Кое-что о последствиях употребления жареного супа

На самом деле мрачным воскресным утром Замай невообразимо страдал. Просто чудовищно. У него раскалывалась голова и мёрзли уши — он не закрыл окно перед тем, как плюхнуться в кровать, а июнь в недружелюбном Питере выдался холодным, по ночам отметка термометра едва доползала до десяти градусов — явно не та погодка, чтобы спальню агрессивно проветривать. Он из умеренно-тёплого Бишкека давненько свинтил, наверное, лет десять назад, но к грёбаной северной холодрыге привыкнуть так и не смог. Он перекатился на спину, стараясь не пихнуть локтём сопящее рядом тело, и в очередной раз подумал о том, что перепихон без обязательств — это, конечно, круто, но со случайными половыми связями в его возрасте пора бы и завязать. Не то, чтобы он мечтал завести кого-нибудь на постоянке — например, милую девочку, чтобы стирала носки и делала горловой минет, или симпатичного парня, чтобы не ебал мозги и делал горловой минет, — но любви конкретно не хватало. И пускай Андрюшино рацио периодически нашёптывало, что в его возрасте пора бы уже прекращать страдать хуйнёй и верить в большую и чистую, но в его горячем сердце всегда было место для чего-то светлого и волнительного. Ну, и для Бишкека тоже, чего уж. Случайная половая связь между тем тоже проснулась, высунула нос из-под одеяла и запустила ладонь в растрёпанные волосы. — Доброе утро. — Угу, доброе. — Мне свалить или… — Да как хочешь. Только сразу скажи, завтрак на тебя делать или нет. — Делай. Андрей потянулся и выполз из-под одеяла. Перво-наперво закрыл окно, затем подобрал с пола джинсы, натянул их на голую жопу — труселя искать было впадлу, — и подрапал в нужник и на кухню. Щёлкнул кнопкой чайника, проверил уведомления в телефоне, нервно провёл ладонью по начинающему отрастать ёжику волос на башке — нужно срочно побриться, а то опять бесящие залысины на висках станет видно, — и дёрнулся, почувствовав чужие холодные ладони на боках. — Блядь, Дудь, ну ты охуел сзади пристраиваться?! Юра вместо ответа ухватил его за пояс джинсов и потащил в душ. За шею ещё по дороге укусил, сволочь такая; ну вот и как с ним?.. Нет, Андрей всегда был наблюдательным малым, а уж с тех пор, как под его опеку попал непутёвый великовозрастный ребёнок, который в любую минуту мог учудить что угодно, ему поневоле пришлось отточить скиллы до блеска — Славке ведь лишней стопки беленькой было вполне достаточно, чтобы начать творить хуйню, и так уж вышло, что именно Замаю досталась честь оберегать его от приводов, запойного алкоголизма или, например, попыток придушить себя до смерти во время дрочки. Но Андрей не жаловался, ведь в итоге именно эти скиллы и позволили ему пронаблюдать, что, во-первых, обтянутая тесными штанами Юрина задница очень даже ничего, а во-вторых, у горе-журналистика хуй встаёт каждый раз, когда они срутся. И если первый раз ещё можно было списать на простое совпадение, то второй… короче, вчера вечером, когда они с Дудём вышли из павильона, Замай специально прошёлся по его способностям и проследил за реакцией — и, о чудо, она не заставила себя долго ждать. Юра сначала стушевался, потом распетушился, спросил, куда Андрей пялится, а потом, когда до него дошло, что скорее всего ему сегодня обломится, ухмыльнулся, облизнул нижнюю губу и… принялся выёбываться с удвоенной силой. Заткнуть его удалось только дома и весьма нетривиальными способами — сосал он, кстати, весьма старательно, — а ещё, как выяснилось, он любил кусаться и не терял надежды, что когда-нибудь ему удастся побыть сверху. Пришлось опустить его с небес на землю, причём все три раза, включая сегодняшний низкий старт в ванной. После Андрей всё-таки приготовил завтрак, посмотрел на часы и тяжело вздохнул — Слава звонил, сказал, что через полчаса припрётся, а значит, нужно было срочно найти способ вытурить этого лупоглазого из квартиры. — Я собираюсь и валю, — сообщил меж тем лупоглазый. Как почувствовал, что ему здесь больше не рады. — Работать надо. Если хочешь, звякни вечерком, пересечёмся где-нибудь. — Зачем? — Тебе не понравилось, что ли, я не понял? Или у тебя секс на дороге валяется? — Нет. — Ну и всё тогда. Я в Москву скоро уеду, не парься, я не назойливый. — Верю, как же, — иронично ухмыльнулся Андрей. Дудь в ответ только закатил глаза. Собирался он как баба, конечно — пока волосы лаком прибил, пока ебало от щетины отшкрябал, пока поныл, что Замай вчера его рубашку комом на пол бросил… хотел даже стребовать утюг, но Андрей был непреклонен. В итоге из квартиры он вышел ровно в тот момент, когда в коридоре раздалось противное пиликанье домофона, — пришлось сплавить его вниз по лестнице в обход лифта. Как выяснилось, толку от этого было ноль. — Охуеть, Андрюх, ты чё этого журналистишку к себе домой пустил?! — возмущённо предъявил с порога Слава. — Я, блин, стою, с тётей Любой пизжу… — Кто ещё такая тётя Люба? — Как это кто? Соседка твоя, бабуська такая деловая в очочках! — И о чём вы с ней пиздели? — Ну, я ей тележку в падик затащить помог, а она мне шоколадку дала. — Да охуеть… — Так чё, парит она мне, значит, что я на сы́нку ейного похож, а тут мимо меня чапает так бодренько этот твой Дудь ёбаный! Андрей от таких заявлений как-то неправильно вдохнул и закашлялся — Слава с сочувствием похлопал его по спине. Знал бы он, насколько его формулировка близка к истине, наверняка бы похлопал сильнее. Ребром ладони. До возникновения звука, с которым ломается позвоночник. Естественно, гомофобом он не был — как говаривал живой классик современности, трудно быть гомофобом, когда ты пидорас, — но вот за выбор фаворита мог вполне предать Замая анафеме до конца дней его. — Причём не поздоровался даже, падла, а ведь сто пудов узнал! — продолжил Слава, как ни в чём не бывало. — Чё ты его пустил-то? — Ему… ночевать было негде? — пожал плечами Андрей, начисто игнорируя вопросительные интонации в собственном голосе. — А у тебя чё, ночлежка? — Ну, просто как-то не по-человечески его было бросать. — Ну да, ну да… сирым и убогим помогать надо. Но ты это, особо с ним не контактируй, а то, знаешь, какие они ужасные люди? — Кто — они-то? Журналисты? — Не. Дуди! — загадочно пояснил Слава. И ушёл инспектировать содержимое холодильника, оставив Андрея размышлять о том, сколь ужасными на самом деле могут быть пресловутые Дуди. Впрочем, каждое новое предположение было хуже предыдущего, поэтому Замай быстро плюнул на это дело и пошёл следом. — Ну как вчера прошло? Всё сняли? — Чего сняли? А, фильмец-то? Да мы не снимали в итоге. — Почему? — А у них там режиссёр кукухой отъехал. Как Дудя твоего увидел… — Да не мой он! Схуяли это он мой?! — …так и слился куда-то, еле нашли его, в парке каком-то зашкерился. Пересрал, что их всех выставят в хуй пойми каком свете, такую истерику закатил, ужас… а чё, нет ничего похавать, что ли? — Не, последние яйца на омлет ушли. — Да бля, не понимаю, как ты мог этому ебучему Дудю свои яйца отдать?! — возмутился Слава. Андрей снова закашлялся. — Отдал и отдал. Давай в магазин сбегаем. — Да хуй с ним, не парься. Не горит. Кофе-то хоть есть или Дудь и его усосал? — Блядь… есть, есть кофе, сварю сейчас. А ты пока рассказывай, что там вообще вчера было, когда мы ушли. Ну, Слава и рассказал. И про истерику режиссёра, и про Лёшу с Ваней, которые проебали флешку с Федиными мытарствами, и про то, что у них дома Мирон переночевал… — Так, стоп! Что значит «переночевал»?! Давай вот сейчас поподробнее! — Не, ну чё… я его в гости позвал. Ну, думал, откажется, Яныч же, всё-таки, он по жизни морозится. А он вдруг взял и согласился. — И? — Хуи! — Славян, давай без вот этого вот! — Да нажрались мы, короче. Федька причём не бухал почти, всё на Витона палил томно — ну, ты знаешь, как он это обычно делает. А мы с этим лысым прям капец перебрали, я думал, прямо там кони двину. — Выглядишь бодренько. — А это Витон каких-то чудо-колёс подогнал. — Он да, он может… — Вот, а потом эта сладкая парочка к Федьке в комнату съеблась, типа спать. А мы дальше бухать остались. — Так! Говорили о чём? Ты у него за третий курс прощения попросил? Я хочу всё знать! — Бля, да я не помню, о чём говорили… о фигне всякой. Он про съёмки свои рассказывал, о себе ещё чего-то, потом снова о себе… бля, вот же пидор самовлюблённый! Ха, реально только и пиздел о том, как ему тяжело быть таким охуенным! — Кто бы сомневался… — А за тот раз я извиняться не собираюсь, на хуй. Я ж не виноват, что он всё так воспринял. — Слав. — Да пошёл он. — Слава! — Да чё?! — Извинись перед ним. — Захуй? — Надо. Слава подумал, пофырчал, но затем всё-таки кивнул — понуро и даже как-то обречённо. У них всегда так было — Карелин мог творить любую отбитую хуйню, но если Замай сказал, что надо извиняться, значит, надо извиняться. Нет, по-хорошему, Андрею давно стоило заставить его поговорить с Мироном, но никто из их шайки и предположить не мог, что Славина маниакальная увлечённость носатым ботаном-филолухом трансформируется в нечто, хотя бы отдалённо напоминающее приятельские отношения. Иными словами, никто из ныне живущих на земле не верил, что они когда-нибудь заговорят. Чёрт его знает, что в итоге произошло — может, планеты сошлись определённым образом, может, случился сбой в матрице или они оба просто повзрослели. Андрей ставил на то, что это их с Витей своднический план работал — не просто же так они в «Давай поженимся» целый месяц играли… окей, играть в «Давай поженимся» оказалось по меньшей мере весело, но бадягу эту они затеяли потому, что Слава натурально спивался. Он всегда бухал, как не в себя, но с тех пор, как закончил универ, всё стало совсем хуёво; видок у него был такой, будто он не может определиться, прыгнуть ему под поезд или ёбнуться в Неву с моста. Он реально какое-то пугающее впечатление производил со своими вечно опухшими от алкоголизма веками, красными от дудки глазами и опущенными уголками губ. «Ещё и Федьку за собой на дно тащит», — обычно добавлял Витя, пытаясь скрыть за недовольством волнение за них обоих — Федька был крепок задним умом, зато за друзей не раздумывая бросался грудью на амбразуру; этот адский коктейль и не давал ему сидеть на жопе ровно. Спиздить вместе с Фалленом кастрюлю и половник из универской столовки? Да как два пальца. Переехать жить в хату, условия в которой в сто раз хуже, чем в задрипанной общаге? Пожалуйста. Каждый день бухать с не вылезающим из депрессии Славкой? Запросто. Примерно об этом Андрей с Витей и разговаривали чуть больше месяца назад, когда решили, что пора уже брать дело в свои руки. Поначалу думали переключить Славино внимание на более подходящую кандидатуру, но быстро поняли, что этот вариант отпадает — Слава ни на кого другого не смотрел с тех самых пор, как в этого дятла втюхался, хотя раньше у него были девочки. Стали искать какие-то демонические способы свести две заблудших души; «Может, вообще бесполезно всё… вдруг Мирон вообще не пидор», — вздохнул тогда Замай. Витя ответил, что Мирон стопроцентный пидор, ибо ещё давны-ым-давно проверил это наверняка. И, сука, закрыл эту тему и даже под страхом смерти не рассказывал, в чём заключалась суть проверки. В общем, с тех пор и подталкивали этих двоих друг к другу потихоньку. Сначала тайком, потом в открытую — Слава всегда был охуенно проницательным малым, поэтому достаточно быстро просёк, что не просто так их жизнь с прототипом пластмассового Мирошки сталкивает. Он, вроде, не был против сводничества, но и помогать Вите с Андреем не спешил. По всему выходило, что они всё-таки справились, если не сказать сотворили чудо — вон Мирон переночевал на вражеской территории, хотя совсем недавно даже в сторону Карелина не смотрел. Теперь дело оставалось за малым — нужно было проследить, чтобы Слава не доломал всё то, чего они с таким трудом добились. Витя обычно мрачно стебал, что технически это уже не их проблемы, но, кажется, они оба понимали, что их — чьи ж, блядь, ещё?.. — А потом что было? Слава задумчиво потёр пальцем новенькие обои на чистой и светлой замайской кухне, уставился в идеальный, без единой трещинки, потолок, и тяжело вздохнул. — Я его спать уложил. Ну, он хуёво очень выглядел, я решил, что надо кровать ему уступить. И вот. Сам на полу спал. А с утра этот пидор через меня перешагнул, когда ссать ходил — хрен неблагодарный, ни спасибо тебе, нихуя. Потом Витя нам таблетки дал, а этот засобирался и ушёл. Даже не смотрел на меня. — Ты всё правильно сделал, Славян. Если у него какие-то загоны свои, это же не твои проблемы, правильно? Славян вздохнул. — Чё он меня ненавидит-то? — Ещё б я знал… — подумал и добавил: — Вот и нужен он тебе такой? Слава промолчал. Андрей резко оборвал упаднические мысли — толку от них всё равно было ноль, переключился на бытовуху — со вздохом заглянул в абсолютно пустой холодильник и смирился с тем, что закупаться в этот раз надо обстоятельно. Обычно он следил за тем, чтобы у него дома всегда была еда, но эта неделька, если честно, выдалась просто адской — не до магазинов как-то было со всеми этими походами в рыгаловку и покатушками на съёмочную площадку. Ещё и Дудь этот, который наверняка заявится вечером, — накормить его придётся, гость всё-таки… Пока они ходили в магазин, Славу немножко попустило — он хотя бы улыбаться в ответ на Андрюхины шутки начал. Потом принялся долго и обстоятельно рассказывать, какое цирковое представление вчера устроили Федос с Витей: — Я, бля, просто слушал эту хуйню за стенкой и ржал до слёз. Витон такой типа: «Ложись спать, а я домой поеду». И Федя такой: «Не-ет, не уезжай! Я не хочу, чтобы ты уезжал». И Витя такой: «А где я спать буду? Я могу на полу, но у меня спина больная». И Федя такой: «Не-ет, я сам посплю на полу», а Витя такой: «Нет, я»… ну и короче они минут пятнадцать эту хуйню обсасывали, я уже натурально от смеха под стол уползал. А потом Витон такой говорит: «В принципе кровать широкая, мы вдвоём влезем». И тут я в голосяру просто! Замай, если честно, вообще не выкупал, почему эта ситуация должна быть смешной, но поулыбался, чтобы Славку не расстраивать. А тот, между тем, добавил: — Сегодня вот в кино попиздюхали. Я шутканул про последний ряд, а они так пялиться на меня начали, как-будто я хуйню какую сморозил. Бля, не могу, ну какие ж дебилы! Сколько лет уже дружим, а они всё слюни друг по другу пускают. — Слав. — Ну видно же, что они хотят мутить! — Слав, а ты не думал, что им просто удобнее так? — Да какого хуя?! Сука, нравитесь вы друг другу, ну очевидно ж, блядь, что нравитесь! Так схуяли не долбиться-то? Само, блядь, в руки всё плывёт, а они не пользуются… — Может, есть причины какие-то веские. — Ага, всех оправдать можно. Только знаешь, заебало как-то уже оправдывать этих пидоров всех. Ну, вот и поговорили, вздохнул Андрей, но возражать не стал. К вечеру устаканилось всё. Славян поныл о превратностях судьбы и лысых пидорасах и уехал. Сказал напоследок: «Ты это… поаккуратнее с Дудём этим, что ли. Трахен-трахен — это, конечно, хорошо, но он всё равно душный какой-то». После того, как Замай перестал кашлять, добавил, мол, если что, он в любой момент готов за Андрюху ебало набить всяким там журналистишкам. И не он один, конечно. Вечер прошёл нервно. Андрей долго думал, звонить Юре или забить болт, но потом решил, что секс у него действительно на дороге не валяется и набрал его номер, сказал подваливать. Пока ждал его, наготовил еды в каких-то невообразимых количествах, прибрался и даже выскоблил голову, упорно игнорируя назойливые мыслишки, что он как будто к свиданию готовится. А когда до жопы довольный Юра объявился на пороге и зажал его у стены, полез целоваться и запустил руки под полосатую футболку, явно не намереваясь тратить время на всякие там условности, все сомнения отпали сами собой. Андрей отодвинулся, сказал: — Да погоди ты. Юра покрутил башкой, запустил пятерню в волосы, пожал плечами недоумённо. Спросил: — Резинки? Душ? Или что не так? — Ты, бля, по городу весь день мотался, сам же сказал. Давай хоть пожри спокойно. Успеем мы всё, вся ночь впереди. — О… бля, я просто думал… Что он там думал, он так и не сказал. — Или у тебя халявный ужин на дороге валяется? — ухмыльнулся Андрей. — Нет, не валяется. — Ну и хули ты тогда? Пошли. Ну, Дудь и пошёл. На кухне он как-то мигом подрастерял остоебеневшую самоуверенность и превратился из проныры-журналиста в нормального парня, который способен испытывать искреннюю благодарность за то, что его накормили и напоили охуенным кофе с корицей и пряностями. Который здраво рассудил, что они действительно всё успеют, а пока ему лучше спокойно сходить в душ в гордом одиночестве. А после он безропотно переоделся в домашнее, поставил телефон на зарядку, закрыл окно и лёг рядом с Замаем смотреть какой-то второсортный боевичок. Андрей не хотел думать о том, что ещё чуть-чуть, и это будет напоминать какие-то там банальные человеческие отношения, — наверное, потому, что он даже к «случайной половой связи» не мог относиться исключительно как к куску мяса для удовлетворения собственных потребностей. И пусть на периферии сознания по-прежнему маячило недовольное лицо Славяна, который честно предупреждал о последствиях, — ну да кого вообще ебёт, что там будет потом? Главное, что сейчас им было вполне комфортно.