История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

Альфис была чертовски милой. Такой милой, что и слово недоброе в её адрес являлось непростительным кощунством. И если бы кто вздумал её обидеть — ты бы не раздумывая откусила ему голову. Оберегала бы маленькую ящерку, как младшую сестрёнку, покупала бы воздушные шарики и всюду водила за ручку. Но Альфис, увы, уже мадама взрослая, куда старше тебя, да и защищать её и за ручку водить есть кому, помимо тебя. Поэтому вы с ней не в сестринских и даже не в дружеских отношениях, вы и не общаетесь-то толком. А если и приходилось, то рядом всегда была Андайн и очень часто Папирус, и тебе с Альфис даже поговорить не удавалось, потому что этим двоим по большей части и собеседник не нужен, лишь бы их слушали. Ну, или не слушали, они и так вдвоём отлично развлекают друг друга. Вот кто-кто, а они были бы замечательной любовной парочкой. Оба эксцентричные и шумные, смешные, очень друг другом увлекающиеся, да и если называть вещи своими именами — крайне любящие друг друга. Он бы остужал её пылкий нрав, а она бы за него у кого угодно три шкуры спустила, да хоть все тридцать три. Ах, ну до того хорошо они рядышком смотрелись, прям фанфик пиши, внутренний шиппер всегда давал о себе знать. Начинал противно скрестись изнутри, порой даже тихонечко подвывал. Вот ведь странная, желать видеть парня, который тебе очень нравится, с другой девушкой, да ещё и твоей близкой подругой, у которой до кучи была вообще-то пара — это что-то уже за границей добра и зла, то бишь совершенно немыслимое. Но тут уж не поспоришь, с Андайн Папирусу явно было интереснее. И хоть думала об этом много раз, но, удивительно, без всякой ревности. Может быть, с небольшой завистью, может, с досадой и не то чтобы жгучей горечью, но не ревностью. Ну потому что обожала обоих безумно, а ревность всегда подразумевала если не ненависть, то неприязнь к тому, с кем дорогой сердцу человек проводит время. Но вот теперь, однако, рядом не было ни Папируса, ни Андайн, а была только Альфис. Чертовски милая Альфис. Смущённая, но необычайно восторженная, улыбающаяся не из вежливости, чтобы как-то извинить свое молчание, а искренне, счастливо, да так заразительно, что самой на душе весело. На такую посмотришь и хочешь не хочешь, а невольно обязательно подумаешь: «ну как такую не любить?». Пф, несколько лет назад точно бы поспорила. Ну, тогда, известно, страшно злая была, что внезапно в эту яму провалилась, хотя на кучу шалбанов с мальчишками поспорила, что враки это всё — то, что дети пропадают на этой дурацкой горе. Сердилась люто, что так нелепо запнулась об эту лозу, а ведь вроде на видном месте торчала, злилась, что спор проиграла и так глупо «пропала», ведь засмеют пацаны, ух, придурки, как пить дать, засмеют. А тут ещё и вместо помощи тебя в свои приёмные дитяти записывают, сюсюкают, как с маленькой и командовать пытаются. И убить тебя тут хотят все, кому не лень, а те, кому лень, постоянно тупо подкалывают, что не лучше. И цветище этот… Ясно море, Альфис была лишь ещё одним объектом для ненависти. И заикалась совершенно раздражающе, у тебя во дворе был один мальчишка заика, так ничего, кроме неприятной жалости к нему не испытывала, так как его дразнили. Да и вообще, зрелище душераздирающее, когда человек напротив не может тебе что-то нормально сказать. И ему неловко, и тебе жесть как. А уж приставучая какая была, эта Альфис! И если от Меттатона ты, известное дело, всегда взбадривалась и едва не хихикала от восторга, то от Альфис готова была бежать хоть на край света. И ведь странное дело, на её звонки даже отвечать не надо было, трубка как-то автоматически бралась сама, и, пожалуйста, беседуйте, даже громкая связь есть для удобства. Хоть в лаву телефон выбрасывай, а ведь жалко, там столько прибамбасов новеньких прикрутили, которые могли пригодиться. Приходилось терпеть. А потом как-то так неожиданно даже заметила, что Альфис заикаться совсем перестала, и улыбка у нее уже не такая затравленная. Похоже, выход на Поверхность много кого кардинально изменил, и в лучшую сторону. Взять хотя бы Флауи: он вдруг для себя обнаружил, что ему нравится зависать на пляже. Наслаждаться солнечными лучами, ощущать морские капли на своих лепестках, шебуршаться корешками в теплом песочке, даже ракушки какие причудливые искать. И ведь не признается в этом никогда, а лукаво спросишь, начинает возмущенно ворчать, строить из себя злюку-садюгу, будет крабами в отдыхающих потихушку швырять или песок в трусы сыпать. А будешь доставать, ему тебя в песок зарыть как нефиг делать. Вот и Альфис как-то незаметно расцвела, похорошела, порой даже услышишь, как она под нос себе что-то симпатичное напевает. И это здорово, уверенность в себе, она чудеса творит. Хотя, конечно, когда рядом кто-то, кроме Андайн, она заметно поутихает, словно уменьшается. Но интроверты, они такие, их под экстравертов уж и не переделаешь. Но сейчас она словно совсем другой была. Все тараторила без умолку и постоянно, в каком-то нервном жесте, проверяла, на месте ли ее розовый бант, не уполз ли куда с головы. Глаза ее под линзами очков оживленно поблескивали. Она была ужасно похожа на ребенка, право, на младшую сестру, которую так и не подарил ни Санта Клаус, хотя вроде предельно явно прописала требования и угрозу, ни родители, сославшись на то, что дети нынче очень дорогие. Это они просто интернет-магазином не воспользовались, думала тогда крайне обиженно. А сейчас было даже почти страшно — надо же, неужели-таки подарили сестренку-то? Страшно было не столь от странного ощущения внезапного обретения желанного родственника, столько от постоянно возникающего желания взять ребенка за руку, когда проходили сквозь толпу, чтобы не потерялась. Этот жест был бы воистину неуместным и совершенно необъяснимым. — Ах, как же здорово, так здорово, что мы пошли все вместе! — в который раз восклицает она, радостная, как диснеевская принцесса. — Я так давно ждала премьеры, думала, с ума сойду! Но больше всего переживала, что пойти будет не с кем, Андайн же от третьей части не ждет ничего хорошего. Да и аниме ей уже поднадоело, ну вы сами знаете, она как увидала многообразие человеческих фильмов, так аниме сразу перестало поддерживать в ней интерес. Ну я ее и не виню, на вкус и цвет, как говорится! Но если идти большой компанией, то даже неважно, что идет, главное же компания! Поэтому я так рада, что и вы с нами пошли! Правда я думала, что ты, Санс, пойдешь с Папирусом и Андайн, ну, за билетами пораньше. — Я тоже, — недовольно буркнула под нос ты, бросив косой взгляд на идущего скелета с другого бока. Альфис никакого неудовольствия в голосе не распознала, ей уж не до того было, а Санс только ухмыльнулся. Поди, распознай, что бы это значило. — Ну должен же кто-то за вами, девочками, присматривать, — расслабленно заявил он, как всегда не вытаскивая рук из карманов, на этот раз джинсов. — Тут мои зоркие глазницы и в случае чего накачанные скеле-мускулы вам пригодятся. Альфис захихикала, ты раздраженно закатила глаза. Вот же вездесущий монстрище, хоть палкой его отгоняй. Наверное, все же стоило подойти к так отчаянно зазывающей покупателей пухлой, обвешанной яркими крупными бусами тетке из ароматной лавки. Купила бы у нее чего-нибудь эдакого ядрено-вонючего, чтоб аж глаза резало, чтобы подальше держался, прилипала такая. Пускай тогда и будешь отпугивать от себя не только недругов, но и другов и потенциальных ухажеров, но часы спокойствия того стоили. В том, что скелеты чуют запахи, к счастью, не сомневалась, нюх у этого товарища был замечательный, он каким-то образом всегда умудрялся стрелять у тебя мятную жвачку. — Вот уж в зале, где будут одни девочки, вряд ли нас ожидают какие-нибудь опасности, — довольно угрожающе улыбнулась ты, все же не теряя надежды, что он все же врубится, что ему идти с вами совершенно противопоказано. И пускай Папирус сам его попросил не оставлять девушек одних, а ты была уверена, что так все и было. Все равно лучше пусть топает отсюда к брату и проводит с ним время, ладно, фиг с ним, ты разрешаешь. Пока что. Все равно, пока Санс рядом, поприжиматься к плечу Папируса на напряженных сценах «Мяу-мяу Милашки-Целовашки III» не выйдет, ввиду недавних событий старший вряд ли позволит вам сесть рядом. Ну и ладно, может, позже со скелетами марафон страшненьких фильмецов устроите на сон грядущий, и тогда Санс собственными глазками будет лицезреть, как ты липнешь к его младшенькому братцу, но сделать ничего не смо-о-жет. А потом взорвется от злости и бессилия. Хэппи-энд. — Женщины — крайне хитрые и опасные существа, никогда не угадаешь, что они в тот или иной момент выкинут. И Санс, вытащив руку из кармана, лениво поскреб изображение Сосисыча из глупого детского мультика на своей белоснежной футболке, после чего тут же так же непринужденно спрятал руку обратно. И никто бы, ну совсем никто, не придал бы этому жесту значения, но в обычном почесывании грудины ты мгновенно уловила скрытый мотив. Все желание источать ядовитую слизь для отпугивания надоедливых комиков заметно поубавилось. Отвела взгляд, стараясь не выглядеть сильно виноватой. В конце концов, кто его знал, что «сердечная» трещина Санса окажется совершенно реальной, да еще и такой крупной? Была почти уверена, что расползлась она из-за того, что ты пристала к нему с щекоткой. Черт. Но ему надо было сразу топать в больницу, а не когда боль станет тяжело терпеть! И он ведь тогда даже не жаловался, хотя ты и ловила мимолетные выражения боли на его лице при движении. А еще он болтал. Много. Утешал, отвлекал Ториэль от испорченного пирога, веселил ее всякими шуточками, задавал ей вопросы по поводу ее житья-бытья, сочинял какие-нибудь истории в стиле «А что если…», комик-психолог, блин, недоваренный, чтоб его. А ведь ты тогда была этому рада, ведь разговорчиками он отвлекал и Папируса. Папируса, который был смущен, озадачен и расстроен тем, за каким занятием он вас застукал. Господи, в тот день столько всего свалилось… Была такой голодной, что не сбежала домой, сославшись на важные дела, чтобы не попадаться больше на глаза Папирусу, а осталась и даже попыталась проявить живое участие в спасении пирога. Не то чтобы он подгорел до полностью несъедобного состояния, кое-какие места у пирога были вполне себе ничего, голодный съест да пальчики оближет, но Ториэль сочла его безнадежно испорченным и весь выбросила в мусорку. Даже белому песику ничего не досталось — по ее славам негоже заставлять хоть кого-то есть негодную выпечку. Наверное, причиной тому была ее гордость: ее блюда должны быть идеальными, и планку понижать она не согласилась бы и с ножом, приставленным к горлу. В общем, пришлось заказывать пиццу. И на этот раз Папирус и слова не сказал, и даже ел ее вместе со всеми, не ворча и не кочевряжась по поводу вредной еды. Правда выглядел совсем мрачным. Да и, в принципе, никто особо радостным не выглядел. И вот тогда от крайне неловкого молчания спасала болтовня Санса. Сейчас стоило подумать о том, что он, испытывая боль, выкладывался на полную, чтобы поддерживать выносимую атмосферу, накатывало чувство и стыда, и жалости и бессильной злости. И ведь прокочевряжился, поросенок, еще день, отказывался идти на осмотр к врачу, пока совсем не слег. Вот так и надо ему, придурку! А все равно жутко стыдно. Хорошо хоть вовремя предотвратили все осложнения, даже в стационар класть не пришлось. Но недельку-таки ему пришлось поваляться, в полном покое. Не то чтобы он был против, с едой-то в постель и стопроцентным вниманием и заботой. Скорее всего, он был вполне доволен жизнью. А ты на него даже разозлиться толком не могла, пускай уход за больным и усложнился. Но чтобы таких ситуаций больше не повторялось, чтобы он не мог тебя больше доставать своими хотелками звезд с неба, без Ториэль в дом к скелетам не приходила. Ага, сама была в шоке, не столь от того, что добровольно согласилась находиться в ее присутствии, сколь от того, что звонила и приглашала ее сама. И даже перед тем как позвать, обсуждала с ней состояние больного и даже интересовалась ее делами, так, чтобы не казаться черствой стервой, которая лишь прикрывается леди-козой, чтобы было не так стремно смотреть Сансу в глаза. А ведь так и было. С Ториэль ощущала себя спокойнее по всем фронтам. Разумеется, когда она не задавала раздражающих вопросов и не сыпала своим мнением по поводу того, как тебе лучше поступить в той или иной ситуации, которые ее не касаются. — Тебя бы выкинуть, — внезапно озлобившись, буркнула под нос, но достаточно громко, чтобы тебя услышали. Всегда раздражало, когда близкие тебе люди жаловались на свое здоровье, хотя сами же активно его запинывали. Но Санс не жаловался. А, наоборот, всегда старался скрыть свои недомогания, даже от родного брата. Сколько раз замечала. Да взять хотя бы этот идиотский нашумевший случай, когда он хотел сделать какой-то прикол с липучим мерзким лизуном, которому сто лет в обед, поди, вспомни что за приколюхи у него такие, и в итоге этот дурацкий лизун застрял у него где-то прямо в горле. Как он там оказался, до сих пор никто так из Санса и не вытряс. И ведь эта обормотина никому не сказала и таскалась с ним до конца дня, пока ночью совсем хреново не стало. И каааак же, черт возьми, это бесило! Бесило сильнее, чем если бы он после этого жаловался, что он, бедный, несчастный, пострадал, как же так. Потому что не жаловался! Уууу, ублюдина такая, а если бы задохнулся? Или что там скелеты делают в таких случаях? Но сильнее всего злилась из-за того, что тебе не должно было быть сейчас до него, паразита такого, никакого дела. Но, похоже, дело определенно было, и еще какое. Переживала за него страшно, даже сейчас, такого вроде бы обычного, но все равно еще слабого и уставшего после болезни. Наверное, все же не стоило идти в кино сразу после справки о том, что он жив-здоров. А если ему внезапно поплохеет? — Что, прости? — низким голосом сказал Санс, направив на тебя слегка ошарашенный, но больше полный сердитой досады взгляд. Веселость Альфис как ветром сдуло, она удивленно воззрилась на идущих рядом ребят, которые смотрели друг на друга до того злобно, что между ними только не хватало угрожающе извивающейся молнии, как в аниме. — Нет, ну серьезно, ты ведь ни смотреть, ни общаться не собираешься, — старалась выглядеть рассерженной, и при этом избегать неприемлемых грубостей при Альфис. — Какая тебе разница, где спать? Все же это было грубо. И сама это поняла, сразу же, отводя взгляд. — Фриск, ну ты чего? — Ящерка неожиданно вскользь коснулась твоей руки. — Он идет с нами, потому что хочет. И мы хотим, чтобы он был с нами. Мы же пришли хорошо проводить время. Почему ты сердишься? Взглянув в робкое, даже как будто бы напуганное личико Альфис, внезапно растеряла все желание сопротивляться. Уж очень не хотелось портить ей настроение. Она в этой войне не участвует, ей-то зачем страдать? И, впрочем, да, не собираешься же ты его выгонять отсюда. Вы пришли смотреть кино. Все вместе. Остается только надеяться, что Сансу не станет плохо. — Ах, ну и ладно, — заставив свое лицо и голос повеселеть, ответила ты с притворной бодростью, словно ничего не случилось. — Я просто не хотела, чтобы кто-нибудь подумал, увидев, как Санс идет в сопровождении двух обворожительных леди, что он не может определиться или дурачит одну из нас. Толпа девочек, пришедших на «Милашку», которые могут бродить поблизости в ожидании, когда начнут пускать в зал, этого точно не одобрят. — Ха-ха-ха, да брось ты! — мгновенно развеселившись снова, рассмеялась Альфи, опять переходя едва ли не на шаг вприпрыжку. — Придумаешь тоже! — Это уж точно, — поддакнул Санс, и, ты, конечно, могла ошибаться, но, скорей всего, взгляд его все еще был полон неудовольствия к твоей персоне. — Обворожительных леди тут только одна, и это не ты. Ха-ха. — Пфф, да хватит вам уже грызться, чего как кошка с собакой? — отбегая вперед, навстречу открытому залу, где уже махали Андайн с Папирусом, засмеялась монстр-ящерка, однако, судя по ее румянцу, она была польщена его словами. Пускай те и были сказаны не ради комплимента, а ради оскорбления. — Как выяснилось, люди не хуже животных могут обгладывать косточки. Жаль, что почему-то это всегда мои. Уже почти добравшись до широко раставленных рук наклонившейся Андайн, она посмеялась шутке, явно не придавая ей какого-то значения. Может, ей было не до этого, она слишком желала посмотреть свой долгожданный фильм. А, возможно, она просто в силу наивности не уловила той враждебности между тобой и Сансом. Ну, или она насмотрелась, как похоже общаются Санс с Папирусом, и не нашла разницы. Но, увы, братские или дружеские подколы и близко не стояли рядом с этой… откровенно говоря, грызней. В зал заходили шумно, со смехом, шутками, громкой скеле-рыбной болтовней, возбужденными бормотаниями ярой анимешницы и веселыми кряхтениями во время поисков места согласно билетам. Места рядом с Папирусом, разумеется, тебе не досталось, но ты это знала, потому и не расстроилась. Хорошо хоть, что расселись так, что ты оказалась по другую сторону от Санса. Не хотелось бы делить с ним подлокотник. Не дай бог вы будете соприкасаться локтями и… брр, почему-то от этих мыслей проступили мурашки. И ведь даже не от отвращения. От неловкости. Да, на этот раз его руки закрывают рукава тонкой спортивной мастерки серого цвета, которую он никогда не удосуживался застегнуть на замок, но все же, прикосновения есть прикосновения. Даже через одежду. Так что была довольна, что фильм будешь смотреть, не испытывая никаких неудобств. Фильм, оказался так себе. Не потому что к аниме не испытывала теплых чувств, а просто потому что он был ну слишком детским, предсказуемым и нелогичным, его было неинтересно смотреть. Все же первую часть ни одна из последующих не переплюнула. Хотя и рисовка несомненно улучшилась, была по-прежнему хорошая эмоциональная озвучка и даже неплохие новые саундтреки появились. Может быть, одну из них скачаешь на телефон, если не забудешь. На самом деле, и не ожидала от мульта чего-то крышесносного. Честно говоря, вообще была почти уверена, что он окажется жутко трешовым. Но в принципе, терпеть можно было. По крайней мере, кажется, Альфис нравилось. Да и Андайн с Папсом смотрели, затаив дыхание, последний даже слезу пустил на одной трогательной песне. В общем, сказала бы, что все проходило вполне мило, если бы только не одна деталь, которая раздражала неимоверно. Ею был, разумеется, Санс. Вопреки тому, что ты сказала ранее о том, что ему все равно, где спать, подразумевая, что он определенно будет дрыхнуть на фильме, он не уснул ни разу. И отчего-то это было дико неловко. Словно ты задела его этими словами, и он нарочно отказался от своей излюбленной дремы, будто бы оправдывая свое нахождение здесь. Но ты ведь не хотела, чтобы он ощутил себя тут лишним, ты просто хотела, чтобы он перестал тебя задирать! А еще лучше заботился о своем здоровье… Он сидел полулежа, облокотившись на предназначенный для этого подлокотник, разместив подбородок на большом пальце, а указательный и средний пальцы уперев себе в висок. И эта его поза делала его и расслабленным, и каким-то сосредоточенным на процессе одновременно. Отчего-то это так смущало. То, что Санс с таким вниманием и непривычной ему серьезностью, будто большой начальник, смотрит детский мультик, словно на самом деле обмозговывает сейчас какую-то сложную думу. Это напрягало, потому что Санс так выглядел, когда чувствовал себя нехорошо. Когда он чувствовал себя некомфортно, подавленно, когда его что-то сильно беспокоило, но он не хотел никого тревожить или же ленился что-то предпринять, не хотел возни вокруг, и потому просто ожидал, что все пройдет само. Как правило, это не проходило. Проходило само оно лишь тогда, когда Санс воообще не давал признаков для подозрений. Дурак. Такой непроходимый дурак. Если бы он только чуточку был самостоятельнее… Впрочем, прийти сюда было его решением, его никто не заставлял. Он должен был трезво оценивать свои возможности. Если заявился, значит знал, что все будет в порядке, и Сосисыча он щупает потому что ткань у футболки не очень и грудина чешется, а вовсе не из-за того что болезненно ноет душа, ДА ХВАТИТ УЖЕ ДУМАТЬ О САНСЕ! НЕ СМОТРИ НА НЕГО! НЕ СМО-ТРИ! Злилась, проклинала собственные тупые мозги, пыталась пристально наблюдать, сколько раз дернутся ушки Мяу-Мяу… а все равно украдкой смотрела на него. Даже после того, как ваши глаза вдруг встретились, и ты резко отвела взгляд, покраснев. Посидела смирно лишь минуты три, а затем снова, не поворачивая головы, аккуратно перевела взгляд влево, через всех рядом сидящих. Надеялась застукать его за дремой. Неа, ни разу, зараза, не уснул. Значило ли это, что все плохо? В конце концов, напряжение стало невыносимым. В голову внезапно пришла мысль, что, похоже, ты заплатила деньги за то, чтобы прийти в кино и пялиться весь фильм на Санса, и это оказалось последней каплей. Чуть наклонившись влево, шепнула Альфис в ухо, что срочно идешь в туалет, и тут же поднялась с места. Она, конечно, испугалась, кто ж во время кино уходит, а вдруг что грандиозное пропустишь, но ты уже продвигалась между рядами через друзей, не забыв повернуться к Сансу задницей, чтобы жизнь медом не казалась. Хотя, признаться, в данный момент была бы рада, если бы ты напридумывала, и у него все было хорошо, а ты так смачно ему подгадила. Из зала выскочила так, будто украла чего. Было необходимо глотнуть свежего воздуха, не пропахшего попкорном и киношными сиденьями, иначе, казалось, что заполнивший грудную клетку пузырь воздуха, сжался до крошечных размеров и был готов лопнуть в любой момент, разрывая тело изнутри. Оказавшись на открытом пространстве даже слегка растерялась, будто удивилась, что существует такое место, где светло, просторно и нет необходимости сидеть на одном месте, а можно пойти, куда угодно, никто не удержит. И поскорее, чтобы никто не удержал, едва не бегом отправилась куда угодно, как всегда полностью доверяясь ногам. На ходу думать всегда было проще. А ноги всегда знали, куда нестись, даже если это приводило тебя к неприятностям. В другое время скривила бы лицо от отвращения и назвала бы себя чокнутой из-за того, что радовалась большому количеству людей, снующим туда-сюда. Но сейчас буквально боготворила, что кинотеатр находился не на отшибе городка, как раньше, крохотный такой, с трудом умещающий в себе кассу и единственный зал, а расположился в самом большом торговом центре города. Настолько большом, что кинотеатр занимал довольно малую его часть. Это учитывая то, что в нем залов уж точно более, чем один или даже целых два. Разумеется, большая часть жителей предпочитала проводить выходные здесь. И этот день не был исключением. И именно это успокаивало нервы: огромная куча людей и монстров с самым деловитыми или же развеселыми лицами шли по своим делам, и совершенно никому из них не было до тебя дела. Разве что некоторым монстрам, что при встрече с тобой до сих пор любили здороваться и улыбаться как спасительнице рода монстрового. Но тут было достаточно махнуть в ответ, даже не поскупившись на улыбку, и идти дальше. И ведь сама не поняла, что толком на тебя нашло в том зале. Относительно спокойно сидела, смотрела в компании самых близких монстров и вдруг… И с каких пор начала испытывать за Санса такое волнение? Пожалуй, с тех самых, когда придавила его своей тушкой к дивану и запустила руки под ребра, терроризируя и так вымученную душу, даже не касаясь ее. Ну да, когда сам того не желая становишься повинным в чужой травме, в той или иной степени начинаешь относиться даже к неприятелю как-то… заботливей, что ли. Даже, если он всегда вел себя сомнительно, а сейчас и вовсе ведет себя не очень… приятно. Но, если подумать, он всегда вел себя так, как хотел. И ему это позволяли. Даже более того — одобряли его поведение. Взять хотя бы тех бабищ из мед.колледжа, они же от него без ума! Самый ленивый, вечно опаздывающий и смущающий преподавателя своими умными замечаниями, поправочками или шуточками, но при этом получающий лучшие оценки студент. Весь такой расслабленный, обворожительно улыбающийся, а еще такой загадочный, кто знает, что у него на уме? Он словно Зорро в маске… ну как тут устоять? Покраснела, разумеется, от того, что уж слишком неожиданно, даже для себя, остановилась и, наклонившись, оперлась руками о фонтан. Надо же, и не заметила, как спустилась на первый этаж. Еще недавно была уверена, что в одиночку не сможешь найти отсюда выход, не запутавшись во всех бутиках, фуд-кортах, лестницах и эскалаторах, зонах для развлечений, а сама, не думая, спустилась к главному входу. Забавно. Теперь вот уж никак не вспомнить, как добираться обратно до кинозала. И телефон в сумке на сиденье оставила. Вот уж молодец. Но, если быть до конца откровенным, и не хотела возвращаться. Хотелось на ручки к Азгору, или в тот милый домишко к старику Герсону. Полистать старые альбомы, послушать о том, какая нынче глупая молодежь… Хотя и от компании Флауи не отказалась бы. Может, она была нужнее всего остального. Хотелось, чтобы не лезли в душу с анализом, а сыпанули острым словцом, обозвали дурой и предложили лучше пойти на улицу и попугать местную шпану. Тогда бы поняла, какая дура, и перестала бы волноваться из-за ничего. Ах, на самом деле, даже приятно удивлена, что ноги решили оставить тебя здесь — всегда обожала фонтаны, а этот, безусловно, был самым красивым. Ну, не считая того, что был в городе единственным. Ну, тут, конечно, и так было на что посмотреть, пальмы, большой пляж, океан… Наверное, это и были весомые причины отсутствия других фонтанов. А вовсе не бюджет. Пф, ага, конечно. В Андерграунде буквально повсюду было на что посмотреть, да там за жалкие несколько минут можно было из осени перейти в зиму, из зимы в вечный дождь, а из дождя в вечную засуху (!) и там и то сделали фонтан! Потому что красоты много не бывает! Ну, правда, вода лилась прямо на пол, проектор и строитель явно получили свои деньги не зря, но это было даже неважно, главное, что старались, попытка засчитана. Ах, ну вот опять Подземелье… Почему все мысли сводятся к этому месту? Ведь столько времени прошло! Видимо, душевная травма детства оказалась слишком сильной… Подземелье то, в Подземелье это, монстры то, у монстров сё… Ох уж эти монстры. Всю жизнь убеждала себя, что тебе нет до них никакого дела. Сначала потому что любым монстрам была готова отдать яростный отпор. Затем потому что монстров не существует. А потом потому что ты не была одной из них. Но при этом все равно иногда высовывала ногу из-под одеяла для подкроватного Фредда, потом, наоборот, спала только в носках, потому что оказалось, что несуществующим монстрам не нужны твои ноги, а потом… Потом делала неловкие комплименты призраку. Не ходила по листьям. Подыгрывала долговязому скелету с его игрой в головоломки. Пела на публике с незнакомой тебе певицей, чей голос буквально наносил урон не только слуху. Лила на голову безумной рыбе стакан воды. Позировала на камеру снова перед публикой, танцуя смертельный танец под свет софитов. Прощала обманы, много обманов. Обманы и цветы, что пытались убить не только тебя, но и тех, за которых тебе внезапно захотелось заступиться. Даже ценой жизни. Ох уж эти монстры. — Ты в курсе, что здесь нельзя сидеть? — вдруг раздалось выше знакомым голосом, и ты подняла уставшие глаза. — Я знаю одного хорошего учителя, она могла бы научить тебя читать. Могла бы для «вау» эффекта написать о том, что так перепугалась, что упала прямо в фонтан и промокла до нитки. И все смеялись. Но на самом деле даже не удивилась его появлению, хотя бы потому что оно не было внезапным. Потому что хоть и рассеянно смотрела по большей части в пол, но видела, как старший скелет спустился по эскалатору вниз и неспешащей походочкой, руки в карманы, направился в твою сторону. Без энтузиазма покосилась на стоящую рядом табличку с надписью: «НЕ САДИТЬСЯ. СУМКИ НЕ СТАВИТЬ. МОНЕТЫ И МУСОР НЕ БРОСАТЬ.», будто до этого ее здесь не видела. Подняла взгляд снова. Отчего-то возникло желание подвинуться, приглашая его присесть тоже. От исполнения которого не стала воздерживаться. Санс же, напротив всех твоих убеждений, немое приглашение внезапно принял и плюхнулся рядом, игнорируя недовольные взгляды людей, которые пока не осмеливались сделать замечания. — Ты чего убежала? — голос его был веселым, ну, или по крайней мере вполне дружелюбным. — Вышла и пропала с концами. Альфис расстроилась, что ты пропустила концовку. — Акари все-таки смогла избавить этого, темноволосого от чар? — сама не зная, зачем, спросила, будто было до этого какое-то дело. Санс оперся обеими руками в ободок фонтана и вытянул ноги, словно расслаблялся на диване для гостей. — Ноуп. Они пришли к выводу, что ему и так нормально, он же не жалуется. — Кошмар, — хотела матюкнуться, но не стала. Кто знает еще, как он на это отреагирует, вдруг опять бежать придется. ХОТЯ. ГОСПОДИ, ПОЧЕМУ ТЕБЯ ВОЛНУЕТ ТО, ЧТО ДУМАЕТ САНС?! — Худшей концовки и быть не могло. — Ты поэтому так стремительно удалилась? Фильм не понравился? — А тебе понравился? — скептично выгнув бровь, задала встречный вопрос. Хотела добавить, что судя по выражению его лица при просмотре, он был не в восторге, но говорить не стала. Чего чего, а того, что ты на него пялилась, ему знать не нужно. — Я не услышал ни одного каламбура с «мяу» или хотя бы на тему кошек. Как думаешь, понравился ли мне фильм? Я надеялся доставать этими шутками Папируса неделю или две. Да и вообще мой сборник такие каламбуры очень даже украсили бы. Неожиданно для себя рассмеялась, слегка ударяя комика в плечо. Зачем только подался на медицинский, шел бы в стендаперы и мучал своими шутками всех остальных. Чего только близкие должны это слушать? — Держу пари, ты хотел, чтобы ту армию царапающихся котят назвали бы «когтятками». С ума сошла ему подыгрывать! — Шаришь, — довольно отозвался он. — А если бы они вместо молочных коктейлей пили во время свиданки испанскую орчату, можно было бы назвать ее «мурчатой». — В таком случае, они с таким же успехом могли вставить в мульт полукасатку-полукошку и назвать ее «кисаткой». — О нет, кид, это уже было бы некошерно. — Ты прав, я тоже это откломяу. Придумывать каламбуры тяжело, я так совсем замаюсь, точнее, замаусь. Я к каламбурам неприученная. — Брось, у тебя замурчательно получается. — Хвостаться особо нечем. — Ей-богу, я так горд тобой, что словил котарсис. — Не понимяу, о чем ты. Но ты, разумеется, прав, уш кино-то могло бы быть получше. — Замуровать бы сценаристов вместе со сборником каламбурчиков, им бы это было на руку. — У сына моего, слава богу, пристрастий к таким фильмам не будет, уж я об этом позабочусь. — Мяу. Хохотали, как укуренные, не обращая ни малейшего внимания на прохожих. Подумала, что вдруг плюхнуться в фонтан было бы неплохой идеей — необходимо было освежиться и остыть — горела вся, как в лихорадке. Была уверена, что если бы кто дал тебе зеркало, с той стороны на тебя смотрела бы бабища с блестящими глазами и возбужденным румянцем на щеках. Честно признаться, давно так не смеялась. Потрясающее чувство. Почаще, что ли, комедии смотреть… — Фриск, ты классная. Изумленно взглянула на сидящего рядом; он глядел весело, но не похоже, что он шутил. Не давая даже обдумать сказанное, не делая длинной многозначительной паузы, Санс продолжал: — По-настоящему классная. И мне жаль, что я сказал тогда, что ты мне не нравишься. Это было… почти признание в чувствах. Санс, очевидно, прочел твои мысли, что явно были написаны на твоем лице. — Я имею ввиду не то, что ты мне нравишься теперь, то есть… хех. Я просто хочу сказать, что меня реально не развлекает бодаться с тобой, малыш. Ты классная, и у тебя по-любому будет дофига парней, если ты перестанешь гоняться за собственным хвостом. М, это сойдет за кошачий каламбур? — Иди ты в склеп, я все равно уведу у тебя Папируса, и тебе придется с этим смириться! — Пхпх, ну да, мечтай. И звучало это… без тени злобы или раздражения, без какого-то злорадства или угрозы. Даже удивилась, а с этим ли скелетом ты столько дней «бодалась»? — И все-таки. Почему ты здесь? Чего не вернулась обратно? Или я снова тебе заколебал? Оперлась руками о колени, наклоняясь вперед. Сжала кулаки. — Мне было стыдно, понимаешь? Из-за того… случая. Я тогда… тебя чуть не угробила. — Оу. — Я думала, ты симулируешь насчет своей травмы, чтобы тебя кормили с ложечки. Я не думала, что все так серьезно. А ведь и начальная рана из-за меня образовалась, ведь ты тогда меня спас. Израсходовал столько сил, чтобы вытащить Андайн из пещеры, что завалило камнями, она рассказывала, а потом еще и на меня последние потратил… Хотя и в том, что он поднимал магией камни, выскребывая замурованную Андайн, скорее всего, тоже была виновата ты. Андайн поди придумала, как отвлечь Санса: перекрыла вход в пещере, в которой засела, и отправила за ним Альфис на подмогу. Все ради того чтобы ты могла подкатить к Папирусу. Вот же дура. И она, и ты. — А ты хоть и кость поперек моего горла, я бы не хотела быть виновной в твоих травмах. Пускай лучше за меня это будут делать случайности, чтобы я могла позлорадствовать. Он рассмеялся. — Ну что я на это отвечу. Я помогу тебе загладить вину, если позволю тебе купить мне бургер и колу? Сначала не поверила ушам, затем улыбнулась во весь рот. — А ты поделишься купленной тебе картошкой? — Побежали, кид. Он спрыгнул с фонтана и зачем-то протянул тебе руку, на которую ты удивленно воззрилась. — Я серьезно, бежим, пока штраф не впаяли. Обернувшись, ты увидала усатого охранника, что стремительно двигался в вашу сторону. Брать Санса за руку было необязательно, но, тем не менее, ты ухватилась за протянутую ладошку и поднялась с места. — У тебя же сердце! Ну, почти каламбур. — Ничего, говорят пробежки полезны. Да чтобы Санс и бежать? — Эй, вы! Вы читать умеете? Сказано: на фонтане не сидеть! — громогласно раздалось от охранника, и сомнения в ужасе разбежались. Девушка и скелет стартанули прочь от злого усатого дядьки, крепко держась за руки. — Кстати, а смешно получилось, — на бегу произнес Санс, широко улыбаясь. — Ну, про склеп.