Найденный

      Рождество по праву считается самым прекрасным и чудесным праздником, а в магическом мире оно и вовсе самое что ни на есть волшебное! Двадцать пятое декабря, тот самый день, когда творится волшебство. Даже в мире магглов все буквально замирает в ожидании чуда, волшебства, пусть и не такого как у магов, но всё же…       Как и обещал ранее Люциус Малфой, в Министерстве Магии вечером состоится Рождественский приём. При нынешнем министре Корнелиусе Фадже такое мероприятие проводится впервые, — тот, видимо, решил устроить этот прием, дабы наладить отношения с самыми влиятельными лордами знатных родов. Род Малфой не стал исключением, более того Фадж лично пообещал мистеру Малфою, что его семья займёт самые почётные места. Кроме знати приглашены и другие представители различных слоёв общества: например, молодой мастер над зельями, полукровка Северус Снейп. Да что тут говорить, даже семья магглорождённых будет присутствовать, и данная новость весьма огорчила лорда Малфоя, который кичится чистотой крови.

***

Так как Рождественский приём начнется ближе к одиннадцати вечера, то юным Малфоям позволяют хорошенько выспаться перед мероприятием. Брутус спускается только к обеду, а Драко, по всей видимости, продолжает пребывать в царстве Морфея. Столовая украшена к Рождеству, под потолком и на камине висят гирлянды из веточек ели, остролиста и какого-то цветка, название которого мальчик не знает. За столом уже сидят Люциус и Нарцисса; младший сын, отдавая дань этикету, приветствует их. Но в его голосе не слышится привычного тепла и радости, — он еще обижен за вчерашнюю порку. Брут аккуратно пристраивает пятую точку на стул, усаживаясь на своё место, как и обычно, по левую руку от отца; место напротив всегда занимает Драко. Вяло поковырявшись вилкой в тарелке, мальчик встаёт из-за стола, и, сухо поблагодарив за обед, спешит удалиться в комнату. Но тут его окликает отец: — Брутус, ты ничего не съел. Тебе не понравились блюда? Думаю, Добби обидится, от так старался угодить тебе, — смеётся Люциус. Ему очень хочется подарить семье настоящее Рождество дома, забыв о всех своих принципах и манерах. — Я не голоден, — с безразличием в голосе бросает мальчик, разворачиваясь к столу. Он изо всех сил старается держать лицо и не показывать своих истинных чувств. Обида не прошла. А отец ведет себя так, словно ничего страшного не случилось. — Брут, тебе не стоит так долго таить обиду в себе, — если хочется, ты можешь выговориться, мы с отцом поймём тебя, — Нарцисса немного встревожена состоянием сына. Это его первое Рождество в новой семье, и ей очень хочется, чтобы оно стало для ее младшего сына по-настоящему волшебным праздником. Чтобы он, да и все они, ощутили себя семьей.  — Конечно! Чтобы меня опять выпороли? Да ни за что! — скалится мальчик, направляясь к выходу из зала, и не оборачиваясь, добавляет: — И если хотите знать, то я вообще был против того, чтобы идти в эту дурацкую лавку! — Брутус! Не смей так больше выражаться! — делает замечания Люциус, его хорошее настроение мгновенно улетучивается, сменяясь недовольством манерами сына. Но тот уже мчится к себе. — Дорогой, — окликает мужа Нарцисса. — Что? — отзывается тот, отпив вина из хрустального фужера. — Значит, вчера Брутус был наказан несправедливо. Я даже пригрозила, что не подарю ему метлу, — с нотками грусти говорит блондинка, — оказывается, это была вина Драко, а наказан невинный. — Стой! Ты хочешь подарить ему метлу? — рычит и без того рассерженный Люциус. — Да. Я обещала ему на день рождения метлу, дорогой мой супруг. И знаешь, я не собираюсь портить настроение ни тебе, ни себе глупыми спорами по поводу целесообразности такого подарка. Так что смирись! — с абсолютным спокойствием отвечает она. — Разумеется, — беззлобно язвит мистер Малфой, наблюдая за тем, как его жена покидает столовую, — с Рождеством, дорогая!

***

      Брутус со всей силы открывает дверь, влетая в комнату, при этом неприлично ругаясь по-маггловски. Дядя Вернон никогда не стеснялся в выборе выражений, когда наказывал его. Правда, долго злиться не получается, — на него накидывается Драко в пижаме. На голове красуется лохматая шевелюра, вместо обычно идеально уложенных блондинистых волос. — Брут, ну рассказывай, что папа тебе сказал? — весело говорит Драко, немного угомонившись, и приземляется в ближайшее кресло. — Сказал?! Драко, я видеть тебя сейчас не хочу. Ты из-за своей лавки этого чудика испортил мне все праздники! Меня наказали, понимаешь, мой зад до сих пор болит! — орёт Брутус, краснея от гнева, вспоминая события вчерашнего дня. — Но ты же говорил, что тебя не будут наказывать, — с опаской говорит старший, а его веселье тут же куда-то улетучивается. — Значит, я ошибся! Уходи, мне и так надо будет любезничать с тобой на приёме! — приказывает младший, но брат не собирается подчиняться. — Прости, мне, правда, стыдно. Хочешь, я расскажу родителям, что это была моя идея? — Они знают! Повторяю, уходи! —  и указывает на дверь. — Но… — Отлично, тогда я сам уйду, — перебивает Брут, и, схватив первую попавшуюся мантию, быстро убегает в неизвестном направлении. На детские крики тут же появляются испуганная Нарцисса и встревоженный Люциус, но они застают в комнате только старшего ребёнка. — Драко, где твой брат? — как можно спокойнее спрашивает мужчина, но внутри он зол на сына, за то, что тот прячется за спиной у брата, не осмеливаясь признаться в своём глупом проступке. — Не знаю, он ушел куда-то буквально пару минут назад, — испуганно лепечет мальчик, страшась гнева отца. — Конкретней! — нетерпеливо требует мистер Малфой, — Драко, мне известно, что визит в эту злополучную лавку был твоей идеей, следовательно, все произошедшее — так же твоя вина. Но наказывать я тебя не буду, ты уже получил наказание: твой брат обижен на тебя, а это хуже порки. — Откуда? Ты что, следишь за нами? — недоверчиво спрашивает блондин. — Сын, судя по тому, что ты сидишь в комнате Брутуса, а его гардероб с мантиями в полном беспорядке, то могу предположить, что твой брат покинул комнату и сбежал в сад не просто так, — растягивает слова Малфой-старший, а потом добавляет, — марш к себе собираться, я не намерен краснеть за твой внешний вид на приёме у министра. Мальчишка тут же благоразумно и молча убегает в сторону своих покоев. Он рад, что отец не передумал брать его на мероприятие.

***

      Под большим деревом, листва которого устилала мерзлую землю, сидит посиневший от холода ребёнок, закутавшись в лёгкую мантию. Это укромное местечко в глубине старого сада он присмотрел себе уже давно. Ствол у дерева не совсем такой, как у других деревьев, в нём есть небольшая ниша, в которой с лёгкостью можно укрыться от ветра и чужих глаз. Но разве можно спрятаться от того, кто знает в этом саду каждый уголок, проводя значительную часть времени, ухаживая за этим дивным местом? Это практически невозможно. Вот и Нарцисса рассуждает также, отправляясь на поиски младшего сына сразу в сад, пока Люциус осматривает дом. Блуждая по извилистым тропинкам в не самую благоприятную погоду, миссис Малфой догадывается, где искать пропажу.       Услышав чьи-то приближающиеся шаги, Брут замирает в ожидании. Сейчас он совсем не желает кого-либо видеть. Мальчик замерз и практически превратился в ледышку: припорошенные снегом волосы, посиневшие губы и дрожащее тело. Из чистого упрямства он сидит в своем укрытии: пусть ему холодно, зато он один и может подумать. Нарцисса хорошо помнит это дерево, она и сама нередко убегала сюда, когда Драко был один годик, оставляя все заботы на мужа и домовиков. Женщина решает проверить своё бывшее убежище, и какого же её удивление, когда она замечает там дрожащий комок, закутанный в покрывшуюся льдинками мантию. — Брут! — тревожно вскрикивает она, бросаясь к сыну. — М-м-мама, — стуча зубами, отзывается замёрзший мальчик. Миссис Малфой накрывает сына своей мантией, давая ему хоть немного согреться, а потом со взмахом палочки произносит: Калидум Максима. Над ними повисает некое облако, от которого исходит жар, что позволяет Брутусу быстро согреться. После пары минут молчания, женщина задаёт вопрос: — Брут, почему ты опять убежал? Мы все беспокоимся о тебе, дорогой, — Нарцисса, всё также не выпуская его из-под мантии, еще крепче прижимает к себе замерзшего сына. — Обиделся, — бурчит тот, отворачивая своё лицо, дабы не видеть слёз матери, — не плачь, тебе не идёт. — Да, а что мне идёт? — сквозь слезы улыбается она. — Не знаю, — пожимает плечами мальчик, — мне холодно, пойдём в дом, тут такой большой сад, что я заблудился и не мог найти выхода, — просит Брут, тщетно пытаясь встать.       Вскоре двое добираются до дверей поместья, где их уже ожидает слегка растрепанный Люциус. — Где вы были? — взволнованно спрашивает мужчина, — я весь дом оббегал, но вас нигде не было! — Или отойди, или помоги, потом будешь языком трепать! — рассержено шипит на мужа леди Малфой.

***

      В комнате Нарцисса позвякивает флаконами с зельями, решая, какое из них лучше сейчас дать сыну, чтобы тот опять не заболел. Сам Брут сидит на кресле, закутавшись в шерстяной плед. В покоях царит тишина, но её через пару минут нарушают: — Мам, нам скоро на приём, пора бы начинать собираться, — волнуется Брутус, совсем забыв, что он едва не схватил простуду, только недавно оправившись от пневмонии. — Выпьешь зелье и начнёшь собираться, — говорит блондинка, внимательно рассматривая разнообразные пузырьки с разноцветными жидкостями. — Так давай его сюда, я выпью, что же тут ждать-то? — не понимает мальчик. — Какой из тебя целитель? Мы, видимо, ошиблись, когда определяли твои способности, — закатывая глаза, молвит леди Малфой, — ну ничего, это можно поправить. Вот выпей это, полностью, — женщина протягивает пузырёк с ярко-красной жидкостью. — Это? — с отвращением смотрит ребёнок на зелье, которое ему только что вручили, — не буду, я помню эту гадость — на вкус, как слизни! — А ты ел слизней? — Нет, но… — Тогда пей! — строго приказывает женщина. Бруту не остается ничего, кроме как выпить это препротивное лекарство. Зажмурив глаза, он быстро выливает содержимое в рот, а после, скривив лицо, выдаёт: — Фу! Это просто гадость! Меня сейчас стошнит! — Потерпи, — просит мать. — Теперь можно собираться? — гадкий вкус зелья почти забыт, когда мальчик вспоминает о Рождественском приеме в Министерстве. — Можно, у тебя есть три часа! — предупреждает Нарцисса, а после оставляет его одного. — Так! Где там моя мантия? — сам у себя спрашивает он. Брутус быстро добирается до большого шкафа, в котором хранятся большинство его вещей, в том числе и недавно приобретённая мантия. «Мама говорила, что надо обязательно надеть белоснежную рубашку, так где она тут…» — делает пометку у себя в голове мальчик, роясь в своих вещах, — «а, вот она, теперь надо найти изумрудный платок. А, вот он!» Брут копается так уже около часа, вытаскивая из шкафа нужные детали костюма. И, наконец, в зеркале отражается невысокий худощавый мальчик в белой рубашке, чёрных брюках и такого же цвета строгом пиджаке. На ногах кожаные туфли, изумрудный платок на шее, и, конечно, красивая парадная мантия довершает образ. Когда с элементами его одеяния покончено, единственное, что выбивается из строгой цветовой гаммы — это волосы. На данный момент они голубоватого оттенка, но это будет слишком вызывающе выглядеть на приёме, поэтому цвет надо поменять. Но вот на какой? Ответ долго не заставляет себя ждать, так как в комнату входит леди Малфой. Точно! Пусть будет как у матери: брюнет сверху, блонд снизу. Не долго думая, он тут же меняет окрас, да и саму причёску в целом. — Я готов! — гордо задрав нос, вещает Брутус, — мы можем идти, все уже собрались? — Нет, Драко ещё выбирает туфли, — сообщает восторженная Нарцисса: ее младший сын впервые сам оделся подобающе. Сразу видно, что уроки «познания тонкостей» у мамы пошли на пользу.