История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

В тот походный день всё должно было измениться. В самую лучшую сторону. Все недомолвки, недопонимания, заблуждения должны были остаться в прошлом. Однако на практике всё пошло наперекосяк. Недомолвок, недопониманий и заблуждений стало ещё больше. И ко всему прочему ещё и недогляды появились. Потому что даже по прибытию домой Папирус продолжал отводить взгляды, словно ты в один момент вдруг стала для него совершенно запретной и недоступной. Это больно ранило. Но даже страдать и жаловаться на это не хватало времени: с мини-ранением Санса появилось обязанностей невпроворот. Лучше всего, конечно же, было бы, если бы держалась от низкорослого скелета на расстоянии хотя бы денька два, но, увы, отказать в просьбе Папируса о помощи могла лишь та, которая плевала на него и его семью с пятой колокольни, крепко вытирая губы тыльной стороной ладони. Коей никогда не являлась. Потому, несмотря на ломящее во всех возможных и невозможных после вчерашнего местах тело, осталась в доме скелебратьев и бегала по поручениям туда-сюда. И всё бы ничего, наоборот, даже здорово, что ты могла провести весь день в компании милого Папируса, если бы так всё и было. На деле же пересекалась с ним только чтобы получить новое задание, и довольствовалась лишь тоскливыми взглядами в его сторону. А всё потому что старший братец отказался посещать больницу, что вчера, не желая сразу же ехать домой, а захотев поехать лишь утром, что сегодня, непосредственно пребывая уже дома. На самом деле, не понимала, почему Папирус его послушал, потому что по твоим личным соображениям трещины на душах, пускай и микро, это далеко не хухры-мухры. Ведь даже целебной магии такое вылечить оказалось не под силу. И что же, ждать пока все само рассосётся? Это же вам не обычный насморк! По-хорошему, его вообще надо было положить в стационар на несколько денёчков. Ммм, несколько денёчков без Санса, с Папирусом… Но Санс заупрямился, а Папирус как всегда сделал так, как он хочет. Кому-кому, а вот старшенькому всё всегда сходило с рук. Папирус мог запретить самой Андайн делать то, что посчитает неприемлемым, и даже тебе вежливо, но твёрдо отказать в желаемом, а вот Санс знать не знал таких слов как «нет». И это всё несмотря на то, что критики и нелестных выражений в свой адрес комик получал больше всех. Скорей всего, это потому что Папирус прекрасно понимал, что кошмарно разбаловал и продолжает баловать брата, но ничего не мог с этим поделать, и бессильно злился и на него, и на себя. Даже жалко его было: ну как же можно так обожать своего братца, что даже понимание того, что он давно сидит на шее, весело болтая свесившимися ножками, его не остановило и не заставило призадуматься, что нужно что-то менять? Может, когда ты сблизишься с Папирусом, тебе удастся на него повлиять. Ну, а пока, не имея такой возможности, ты бегала в магазин за продуктами, поправляла бедолаге-Сансу подушечку на диване и подносила ему йогурты и крекеры. Все потому что с Сансовой раной ему не то что нельзя было ходить, а крайне нежелательно вообще шевелиться. И нет бы ему уснуть и оставить тебя в покое, ну видно же, что глазёнки слипаются, но нет, он упорствовал в борьбе со сном и то и дело выдумывал тебе новые поручения. Зачем ему понадобился белый пёсель, который тебя всю обслюнявил, обшерстил, истоптал и исцарапал маленькими коготками в попытках вырваться, никто так и не понял. Пёс, взбудораженный погонями и насильным притаскиванием в дом к скелебратьям, лежать на диване, наслаждаясь ленивым почёсыванием Сансовой руки, явно не хотел, и обтявкав все, что только можно, перевернул миску с крекерами и, украв пульт от телевизора, улепетнул обратно на улицу. Разумеется, снова бежать за собакой, чтобы отобрать пульт, категорически отказалась и доходчиво объяснила веселящемуся из-за происходящего скелету, что крайне недовольна сложившимися обстоятельствами. При этом активно размахивала руками и растоптала несколько печенюшек, обращая их в печальную кучку мусора. Хорошо хоть, убираться тебе не пришлось, что-что, а это была привелегия одного Папируса, и он очень ревностно к ней относился, не позволяя больше никому хозяйничать в доме. Потому возмущаясь и обращая к брату не самые лестные замечания, он взялся за пылесос, а тебя попросил присмотреть за обедом. Честно говоря, хотела бы потусить на кухне вместе с ним, хотя бы потому что очень недоверчиво относилась к его готовке, но жопа на диване совершенно не давала находиться вам наедине. Аккуратно сгребая в ладошку здоровую кучу нашинкованного острого перца, явно ожидающего своей очереди отправки в суп, тихонько выбросила его в мусорку, припрятав под картофельными очистками. Нет, ну Папирус, конечно, большой умница. Несмотря на то, что ему в лицо сказали, что повар из него не очень, и он поначалу забросил готовку, он всё-таки решил собраться с духом и взялся за неё ещё усерднее. Спагетти однако покинули этот дом, заставляя особо частых едоков сего деликатеса облегчённо выдохнуть. Всё потому что Папирус счёл их причиной своих неудач, решил, что это просто не его, и взялся за другую пищу. И на самом деле это было здорово. За несколько лет вам пришлось перепробовать СТОЛЬКО блюд из самых разных кухонь, а это какое никакое разнообразие в жизни, считай галочка в пунктике «ознакомиться с кухней стран мира». Пускай и не все блюда были съедобными, пускай не все безвредными. Зато желудок настолько привык переваривать всякие странные сочетания продуктов, а также не до конца готовую, или, наоборот, передержанную еду, что его было уже сложно чем-то сломить. Арии Блевантины из оперы Рыгалетт стали исполняться намного реже, а это уже считалось комплиментом шеф-повару. Папирус сиял. Однако иногда его тяга к экспериментам, явно передавшаяся от Андайн, вылезала наружу, но тогда ближние помогали запихивать её обратно. Убедившись, что большая часть чили спрятана в мусорном ведре, облегчённо закрыла дверцу шкафчика, где оно стояло. — О, я смотрю, ты уже спустила перец в кастрюлю, — бодренько раздалось сзади, и ты едва не подпрыгнула от неожиданности. Сердце ухнуло куда-то вниз, как будто ты подсыпала в суп мышьяк, а не спасала едоков от пламени, что выжгло бы язык и горло дотла. — А, да! Обожала смотреть на Папируса снизу вверх, он воистину казался таким Великим. А ты была такой маленькой. Рядом с ним всегда ощущала себя беспомощной, прекрасной леди, перед которой стоял её рыцарь, который уберег бы её от всего на свете. Тонкие белые ладони в привычном жесте собрались лечь тебе на плечи, Папирус делал так, когда собирался тебя подбодрить или похвалить за что-то. Но на полпути вдруг замерли и попытались опуститься обратно. Но ты уже предугадала подобный выпад и перехватила его руки, кладя обратно себе на плечи. Румянец тут же растёкся по его скулам. — Не бойся меня, я же не кусаюсь, — сказала тепло, с улыбкой, не убирая руки с его пальцев. — Это же я — старая добрая Фриск, с которой ты с пелёнок знаком. Вот уж наплела, так наплела. Во-первых, восемнадцатилетие — далеко не старость, каким бы морально заколебавшимся ты себя не чувствовал. Во-вторых, уж точно не была доброй, это знали все: от мальчишек, что задирали в детстве, до… до Андайн, которую так же, как и она тебя, обожала доводить до белого каления, нарываясь на драку. Честно говоря, до сих пор никому не известно, как вы ещё не убили друг друга, ну или хотя бы тяжело не покалечили. В-третьих, про пелёнки был уж точно перебор, сама это осознала. Учить тебя есть с ложечки или разговаривать уж точно никому не пришлось. Как минимум, потому что и так тогда знала пару тройку крепких словцов. — Ньех, да, да, ты права, конечно, — нервно виновато заулыбался в ответ младший скелебро, сделав инстинктивную, оттого слабую и, что уж тут говорить, разумеется, тщетную попытку освободить руки. — Я просто… наверное, просто переживаю за Санса. — Конечно, — ласково кивнула ты. — Он поправится. Но я все же думаю, что ему нужно посетить врача. — Я и сам в этом уверен, просто с Сансом… — Вздох, — так тяжело ходить по больницам. Потому что он всегда твердит, что с ним всё в порядке, и отнекивается от всех предписаний врача. А ещё он постоянно, аггх, отвечает на вопросы доктора своими ужасными каламбурами, заставляя меня сгорать от стыда! Смешливо фыркнула. А затем вдруг, переполненная нежностью, набралась ещё и храбрости, и осмелилась на такой откровенный поступок, как любовное поглаживание Папирусовых пальцев, расположенных на твоих плечах. — Хочешь, я схожу вместе с вами? Лицо друга переменилось, расцветая тёплой радостью. — Спасибо большое. Я так рад, что ты согласилась помочь мне с братом. Ты столько всего сегодня сделала. Я бы без тебя не справился. Разумеется, справился бы, для Папируса выполнение нескольких задач сразу вообще не проблема. Дело было только в поддержке. Папирусу было беспокойно оставаться наедине с больным братом, ему была необходима подстраховка. Которой ты его сполна обеспечила. А теперь поцелуй. Стопудов, ты достаточно подвела вас обоих к этому, мягко вытолкнула Папса за границу френдзоны, жирно намекнула на то, что ты женщина, а не посудомойка just a friend, посадила, так сказать, семечко, так что теперь был тот самый подходящий момент. Ты поцелуешь его, и даже если он от удивления и смущения не сможет ответить взаимностью, семечко уже будет полито. Затем ему будет предоставлено время, чтобы всё обдумать, проклюнуться из земли, а дальше дело уже будет в шляпе. Цветок истинной любви необходимо будет лишь удобрять и заботиться о нём, и он расцветёт, заблагоухает, становлясь самой прекрасной вещью во вселенной. Привстала на носочки, чтобы дотянуться; сердце рвалось из груди. Возможно, оно стучало слишком громко — краем глаза посмотрела в сторонку, нет ли сверлящего взгляда чужих глазниц на входе в кухню. К собственному облегчению, ничего такого там не оказалось, всё было чисто. Даже немного удивилась: неужели всё будет так просто? А всё страшные глаза делал, плохим временем грозил. Ага, спит поди без задних ног, перед включенным телевизором не устоишь. И словно назло в тот самый момент, когда ты об этом подумала, из гостиной раздался громкий тявк. — О, малышка Фрискибу, посмотри, кто вернулся! Мне всё ещё нужен пульт. Женский реслинг так усыпляет. Чуть не рыкнула от злости. Капитан Кайфолом, чтоб его собаки погрызли! — А по-моему, тебе не помешает сончас! — крикнула в ответ, ну вот совершенно не собираясь идти на озорные гавканья. И обхватила тонкий торс стоящего перед тобой скелета, прижимаясь щекой к розовому кухонному фартуку. Тот был, увы, без надписи «Поцелуй повара», но разве это могло тебя остановить? Тебя не останавливали даже требовательный лай из гостиной и Санс, пытающийся утихомирить его обладателя. Вчера была совершенной размазней, оно и понятно: сильно боялась вносить изменения в отношения с Папирусом, ужасно боялась негативных последствий. А теперь, когда все они одна за другой высыпались тебе на голову, бояться уже было нечего. — Да ладно тебе, мелочь, — настойчиво продолжали взывать из гостиной. — Тебе всего лишь нужно поймать собаню и ласково попросить: «отпульти». И не сдаваться, когда ответ будет «непультю». Идиотские каламбуры не собьют твоего настроя, пусть хоть весь исшутится там, шутник недоделанный. Пожалуй, для романтики сейчас была слишком зла, и это было совсем неправильно для первого поцелуя. Но лучше уж так, чем никак. Сиди себе, Санси-бой, на своем диванчике без позволения вставать, а ты уж без него разберёшься, что делать. — Фриск? — растерянно раздалось сверху. — Ты н- — Просто тоже хотела поблагодарить тебя за то, что ты такой заботливый. — Пришлось подавить отвращение к следующей фразе глотком. — Сансу очень с тобой повезло. И мне тоже. А теперь целовать. Пусть пёс хоть неприкосновенный носок у телевизора, который переехал в новый дом вместе с братьями, сожрет, хоть самого лентяя за ногу утащит, ничего тебе не помешает. Разве что кроме внезапного падения коробки с сухим завтраком с верхней полки. С полки в настенном шкафчике, дверца которого, могла руку дать на отсечение, был закрыта. Коробка упала прямо дном кверху. В кастрюлю с варившемся в ней супом. Никто ничего не успел сделать: шоколадные хрустящие колечки всем своим составом расплылись по кастрюле, окрашивая бульон в цвет какао. Вскрикнув, Папирус — ОН ЯВНО ЭТОГО НЕ ХОТЕЛ! — оттолкнул тебя от себя, так, что едва не упала, и с причитаниями бросился вынимать коробку, отодвигать кастрюлю с огня и, схватившись за голову, стонать, громко и отчаянно, так, что даже белая псина затихла, наверняка выскочила на улицу. Но все это мало чем помогло ни в чем не повинному супу — обед был уничтожен. В совершеннейшем ужасе, ты попятилась назад, вон из кухни. Внезапно подумала, что пойти поймать сбежавшую собаку было бы совсем неплохой идеей. Но от позорного побега, который наверняка повлек бы за собой кучу неприятностей, удержал голос Папируса, изумлённый, даже слегка дрожащий, такой, будто… его только что безжалостно предали: — ФРИСК, КУДА ТЫ УХОДИШЬ?! Отчаяние в голосе подействовало как отрезвляющая пощёчина. Испугавшись, на этот раз своего собственного чуть не случившегося поступка, даже слегка встряхнула головой, чтобы избавиться от забившей голову ненужной ерунды. — Прости, я испугалась, — на этот раз совершенно не лукавя, честно призналась ему, быстрым шагом возвращаясь обратно. И беря руки Папируса в свои. Из его взгляда тут же пропала та гнетущая тебя тревога, хотя волнение осталось. Крепче сжала его пальцы. — Ты не волнуйся. Сейчас мы всё уберем и… хочешь закажем пиццы? А если не захочешь, то будь уверен, новый суп будет даже лучше прежнего! Я помогу! — И, вспомнив об одном невыносимом элементе, вздохнув, добавила: — На этот раз… Если, конечно, твой брат позволит. С трудом заставила себя дышать, когда юноша мягко сжал твои ладони в ответ. — Сансу просто скучно, не сердись на него, — уже совсем спокойным голосом сказал тебе парнишка, мягко улыбнувшись. — Он не привык находиться в такой ситуации: буквально связанным по рукам и ногам. Хотя, я думал, что он, наоборот, только обрадуется выпавшей возможности весь день лениться и спать. Но он не принял ни одной попытки уснуть, и это довольно странно. Но я полагаю, это из-за стресса, что он испытал. Нам просто нужно лучше заботиться о нём. Вот уж натерпелся стресса, бедолажечка! Конечно, ему нужно больше любви и заботы, чтобы он меньше чувствовал себя так скверно. И как ты можешь быть такой бесчувственной? Тц-тц-тц. — Я ценю твое желание мне помочь, я так рад, что ты рядом, — продолжал он, порождая на твоём лице широченную улыбку. — Я бы хотел, чтобы ты помогла мне с обедом, правда хотел бы, но я был бы тебе очень благодарен, если бы ты провела это время с Сансом. Улыбка стухла, едва не обратившись гримасой отвращения, которую ты вовремя сдержала. Папирус держал тебя за руки, на этот раз без всякого смущённого румянца на скулах, смотря тебе в лицо с просьбой, с извинением, но главное — с надеждой. Разве ты могла отказать ему? Стараясь не выглядеть так, словно тебя безвариантно отправляют в тюрьму или на каторгу, просто молча кивнула, вот уж никак не желая соглашаться с этой несправедливостью вслух. Но зато сумела выдавить из себя улыбку, вполне похожую на искреннюю. Было достаточно и этого. — Ох, спасибо большое! — Объятье, короткое, но крепкое выбило из груди весь воздух, а из головы мысли. Ах, к черту все эти личные неприязни, если за проведение времени со своим «врагом», ты получишь в награду это. — Ты не представляешь, как выручаешь меня! Попробуй его чем-нибудь занять, как-нибудь взбодрить, чтобы он меньше капризничал. Взбодрить? Этого злодея? Он ведь и так бодрее некуда, ему, наоборот, сбавить обороты нужно! Колыбельную ему какую спеть, или… по башке треснуть… А вообще, ничто так не бодрит с утра, как любимая чашечка… вылетевшая из коленного сустава. Тьфу ты, блин, эта херня, похоже, заразная! Вот с кем поведёшься… — А ты как же справишься один со всей этой заварушкой? — после того как Папс, к сожалению, выпустил тебя из тёплых своих рук, обеспокоенно спросила ты, бросив многозначительный печальный взгляд на испорченный, пованивающий чем-то неописуемым суп. — Тебе ведь определенно нужна помощь! — Это ничего, Фриск, — на долю секунды задумавшись, ответил юноша. — Есть у меня одна идея. Но я ещё посмотрю, с чем могу справиться самостоятельно. И вот так ты, считай отвергнутая, отправилась обратно в гостиную, корчась от одних только мыслей об наглой физиономии расположившегося там скелета. Очень боялась, что он выведет тебя из себя, и тогда случится что-нибудь ужасное. Но с друго-о-ой стороны, была идея получше. Если для Папируса так важно, чтобы с его братом всё было замечательно, может, и нужно было сделать так, чтобы Санс ни на что не мог пожаловаться? Тогда ты бы сильно выросла в глазах Папируса, и это определенно сблизило бы вас. И тогда до свадьбы было бы рукой подать. Потому скрепя сердце оперлась на спинку дивана. Уж перед Сансом давить милую лыбу и приседать в книксене точно не собиралась. Хотя вырывающуюся желчь всё же пришлось попридержать. Немного. Пока что. — Ну и чего еще твоей жопоньке душеньке угодно? Санс даже не удивился подобной перемене с твоей стороны. Будто только её и ждал. Будто так ты и должна была к нему обращаться. Всегда. — О, проснулась, мать, — всё же изображая какое-никакое удивление отозвался он, явно сбрасывая с себя накатывающую дрему. — Я же всё ещё без пульта. Кнопки у телека сломаны. И кто вообще переключает кнопками телевизор? Даже ничего не ответила. Просто отправилась на поиски собаки, сдерживая проклятия. То есть, не в её адрес, конечно, она тут не при чем, она не заслужила никаких проклятий. Будь ты на её месте, ты бы и не такие выкрутасы, как кража пульта, проворачивала. Наверное, вообще бы жизни никому не давала. А чуя, что на тебя открывается охота, с весёлым лаем тут же бы убегала в неизвестном направлении. Просто… ах, она всегда появлялась в самый неподходящий момент. Хотя минуточку… о чем это вообще речь, это же Санс просил притащить её! Тут и не было никакой собаки, пока ты её не нашла и не приволокла силой! Так что во всём, абсолютно во всём был виноват он! Правда насчёт его причастности к падению хлопьев, не была уверена, ему ведь вроде как нельзя было использовать магию. Однако это совсем не доказательство. Каким-то образом она же свалилась ни с того, ни с сего. Еще и в такой пикантный момент. И в то мгновение, когда вытаскивала верещащего пса из-под дыры в чужом заборе, тебя словно громом поразило. Впрочем, на хватку это не повлияло: задние собачьи лапы держала крепко. А что если. Что если это Санс подстроил падение коробки? Он, оказывается, и не на такое способен, на собственной шкуре в этом убедилась, увидев этот здоровенный череп, который больше похож на того, кто убьёт тебя, а не спасёт. Что ему стоило опрокинуть хлопья в суп, чтобы предотвратить настолько нежеланный для него поцелуй? Вытащив надоедливую псину, что упиралась, как могла, вышвырнула её, куда подальше, ещё и шлёпнув по заднице впридачу. Она уходить не очень-то хотела, но увидев твою решительность, а именно красные искры, что угрожающе начали вылетать из твоих пальцев, всё же отступила. Но далеко не отошла, а внимательно наблюдала за тем, как ты лезешь в дыру забора. Мог ли Санс поступить так жестоко, испортив творение своего любимого брата, тем самым так расстроив его? Санс, конечно, безразличная задница, но брат для него был целым миром. Или же… у братьев и сестёр это нормально: доводить друг друга, несмотря на любовь? Что если порча блюда — это лишь одна из невинных шалостей, что старший скелет устраивал младшему? Папирус же как-то жаловался на ненависть к Сансовым розыгрышам с временем и пространством, когда ты топала несколько минут на медленно включенной беговой дорожке, в полной темноте, в никуда. Может, он и не такое откаблучивал? В маленьком логове у пса находилась целая свалка украденных/потерянных вещей. Замученно выдохнула, принявшись копаться в этом мусоре, который явно пережил тут не один год. Слава богу, своих собственных вещей пока не нашла, иначе пес не обошёлся бы одним пинком. Но что-то знакомое находила: соседкино бельишко, стянутое с верёвки во время сушки, шляпа одного старичка, что жил на конце улицы, солнечные очки той девчонки с веснушками, что вообще жила за несколько кварталов отсюда, и ещё многое другое, чей-то тапок, пачка сигарет, несколько разноцветных мелков, чья-то погрызенная скакалка, лопнувший футбольный мяч, резиновая уточка, бумажник с двумя долларами и пропуском в лазертаг, детская книжка, которая даже не была поедена, и ещё куча всякого барахла, о котором давно забыли. Но если Санс всё-таки сделал это, не значит ли это, что он грязный лгун, который вполне себе может вставать с дивана и свободно пользоваться своей магией? Необходимо было это как можно быстрее выяснить. Мысль о том, что Санс издевался над тобой весь день просто без всяких на то причин, приводила в бешенство. И если он наврал брату про свою болезнь и испортил обед (а ведь ты была голодной, как зверь!), то он точно не может называться любящим и заботливым братом! Да он настоящий говнюк, каких поискать! Вот уличишь ты его в его обмане, и, ой, как Папирус будет им недоволен! Конечно, сблизиться с Папирусом за счет того, что они с братом, наоборот, отдалятся, тоже было по-мразотному, но Санс сам будет в этом виноват! А псина явно была не глупой, раз не бросила пульт поверх всего награбленного добра, а закопала его поглубже, из-за чего поиски затянулись. Хорошо хоть, ничего острого, что могло поранить, и ничего съестного, что могло протухнуть и стать мерзким, не было. Откопав наконец свою добычу, ты быстро выползла обратно на свет божий и вдохнула воздуха, наслаждаясь солнцем. Псины уже поблизости не наблюдалось. Довольная собой, ты с гордостью оглядела свою находку, злорадно улыбаясь. Но сегодня явно был не твой день. Потому что это был чужой пульт, явно от другого телевизора. В нём даже батарейка всего одна была, да и то во многих местах уже заржавела. Некрасиво ругнувшись, ты швырнула пульт обратно в дыру. Больше копаться в этой мерзкой куче и уже тем более гоняться за псом ты ни за что не станешь! И, разгневанная, ты потопала восвояси. Но лучше бы не возвращалась, честное слово. Ей-богу, чуть все оставшиеся крупицы самообладания не растеряла, когда вся растрёпанная и пропотевшая, грязная, расцарапанная, ещё и без пульта, пришла обратно, надеясь на душ и отсутствие вопросов, а тебя вместо скелетов встретила огромная коза, прямо с порога, как хозяйка дома. Словно караулила. И не успела ты отойти от удивления, она восторженно защебетала, точь-в-точь соседка или родственник, которые «тебя вот такую в последний раз видели», проводя ребром ладони по своему колену, в то время, как ты мысленно проводила ладонью по горлу. Не прерывая умилённо-радостных восклицаний, о том как её драгоценное дитя выросло и похорошело (хотя виделись недели две назад во время городского праздника, и вообще ты сейчас была явно не в том виде, чтобы считаться похорошевшей), она тут же обхватила тебя своими огромными лапами, заставляя тебя едва не утонуть в её мехе. Так-то насчет её огромности преувеличивала, не такая уж она и громадная была, но детские впечатления было непросто вытрясти из головы. В общем, в тот момент, когда вдыхала её запах, запах сладкой выпечки, коей она успешно торговала, открыв свою небольшую лавочку, поняла, что хуже быть уже не может. Никогда нельзя говорить, что хуже не бывает — станет в разы хуже. Это закономерность, которую давно пора было понять и запомнить. Да все уже об этом знают! Так подумала, когда сразу после крайне неприятной встречи увидела Папса, что спускался с верхнего этажа, переодев домашнюю одежду. И внезапно даже запаниковала, словно маленький ребенок, которого мать оставляет одного в этом странном незнакомом месте с тучей орущих детей и толстой незнакомой тётенькой, которую тебе наказывают слушаться. И ведь был шанс отправиться в магазин за недостающими продуктами одной или с Папирусом, но идею тут же отвергли, мягко намекая на то, что с твоим видом и запахом не стоит выходить в люди. Как будто это ты виновата, как будто ты от собственного удовольствия облазила все канавы и дыры под забором, ну развлечение у тебя такое! В общем, тебя унизительно отправили в душ, лишили Папируса и оставили наедине с двумя… двумя… ты еще из ванной слышала их хохот, который не заглушал даже шум воды. И ведь, как сильно ты не растягивала время, по шесть раз возвращаясь к вымытому месту, и даже три раза вымыла голову шампунем Андайн, который она оставила тут на случай… казусов (Рыбина частенько заглядывала в гости, и частенько задумывала какую-нибудь ерундовину, которая почти постоянно заканчивалась тем, что по её голове сползал кусок помидора, майонеза или торта, поэтому все сочли практичным оставить бутыль с шампунем в ванной, чтобы не разводить потом руками), выходить из ванной всё же пришлось, иначе скукожились бы не только подушечки пальцев, но и всё остальное тело тоже. Походить на высушенный чернослив не очень хотелось, потому, закатив глаза до самого затылка, вышла из ванной. Надо было отдать должное Ториэль — с её приходом стала чувствовать себя как-то… защищённее что ли. На кухне оказался идеальный порядок и даже начинало попахивать постепенно подрумянившейся выпечкой (и когда успела?), и это избавило тебя от лишних переживаний за Папируса. Да и Санса она развлекала, а значит тебе больше не нужно было с ним няньчиться. Впервые за день была свободна. Вот только податься было некуда. Тусить в комнате у Папируса без его присутствия было неловко, к Сансу в комнату бы под страхом смерти не сунулась (хотя с переездом на Поверхность, скелета заставили выбросить отвратительный матрас и купить нормальную кровать. Кровать, на которой бы, внезапно, и Азгор уместился), а на диване благополучно уместились два недокомика и радовались жизни. — Ах, садись с нами, Фриски, — снова употребляя это ненавистное тебе прозвище, замахала тебе Ториэль, возрадовавшись твоему выходу из душа. Бежать было некуда. Нехотя ты поплелась к креслу, не очень-то удачно подобранного в тон дивану. И как только опустила на сиденье свою пятую точку, на тебя полился каскад болтовни: — Ну как ты поживаешь, дорогая? Ты как будто бы похудела. Плохо кушаешь? Недавно видела малыша МайКи, он-то даже поправился. И ведь видела его не одного: ты знала, что он завёл подружку? Они такая милая парочка. Ах, а ведь когда-то он был совсем малюткой, всё носился в своём полосатом свитерочке и постоянно не мог удержаться на ногах! Вы ведь так дружили в детстве? Ах, а ты-то уже и не носишь свой полосатенький свитерок, а так жаль! Ты была такой миленькой! Но ты и сейчас выглядишь прелестно, такая взрослая, настоящая невеста! А жениха-то себе не приглядела? Я только рада буду, если ты познакомишь меня с милым мальчиком, или даже девочкой. А то всё одна и одна. Наверное, своим твёрдым характером ты поселяешь в их сердцах неуверенность, тебе стоило быть помягче. Я так и Чаре говорила, но ей было совсем не до этого. Оно и понятно, она тогда была совсем крошкой, а ты уже так выросла… Ну, было даже хорошо, что Ториэль, такая самостоятельная мадама, могла занять себя беседой сама. Совершенно не хотелось отвечать на её вопросы. Она задавала их уже сто пицот раз, и всегда приходила к каким-то другим выводам. Чтобы потом прийти через месяц и начать спрашивать обо всём снова. Пожалуй, если бы у тебя и появился ухажёр, рассказывать о нем Ториэль ты бы точно не стала. — А знаешь, Тори. Помнится, Фриск как-то выразила удовольствие познакомиться с каким-нибудь местным симпатичным альпакой, у тебя случайно нет таких знакомых? Не в обиду Азгору, Санс был настоящим козлом. Почему он не мог просто помалкивать, ему обязательно надо свои пять копеек вставить? Он без этого взорвётся, рассыплется? Про альпак говорила уж и не помнится когда, несколько месяцев назад, в общем целая вечность прошла. И сказала-то в шутку, мол, они мягкие и очень теплые, будь такой монстр, обязательно замутила бы. Тогда и к Папирусу были не такие сильные чувства, вполне могла себе поболтать про мальчиков или… Да боже мой, это ж шутка была! Сказала и тут же забыла. Но у Санса оказалась замечательная память, или, может, замечательное желание подгадить, кто знает, что лучше. — Альпакой? — Ториэль задумчиво положила лапу на подбородок. — Насколько я знаю, с нашим жарким климатом они тут не живут, слишком тёплая шерсть им не позволяет. Мне самой-то приходится периодически избавляться от шерсти, чтобы не получить тепловой удар. — Боже, Тори, не при ребёнке же. — Санс! — вспыхнула она мгновенно, и её уши даже подпрыгнули. — Дурак! И оба мерзкенько захихикали, тыча друг друга локтями в бока. Это был сигнал к отступлению. Такое больше невозможно было терпеть. Ради любви к своему здоровью, необходимо было линять. — Прошу меня извинить, я вас покину, — без капли сожаления, безапелляционно произнесла ты, покидая кресло и бросая на него мокрое полотенце, в которое были укутаны твои волосы. — О, у тебя какие-то дела, дорогая? — тут же взволновалась Ториэль, поднимаясь с дивана следом. — О, всего ничего, — непринуждённо отмахнулась ты, на пути к выходу из дома снимая с вешалки и надевая на себя забытую шляпку Альфис, чтобы мокрые волосы не обгорели на солнце. — Мне надо пойти поискать свое ведёрко для блевашек. Кажется, оно закатилось на задний двор. Ториэль наверняка вытаращила глаза; Санс сразу же кашлянул, словно таким образом мог зацензурить твои острые на язык выражения. Вообще Сансу всегда было плевать на то, что ты делаешь, и что говоришь. Так же как и на то, что делают и говорят другие. Он реагировал в том случае, если неприятные или обидные вещи адресовались его брату или «старой подруге по тук-тук шуткам». В данном случае, ему, разумеется, не понравилось, что ты могла задеть грубыми высказываниями его любезную Ториэль. Как будто тебе могло быть до этого дело. — У тебя всегда были проблемы с чувством юмора, малая, — повысив голос, явно привлекая внимание, заявил Санс. — А я столько раз советовал тебе полистать сборник по шуткам. — Ох, точно, большое спасибо за совет, — обернулась ты находу и даже поклонилась, разводя руки в стороны. — Пойду до библиотеки, почитаю. — Ну куда же ты с мокрой головой? — взволнованно заблеяла «мама-коза», направившись следом за тобой, явно намереваясь остановить. — А вдруг сквозняк? Ты простудишься! — Переживу, — отрезала ты, пожалуй, грубее, чем стоило. — А мне кажется, будет куда продуктивнее, если ты поможешь Ториэль на кухне, малыш. И тишина. Сначала хотела если не запустить в скелета близлежащий предмет, так хотя бы высказать пару ласковых по поводу того, что ты думаешь о его предложении, пока не услышала концовку. Нет, на самом деле, ничего недопустимого в этом слове не было. Санс с самого твоего детства звал тебя «малышом», коим ты и являлась. Но конкретно в ЭТОМ возрасте слышать от него такое было очень… странно, потому что это звучало очень двусмысленно. Даже обернулась, остановившись и вылупив на него глаза. А ведь собиралась уйти незамедлительно, что бы там тебе не говорили. — Что, прости? — и так знала, что он оговорился по привычке, за что, наверное, не стоило его попрекать, но донести до его черепушки надо было, что такими словечками больше разбрасываться было нельзя. — Я имел ввиду, «малышка», — Еще лучше. Он мгновенно попытался исправиться: — то есть! Дитя. Фриск! Поверить не могла, но на его скулах проступили голубые пятна. Неужто засмущался? Он вообще на такое способен? Час от часу не легче. — Помоги Ториэль с готовкой. Чуть не послала его в одно распространённое место. Как белый день было ясно, что он не хотел терять тебя из виду, потому что наверняка знал, что ты потопаешь искать Папируса, чтобы подсобить ему с покупками. А уж это его командное «иди и помоги» и вовсе окончательно подбесило. И так крутит-вертит весь день, как хочет, так еще и расслабиться не дает! Точно сорвалась бы, если бы не Ториэль со своими странными, улетевшими мыслями, заставляющими делать не менее странные заключения: — Оу, мне показалось, или вы что-то от меня скрываете? Показалось, женщина. Раздражение ты от неё никогда не скрывала. — Ты о чём? — поднял на неё удивлённый взгляд скелет. Она расплылась в загадочной, хитрющей улыбке. — Ну, ласковые прозвища, долгие, определённо что-то значащие взгляды, да и Фриск внезапно огорчилась из-за наших шуточек, словно заревновала… С бесконечной замученностью выдохнула с рыком, наклоняясь вперед и безжизненно опуская руки. — Да, ты меня раскусила. Я, страсть, как ревную, и не могу видеть ваших сладких воркований. Мне лучше уйти и подумать в одиночестве. И сама не знала, зачем это сказала, и какой реакции ждала. Ляпнула не подумав. Просто потому, ну, а что еще можно сказать в этой ситуации? Начать беситься? Делать больше нечего, лучше поберечь и так расшатанные нервишки. И всё-таки так отвечать явно не стоило: Ториэль никогда не понимала сарказма, или делала вид, что не понимала. Хотя, скорее, первое, чем второе: несмотря на огромный срок прожитых годов она была наивной, как ребёнок. Вот и сейчас она приняла всё за чистую монету, удивленно вытаращивая глаза. — Ах, милая, неужели это правда? Я ведь просто шутила… Отправила три вместе сложенных пальца себе в глаза, словно собиралась выцарапать их. Обычно такое действие пугало окружающих и они спешили оставить тебя в покое. Ториэль же, наоборот, подошла ещё ближе. — Конечно же, это неправда! — взвыла ты, убирая руки от лица и делая шаг назад. — Я разве похожа на чокнутую, что может влюбиться в этого придурка?! — Можно было обойтись и без грубостей, — даже как будто бы уязвлённо произнес Санс. — Ну прости, у меня просто кость грубая! — широко развела руками в сторону, наклонившись. — Загрубела, понимаешь, после стольки лет ношения моего мяса, жира и остальных внутренностей! Он издал веселый «пфырк», снова принимая вид довольного жизнью существа. Ну, а чего ты от него хотела после таких недошуточек? — Ты всегда скрывала своё сердце за маской пренебрежения или агрессии, — сочувствующим голосом произнесла коза-монстр, в странном сердобольном жесте: прижав кулак к груди и накрыв его другим. — Ты точно цу… цундере, как говорила Альфис. Или яндере? Я постоянно путаю. Господи… какие цуяндере, у неё точно шарики за ролики заехали. Это так отсутствие детей, которых можно воспитывать, повлияло? Что же дальше будет, когда наступит почтенная старость? Сейчас-то вроде недостаточно почтенная… Хотя она вообще на старушку не похожа, хоть и любит себя ею называть. Впрочем, это она так, вряд ли ей бы понравилось, чтобы её таковой считали. — Мне всё равно, — наконец-то произнесла необходимую, единственно правильную фразу, и, о да, в этот же момент сумела перешагнуть порог! — Стой, мел… кхм, то есть Фриск, ну куда ты подалась? — раздалось тебе явно не сонное в спину. А вот черта-с-два ты остановишься. — Папирус же сказал тебе быть дома! Охохо, какая изобретательность! Уже и Папируса к своим манипуляциям приплетать начал. Главное не отвечать, ну их всех в баню. Дело было за малым — стартануть со всей силы, чтобы и белый пёсель не догнал! Но… ох уж это «но», всегда всё портит. За порог переступить — переступила, а вот со ступенек сойти не смогла. Какая жалость. Драгоценное сердце, которому полагалось ВСЕГДА находиться внутри (ей-богу, не было соблазна вытащить его, даже если нужно было подсветить в темноте!), внезапно оказалось снаружи, при этом окрасившись в синий и грохнувшись на пол. От злости и печали этот процесс оказался ещё более отвратительным, чем ты его запомнила. Даже сдавленно выдохнула, схватившись за грудь. Хорошо, что была голодной, а то на терасске могла оказаться лужица не самого приятного состава и запаха. Словно заклинивший робот постаралась, раз не получалось сдвинуться с места, хотя бы повернуть голову, чтобы уничтожить взглядом виновного, что посмел такое откаблучить. Ториэль сразу же выпала из списка подозреваемых, она выглядела очень удивлённой и переводила недоумённые взгляды то на тебя, то на… Черт. Ты сразу поняла, кто повинен в возмутительном произошедшем, бросив лишь один единственный взгляд в дом. Продавленная ложбинка на сиденье дивана возмутительно пустовала. Санс стоял напротив выхода. Возможно, стоило бы психануть и вывалить на злодея весь накопленный за день стресс, тебе хватило бы всего полмгновения, чтобы закатить скандал, коему поспособствовали бы и так до предела расшатанные нервы. И даже Ториэль, что отойдя от шока, не запереживала из-за того, что Санс поднялся на ноги, а приняла твою сторону и взволнованно сообщила Сансу, что это уже слишком, не могло смягчить твой гнев. Решимости надрать скелету его задницу сильно поспособствовало то, что внезапно придавленное к полу сердце вдруг вновь стало алым и, взлетев, стремительно скрылось в грудной клетке. О, это было ошибкой с его стороны. В глазах загорелся нездоровый огонёк; резко обернулась и сделала несколько уверенных шагов к чёртовому комику. Но устроить ему взбучку, по всей видимости, было не суждено. И снова: какая жалость. Мы привыкли к тому, что люди могут бледнеть, когда они напуганы или нездоровы. Никогда не думала, что происходит с лицами скелетов в аналогичной ситуации. Как можно побледнеть, если твоё лицо и так бледное, то бишь тускло-молочного цвета? Санс ответил на даже не заданный вопрос наглядным примером. Цвет его черепа был нездорово серым, а под глазницами умудрились появиться тёмные складки. И эти капли пота, стекающие по его лбу… Вы когда-нибудь видели, чтобы скелеты потели? Это выглядело страшно неестественно, и оттого стало крайне не по себе. Зрачки его были крошечными, их едва было видно в поглощающей их тьме глазниц. Они мелко подрагивали, переливаясь жёлтыми и голубыми искорками, что навевало о тревожных мыслях о его нестабильности. Но хуже всего то, что с выражением мучительной боли Санс держался за грудь, сжав в кулаке кусок футболки. Подобное зрелище мгновенно охладило твой пыл. И даже не просто охладило: бросило в дрожь. — Санс? Ты чего удумал? Он взглянул на тебя мутным взглядом. И, пошатнувшись, рухнул на пол, как убитый пулей. Тут уж было не до обид: вскрикнув, ты и Ториэль поспешили ему на помощь. Так как последняя стояла ближе, она настигла скелета быстрее, чем ты, поднимая его с пола легко, словно он ничего не весил. Хотя, скорей всего, так оно и было. К облегчению, Санс пришел в себя сразу же, как только чужие руки приподняли его тело. Ты беспомощно стояла рядом, не зная, что предпринять. — В порядке, порядке, я в порядке, — сипло забормотал Санс, слабо шевелясь, очевидно, желая встать обратно на ноги, но бывшая королева не позволила ему этого и усадила обратно на диван. В таких ситуациях она умела быть непоколебимой. — Санс, что случилось?! — Ториэль, такая немаленькая, села рядом с ним очень аккуратно, женственно, ласково ощупывая мохнатой лапой его лицо. — Да ничего, ничего… Просто немного… Ты закатила глаза, вздыхая, раздражённая не столь его «любовью к подробным описаниям своего самочувствия», сколь облапыванием его вспотевшего черепа. Нет, ну, а чего она? Ему и так далеко не холодно, а тут она со своими шерстяными лапами, как варежками… Ух, как не любила этого в детстве! Когда у тебя температура 38, и её ощупывание только хуже в разы делает. И как она вообще каждый раз умудрялась узнавать, что ты болеешь, и бежать на помощь изо всех сил? — Как же, скажет он. — И приняв деловую позу, достала из кармана старенький телефон. — Звоню Папирусу. — Давай не надо, мила… тьфу ты, малая, — ослабевшим голосом, но с тревогой на лице произнёс Санс. — Не хочу, чтобы он волновался. Вы ж знаете, какой он нервный. — Пизд… кхм, взбучки ты от него получить ссышься, вот, в чём главная загвоздка, — отрезала ты, хмурясь. — Юная леди! Следите за языком! — моментально откликнулась Ториэль. — Да без разницы. Ему сказали не пользоваться магией, он проигнорил, вот пусть теперь и расхлёбывает. — Он лишь не хотел тебя отпускать, Фриски, как ты этого не поняла? — Ч? — издала лишь одну букву, поперхнувшись воздухом. — Сама же слышала, что он хотел, чтобы тебе была помощь в готовке, и всё. — Но он ведь прекрасно знает, что на кухне у меня полный порядок, и помощь мне не нужна, — чуть ли не нараспев ответила она, явно позабыв о только что умирающих персонажах. — Минут через десять пирог будет готов. А Санс, надо признать, раньше не проявлял такого живого интереса к твоим занятиям, Фриск. Это довольно любопытно. И очень мило. Сделала пальцы-когти. — С тобой просто невозможно разговаривать, твои ужасные шуточки убивают меня! Кстати, его, кажется, тоже. Она тут же обратила взор к лежащему скелету. — Ох, точно, я забылась. Ты ходил к врачу, Санс? — взяв своего дорогого друга за безжизненно лежащую руку, с беспокойством поинтересовалась бывшая королева. — Никуда он не ходил, — сердито ответила за него ты. — Потому что вредный до ужаса. — Я, конечно, не специалист в таких делах, но знала монстров, у которых была похожая проблема, — задумчиво начала женщина, беспокойно расправляя складки на своей юбке. — Я знаю, что может помочь. Могу сбегать до ближайшей аптеки. Если хочешь. — Папирус взбесится, если вы решите заниматься самолечен- — Отличная идея, Тори, — внезапно подал голос он. — Ты моя спасительница. Видит Бог, ты пыталась их предупредить. — Ох, тогда! Тогда я мигом! Присмотри за ним, дорогая! Я уже! — и не уточняя ни цену лекарства, ни местонахождение… чего? аптеки? для монстров? , она вылетела за дверь, как если бы бежала за лекарством для своего собственного больного ребенка. Надо же, то её не выпроводишь никак, то и двух минут не прошло, как она умчалась вместе со своими запахами пирогов и печенья. Может, в следующий раз стоит притвориться больной? Кстати, насчет притворства. Как только дверь закрылась, Санс принял более расслабленную позу. Он уже не выглядел так, словно готовился отойти в мир иной. Хотя ужасная утомлённость осталась на его посветлевшем лице. — Ну и как это понимать? — начала ты пока с самого безобидного, облокотившись о диван. — Ты же из-за неё так стремилась улизнуть к Папирусу, — пожал плечами он. — Все, её рядом нет, можешь немного расслабить булки. А одного меня тут бросить твоя совесть не позволит. Ты ведь не последняя скотина, слава звёздам. — Вот уж спасибо, — всплеснула руками ты, заставив его улыбнуться. — А вот насчёт тебя я сильно сомневаюсь. Признайся, что пиздишь, как дышишь. — Боже, Фрискибу, ну и выражения. — Просто признайся, что весь день просто так терзал меня и Папируса, и я преспокойно надеру тебе задницу. Мы останемся квиты, хотя бы на этот день, и я смогу выдохнуть спокойно. — М, любопытно. Хочешь сказать, что в чём-то меня обвиняешь? — Ты, может, и ударился головой, когда сейчас падал, но дурачком не притворишься, меня не проведёшь. Ты только что спалился. Ты сейчас наглядно показал, в который раз, что строишь из себя бедолагу, когда тебе что-то нужно. И актёр из тебя, надо сказать, замечательный. — Хм, серьезное обвинение, — так же без доли искрящегося интереса произнес он с улыбкой, после чего повошкался на диванчике, принимая самую удобную позу для полёживаний. — Но, увы, маловато доказательств. — Ты самый ужасный из всех, что я знаю, — поражённо покачала головой, офигевая, как можно быть таким засранцем. — Я в отличных отношениях с Андайн, которая яростно хотела меня убить. Прекрасно общаюсь с Азгором, на котором висят смерти ещё кучи детей. Не испытываю ненависти к Меттатону, который мечтал, что моя смерть повысит ему рейтинги. Я даже с Флауи поладила, и мы тусим вместе, без всякого желания придушить друг друга. Твой брат отлупил меня костями и посадил в холодный собачий сарай, а теперь мы с ним друзья не разлей вода. И лишь ты. Ты не тронул меня и пальцем. Но каким же, мать его, ублюдком ты оказался. — Воу-воу, малая, придержи-ка свою решимость, разве можно так разговаривать со старшими? — Он явно потешался, полёживая на руках, что убрал за голову. — Ты, кстати, так и не принесла мне пульт. Не отпультил пёсель-то? — А вот ты сейчас встанешь и принесёшь его сам, — прошипела сквозь зубы. — Я даже из любезности могу показать тебе примерные координаты, где его можно будет найти. — Прости, никак костей не собрать. На этом диване такая сильная гравитация. Едва задавила в себе желание подойти и схватить его за шкирятник. Произнесла как можно спокойнее, но твердо, требовательно: — Хватит валяться на диване. Его ответ был лаконичен. — Нет. Не хотела сдаваться так легко. — Вставай. Но и он был отвратительно упрям. Или ленив? — Заставь меня. Нарывается. — Я же заставлю. Ему стоило прислушаться. — Попробуй. Рыкнула, схватив его за тонкое, с виду хрупкое запястье. — Фриски, неужели ты так сильно хочешь покалечить бедного дядюшку? — продолжая обворожительно улыбаться, произнес он, проникновенно заглядывая в глаза, словно зверушка, просящая кусок колбасы. — Ты ведь не знаешь наверняка, обманываю ли я на самом деле. Тебе будет очень стыдно, если ты сделаешь хуже. Что подумает Папирус? Признаться, его слова тебя задели. Что если… нет, он точно просто притворялся. Он давит на совесть! И опять Папирусом грозит! Разве тот, кому нечего скрывать, станет прикрываться другим? — Нет у тебя никаких трещин на душе, — постаралась звучать уверенно. — Ты сказал это только чтобы бросить меня в ядовитый плющ. Тебе нужно было лишь внимание Папируса. Чтобы оно досталось только одному тебе, эгоистичный ты засранец. — Сколько клеветы, сколько клеветы, я весь исклеван, — драматизируя, он положил на лоб свободную руку. — А говорят, люди от обезьян, а сама как кровожадная птица. — Тогда покажи душу. Если не врёшь. Улучив момент, он вырвал запястье из твоей руки и наигранно прикрылся, словно был раздет. — Что значит «покажи»? Мы не так уж хорошо знакомы, чтобы я разрешил тебе нечто столь интимное! Неужели все подростки в этом возрасте такие озабоченные извращенцы? Наверное, от таких заявочек щёки должны были налиться кровью от смущения. Однако этого не произошло, вместо этого кровью налились глаза. Залезла одним коленом на диван, отпихивая им же Санса ближе к спинке. — Не хочешь показывать, посмотрю сама! — И полезла руками ему под футболку. — Воууууууууууу! — Он засопротивлялся, отпихиваясь и хватаясь за край футболки. При этом, разумеется, ему было, жуть, как смешно. — Насилуют средь бела дня! — Чем меньше ты будешь кочевряжиться, тем менее болезненно это будет для нас обоих! — вопила ты в ответ, перекидывая через скелета и второе колено, тем самым оседлав его. — О нет, я не хочу, чтобы у нас это было вот так! — хохоча кричал он, сражаясь с нападением девичьих рук. — Я не готов! Я болен! Я не смогу выложиться на сто процентов! На этот раз всё же покраснела, причём до кончиков ушей. Однако была слишком захвачена процессом, чтобы слезть с парня и уползти куда-нибудь в уголок. Разумеется, смеялась тоже, да так, что грудь болела от нехватки воздуха. — Ну и кто из нас тут ещё извращенец, старик? — Дак это ты меня тут извращаешь, мелочь! Что скажет Тори? — Деби-и-и-и-л! — диванная подушка оказалась очень даже кстати: схватив её, начала дубасить ржущего скелета по морде. — Невыносимый! Ужасный! Злобный! Ленивый! Тупой! И пахнешь странно! Прекратила лупить только когда смех затих и парень перестал сопротивляться, обмякнув. Немного отдышавшись, подняла подушку. Глазницы Санса были закрыты. Но прежде чем ты впала в панику, ты заметила его быстро вздымающуюся грудь, и успокоилась. Опять притворяется. А, может, выдохся и уснул, с ним и не такое бывало. На всякий случай держа подушку в руках, принялась разглядывать валяющегося под тобой скелета, восстанавливая дыхание. Откуда у скелета веки, прикрывающие глазницы? Ну, хотя бы он не моргает, спасибо, монстреческая природа, что хотя бы тут нет нарушений логики. Но зачем скелету дышать? С живым интересом смотрела, как грудная клетка Санса поднималась и опускалась. Из этого же интереса положила ладонь на его грудину. Тёплая. Дыхание постепенно выравнивалось, грудь вместе с ладонью на ней поднималась и опускалась всё медленнее. Из-под задравшейся чёрной футболки с надписью «Я не ленивый, просто силы экономлю», что ему подарила Ториэль на прошлый день рождения, была видна часть позвоночника. Не думая, взялась за низ футболки и задрала её, оголив ребра. Не увидала ничего нового, достаточно часто видела его наполовину голышом, да и чего греха таить, и полностью тоже. Разочаровалась, что души видно не было. Как и в прошлые разы. Неужто у скелетов как-то… по-другому? Или, наоборот, как у всех? У монстров и людей, близких с магией, душа находилась непосредственно внутри, скрытая от глаз, и тут не было ничего странного. Но где хранилась душа у скелетов? У них же не было этого «внутри»! — А девочка все же повзрослела, ага? — вдруг раздался хриплый голос, заставивший тебя вздрогнуть. Это звучало… почти эротично. Но Санс прокашлялся, и все стало куда менее напряжным. — Ах ё моё, давно так не смеялся. КХМ-КХМ. Ручонки-то ваши пакостливые убрать попрошу. Моргнула, сбрасывая странное ощущение, подобное гипнозу. — Я ещё не убедилась в наличии или отсутствии трещин на твоей душе, Сансибой. — Ну, Фрискибу, придется смириться. Облапывание моей души ещё заслужить надо. — Сам себя за душу лапай! — возмущённо отозвалась ты. — Она должна быть внутри. А я и так гляжу в самые нутря! Не мог же ты её спрятать! Ага, в задн… кхм. — Хочешь попробовать найти? — И найду! — Ок. И он спокойно сложил руки у себя за головой. Опять. Рассерженно и при этом наполнившись решительностью, взяла и засунула руки Сансу одну под правое ребро, а другую под левое. Ну, а как ещё прикажете искать? Он сдавленно коротко выдохнул, вытаращив глаза. Но тебя это не остановило, ты начала щупать. При этом лицо пылало от смущения. Уже и сама поняла, как это было неправильно, слишком… интимно. И шуточки Санса этому пониманию только поспособствовали. — Вот уж не думал, что ты такая нахальная, — выдавив из себя улыбку, куда тише произнёс он, продолжая лежать уже явно не в самой расслабленной позе. — Сам вынудил, — тоже подрастеряв весь боевой дух, пролепетала ты. И в эту секунду дверь распахнулась, впуская в себя пышущего энергией Папируса с пакетами, полными продуктов. — Приветствую!!! Я, Великий Папирус, вернулся из магазина и… И тут же выронил все покупки прямиком на пол, схватившись за своё лицо. Все трое отчётливо слышали, как хрустнул десяток яиц, упав с высоты рук Папируса и встретившись с твёрдой поверхностью пола. Колбаса весело покатилась на поиски приключений. — О МОЙ БОГ!!! — возопил он, мгновенно краснея. Для полноты картины, а именно для лучшей передачи эмоций, ему необходимы были тысячи черных полос, исходящих от него в разные стороны, как в аниме. Самое странное, что и не подумала слезть с Санса, а Санс явно не подумал тебя спихнуть. — ЧТО ЗА РАЗВРАТ!!! И всё ещё не сдвинулась с места. — КАК НЕ СТЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫДНО, ЧЕЛОВЕК!!! ТЫ ДОЛЖНА, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ВЫЙТИ ЗА МОЕГО БРАТА, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ДЕЛАТЬ ПОДОБНЫЕ ВЕЩИ!!! И на этот что-то в тебе щёлкнуло, и ты решила, что было бы неплохо сменить столь двусмысленное положение. Но из-за того, что поспешила, не нашла точку опору и просто грохнулась с дивана, пребольно ударяясь копчиком об деревянный пол. О да, приземление явно было не самым удачным. — Я думаю, ты всё неправильно понял, бро, — похоже, не слишком и распереживавшись, выдал Санс, продолжая полеживать, правда куда более помятый, чем обычно. Да и улыбочка, кажется, больше походила на нервную. — Я НЕ ЖЕЛАЮ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ! ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНО! — бушевал Папирус, и провалиться снова куда-нибудь под землю уже не казалось тебе таким ужасным. — Я ОЧЕНЬ РАЗОЧАРОВАН В ТЕБЕ, САНС! ЗА ДЕВУШКАМИ СНАЧАЛА ДОЛГО УХАЖИВАЮТ, ПОТОМ ОСМЕЛИВАЮТСЯ ПОЦЕЛОВАТЬ, ЕСЛИ ОНА НЕ ПРОТИВ, ПОТОМ СНОВА ДОЛГО УХАЖИВАЮТ И ПОТОМ, ПОТОМ, ПОТОМ И ЕЩЁ РАЗ ПОТОМ МОГУТ СОВЕРШАТЬ ТАКОЕ! Была такой ошалевшей, что даже не осмелилась пикнуть и слова. — Боже, я ужасный брат, — вот уж совершенно внезапно перешедший с гнева на какую-то безнадегу, уныло произнёс Папирус, прищипнув переносицу. — Я так долго изучал учебники по свиданиям и отношениям и даже не подумал поведать об этих премудростях родному брату! А если бы я задержался на кассе? Если бы пришел позже? Что бы тогда ты натворил? Я бы никогда себе не простил! — Что натворил? — вдруг послышалось удивленное у распахнутой двери: запыхавшаяся Ториэль с небольшим пакетиком в руках остановилась у брошенных пакетов. — Чего бы не простил? И… почему пахнет горелым?.. Каждый втянул носом воздух вслед за ней. Но прежде чем кто-либо успел что-то произнести, она в ужасе, воскликнула, прижимая к щекам лапы и бросая пакет лекарств рядом с пакетами продуктов. — О БОЖЕ МОЙ, ВЫ НЕ СЛЕДИЛИ ЗА ПИРОГОМ?! О да, вы определённо не следили за пирогом.