вдруг раскроет себя, оказавшись страшным мудаком? И как теперь с ним общаться? И ведь не пошлёшь, не уйдёшь от него, собираясь никогда больше не встречаться. Ну, послать-то, может, и пошлёшь, а вот избегать не получится: увы, он не какой-нибудь из ума выживший старик Дженкинс, на которого можно плюнуть и забыть, предоставляя его внукам, он — старший брат парня, которого ты любишь, его самый близкий родственник. И ладно бы родственник, часто бывает такое, что она/он терпеть не может члена её/его семьи или даже всю ее/его семью, но терпит, убеждая себя в том, что встречи с неприятным родственничком редки и краткосрочны. Но дак нет, твой возлюбленный и этот его противный старший брат, которого тебе требовалось избегать, жили в одном доме. Ага, вот об этом и разговор. — Ребята? — безжалостное игнорирование Папируса, беспокоящегося внизу, могла оправдать тем, что сейчас дела были куда поважнее. Нужно было доказать одному дракону, что принцесса не собирается так просто отдавать ему своего героя. — Ты хочешь войны? — прошипела, наклоняясь к сузившему глазницы скелету. — Оу, ну что ты. Я не хочу. Это ТЫ хочешь. — Отлично. Потом не ной. — Я сам хотел это сказать ТЕБЕ. А теперь требовалось упасть. Ну да, упасть с дерева. Надеясь на хорошую реакцию Папируса. Вот только нужно было сказать что-нибудь эдакое сильное, да чтобы Санс и сказать ничего бы не смог. И красиво упасть. А потом, будучи уже на ручках у своего мужчины, безпалевно показать Сансу средний палец. Вот только всё пошло наперекосяк. — Не говори, что я тебя не предупреждал. И Санс свалился с ветки. Сердце в ужасе приостановилось. Вскрикнула, испугавшись, перепугавшись искренне, без всяких корыстных мыслей. Попыталась ухватить за прекрасные тонкие предплечья, но, увы, не успела. Всё произошло слишком быстро. — Я ЛОВЛЮ ТЕБЯ, БРАТ! Плиньк! Серебряное перевернутое сердечко в мгновение окрасилось синим, после чего падение Санса заметно замедлилось. На самом деле, подробностей о серебряных и синих сердечках толком не видела, так как Санс падал как раз грудью вниз, из-за чего не могла лицезреть душу, что вылетала из нее, но благодаря знакомому звуку картинка того, что произошло, выстроилась сама. Заторможенно падая, скелет приземлился прямо с готовностью выставленные любящие руки брата. После чего Санс, явно издеваясь над тобой, обхватил шею Папируса и прильнул к нему, как ласковый малыш коала. Папирус, разумеется, ответил на объятье, крепко и нежно, по-папирусовки. И это было уже за гранью добра и зла. Это была брошеная перчатка. Перчатка, в которую предварительно смачно высморкались, отхлестали тебя ею по щекам, как сидорову козу, а затем бросили. Если это было не объявление войны, то что это ещё могло быть? Мало что оставалось сделать, кроме как сигануть с дуба вслед за ним. Пускай это было бы уже не так изящно и красиво. Пускай уже не выглядела испуганной и хрупкой, молящей о защите и помощи. Пускай не слишком по-принцессовски заорала, чтобы привлечь внимание. Пускай была похожа на бешеную сову, пикировавшую на добычу с криком и выпущенными когтями. Папирус должен был быстро откинуть в сторону братца, чтобы поспешить подхватить и тебя тоже, чтобы избежать трагедии. Всё ещё можно было исправить. И вдруг это было бы даже лучше, чем если бы ты прыгнула первой. Ведь в этом случае утешительные и подбадривающие объятья с только что спасенным скелета были бы жестоко разорваны. И подарены тебе. А эти объятья Санс бы разорвать уже не смог: «Я же спас тебя уже, чего тебе еще от меня надо?». Ну или что-то в этом роде. А мораль была бы проста и всем известна: «Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним». Удивительно, сколько хороших планов сегодня были безжалостно порушены. Упасть в ручки любимого скелета не получилось, потому что падение завершилось уж слишком быстро. И на этот раз обошлось без всяких ненавистных «плиньков», бросающих душу в пучину отвратительного холода. Даже в воздухе не повисела толком. Просто приземлилась на что-то объемное и твердое, которое быстро опустило тебя к земле, а затем швырнуло в кусты. Грохнувшись на живот, долго валяться не стала, быстро развернулась и села на пятую точку, воззрившись на… в воздухе висел огромный череп черт_его_знает_чьего_существа, глазницы которого попеременно светились то голубым, то желтым. Пырили друг на друга секунды три, наверное, а потом нечто испарилось в воздухе. От изумления даже не сразу поняла, чего это к тебе никто не бежит, чтобы поахать над бедолагой, испытавшей такие ужасы. А когда поняла, даже любопытно стало, чем это Папирус таким занят, что даже не тревожится о твоем самочувствии. Но когда выползла из кустов, натолкнулась на такую картину: Санс был всё ещё на ручках у Папируса, а Папирус, в свою очередь, прижимал братца к себе и взгляд его был полон страдания. У Санса, кстати, лицо было не лучше. Сжав в руке кусок футболки на груди, он тяжело дышал, сильно зажмурив глазницы, и было похоже, что ему сейчас крайне нехорошо. — Ох, Фриск, ты в порядке! — облегчённо выдохнул Папирус, после чего тут же вернулся к жалению брата. Спасибо, что не проигнорили. — Чего это с ним? — хотелось бы, чтобы голос прозвучал холодно, однако всё случилось наоборот — волнение о пострадавшем скелете, пускай тот и жопа, уж слишком явственно плеснуло прямо из души. Нет, ну тебя можно было понять, не каждый день такие эмоции на его лице видишь. Эх, жаль, это не ты ему под дых дала. Тогда чувства в груди были бы совсем другие. — Надорвался, — сочувственно пояснил Папирус, стараясь не задерживать на тебе взгляд дольше, чем на полсекунды (ведь ты всё ещё была в купальнике, оу, май). — Использовал слишком много магии. Надеюсь, на душе нет микротрещины. Микротрещины? На душе? Это звучало серьёзно. И очень… неприятно. Невольно ощутила фантомную боль внутри. Скрипнула зубами. И это из-за той здоровенной черепушки? Его вымотало само её создание, её поддержание в этом мире, или сам процесс удержания ею твоего тела? Если последнее, то это было большим оскорблением. Это вот так он назвал тебя жирной? Ну да, может, и не была тростинкой, но получить трещину на сердце из-за твоего веса — это удар ниже пояса. Да его пнуть после такого надо! Так думала, неся в руках заботливо подобранный сандалий Санса, что свалился во время пикирования с дуба, пока все направлялись обратно в лагерь. Воспользовавшись ситуацией, Санс спал, мерно покачиваясь на руках брата, которые тебе так и не достались. Странно, но сейчас это не раздражало. Санс смог уснуть, значит, боль не была сильной. Шла, стараясь не наступать голыми ногами на острые камни, ёжилась от холода, окутавшего лес после того, как солнце село, чесалась то тут, то там, и когда эти проклятые комары успели накусать? Думала о том, как теперь быть. По-хорошему стоило вернуться домой и показать Санса врачу, у которого есть приспособления, которыми он может посмотреть все трещинки, пятнышки и что там ещё может быть на светящемся сердечке монстра. Но уже темнело, а возвращаться домой по темноте было не здорово, Папирус вряд ли бы согласился везти машину. Особенно с больным монстром. Особенно с одной фарой. А Андайн за руль и подавно бы не пустили, у неё и прав то нет, хотя она и пыталась на них сдать уже бесчисленное количество раз. Хотя ей это ни разу не мешало, она всегда рвалась за руль несчастного старого фургончика, словно какие-то дьявольские силы притягивали её ногу к педали газа. С Папирусом обсуждать план действий было как-то неловко, скелет выглядел таким загруженным. Ладно, пожалуй, всё решится в лагере. Было бы очень здорово наконец переодеться, поужинать и лечь в тёпленький спальный мешочек, чтобы забыться глубоким жадным сном. Только сначала стоило найти охлаждающий гель после укусов насекомых. Господи, как же всё чешется… Жаль, что слишком поздно поняла, в чём дело, и не задушила Санса, как и хотела, ещё там, у дуба, вырвав его из рук у Папируса. Потому что бросать тебя, полуголую, в кусты ядовитого плюща было совсем необязательно.