Найденный

      С момента первого этапа Турнира прошёл уже ровно месяц. Приближается Рождество, и в школе активно ведется подготовка к Святочному балу. В замке наводится порядок: все чистят, избавляют углы от паутины, полируют рыцарские доспехи, украшают арки и камины остролистом и другой зеленью и развешивают венки из омелы.       Но украшением Большого зала профессора занимаются сегодня. Лесничий приносит огромные пушистые ели, на которые наряжают золотыми шарами, звездами и разноцветными огоньками гирлянд. Завхоз, мистер Филч, который тут работает, наверное, с основания школы, еще более рьяно следит за порядком в школьных коридорах, отлавливая учеников и распекая их за малейшее нарушение.       В начале декабря происходит событие, которое сильно расстраивает Брута и его соседей по комнате: Гарри Поттер уезжает учиться в Соединённые Штаты Америки, якобы по обмену в школу Чародейства и Волшебства Ильверморни. Только странно, что обмен получается какой-то односторонний. Из Америки никто не приезжает. Но, похоже, никто не обращает внимания на эту странность. Да и сам Брут договаривается с Поттером, что они будут писать друг другу. Но вот младший Малфой нутром чует, что тут нечисто, но ему хватает ума не заострять внимание взрослых и однокурсников на этом. Мальчик прекрасно понимает, что это может быть опасно: от директора можно всего ожидать. И уж если за странным «отъездом» Поттера в Ильвермони стоит Дамблдор (а в этом нет сомнений), то выпячивать свои подозрения точно не стоит. Тем более, что Гарри ему пишет, и это уже хорошо. Кроме того, Брут хочет попросить разрешения родителей и пригласить Поттера погостить у них в поместье. Но это чуть позже.

***

      Тем временем Альбус Дамблдор встречает у ворот школы Сириуса Блэка. Малфои, забрав настоящего Гарри Поттера у Дурслей, нарушили далеко идущие планы Светлейшего, потому и приходится выпускать новую пешку раньше срока. Но, возможно, это даже к лучшему.       Заметив Блэка, идущего по тропинке из Хогсмида, Альбус натягивает на лицо маску сочувствия и сопереживания. Ему необходимо убедить страдальца в том, что он искренне столько лет пытался помочь ему добиться пересмотра дела, но увы. Признательные показания самого Сириуса, зафиксированные в протоколе, свели на нет все усилия его наставника и покровителя. А он так хотел помочь. И словно в подтверждение своих мыслей, директор тяжело и протяжно вздыхает. Подошедший к кованым воротам школы мужчина выглядит весьма потрепанным. Нет, дело не в одежде, она весьма добротная и явно не дешевая. Дело в нем самом. Блэк, когда-то молодой и жизнерадостный баловень судьбы, блестящий аристократ, представитель «золотой молодежи», наследник древнего и благородного рода, теперь выглядит как человек, проживший за свои тридцать лет все двести. У него глаза старика. Кожа бледная, волосы, когда-то темные и волнистые, теперь подернуты сединой и свисают, словно пакля. В этом человеке явственно чувствуется какой-то надлом, будто на его плечах лечит непомерный груз. Да, Азкабан, это вам не Таити. Но тем не менее, идет тот довольно бодро и улыбается какой-то безумной улыбкой.       — Профессор, я вам так благодарен. Как вам удалось добиться моего освобождения? Я уже думал, что умру в этой камере! — буквально кричит от радости Сириус.       Директор Хогвартса, конечно, мог настоять на пересмотре дела этого человека намного раньше, но в его гениальном плане всё до единой мелочи продумано, каждая пешка появляется и исчезает в нужное ему, Альбусу, время. Ну, почти каждая. Но вот так ли это на самом деле?..       — Что ты, мой мальчик, что ты, я все же Верховный чародей Визенгамота. И помог тебе при первой же появившейся возможности. Я никогда до конца не верил, что ты мог предать своего лучшего друга и причинить вред малышу Гарри. Ведь ты его крестный. Так что я приложил все усилия, чтобы исправить эту вопиющую несправедливость в отношении тебя. В конце концов, это мой долг не только, как члена суда, но и просто порядочного человека.       Сириус Блэк восторженно внемлет каждому слову директора и кивает головой, словно китайский болванчик. Его вера в Великого Светлого мага по-прежнему непогрешима. Ведь целых одиннадцать лет Дамблдор старался добиться его освобождения. И он заботился о его крестнике. Очевидно, камера и дементоры повредили его мозги сильнее, чем другим постояльцам, или, вернее, сидельцам, отеля «Азкабан». И этому тридцатилетнему мужчине, с мировоззрением и психикой двадцатилетнего парня, не вдомек, он просидел в камере одиннадцать лет только потому, что после смерти Поттеров остался единственным, имеющим право на опеку над Гарри, и единственным, имеющим доступ к сейфам древнего рода артефакторов, в которых хранилось немало весьма нужных Альбусу вещиц, на которые тот давно мечтал наложить свои загребущие лапки. Это помимо всего прочего. Старец ведёт свою игру, которая понятна лишь ему самому. А на публике любые деяния преподносятся под девизом «Ради общего Блага». Вот только общего ли…       — Еще раз спасибо. Я вам обязан своей свободой и жизнью, директор. А когда я уже, наконец, смогу увидеть своего крестника? — с нетерпением спрашивает Блэк, поднимаясь по ступеням древнего замка.       — Ах, да, Сириус, мой мальчик, — кажется, Сириус чуть ли не единственный, кому не противно слышать в свой адрес «мой мальчик», — к слову, о Гарри. Я думаю, ты понимаешь, что у мальчика немало врагов. Он еще слишком мал, чтобы защитить себя. А он — наша единственная надежда, — собеседник согласно кивает головой. — Поэтому мне пришлось замаскировать мальчика, и прошу тебя не удивляйся, что Гарри блондин, просто он метаморфомаг, но у него глаза его матери, доброй и отважной Лили, — Альбус покровительственно хлопает мужчину по плечу, — так вот, мне пришлось прибегнуть в таким мерам в интересах Гарри, и мальчик, само собой, может вести себя немного не так, как ты ожидаешь. Поэтому наберись терпения, мой мальчик, твоему крестнику тоже нелегко.       — Конечно, профессор, я всё понимаю. Вы можете положиться на меня, я не буду давить на Гарри. Обещаю.

***

      А первый курс Гриффиндора тем временем забавляется во дворе замка, играя в снежки. Но в веселье наступает небольшая пауза, так как на горизонте появляется профессор Макгонагалл. Снежные баталии резко прекращаются.       — Мистер Малфой, прошу за мной! — женщина бросает на мальчика неодобрительный взгляд и поджимает губы — у него всё, от ботинок до помпона на шапке, в снегу.       На это ребёнок бросает лишь короткое:       — Иду, мэм!       Брутусу очень интересно куда и зачем они идут, ведь он ничего такого плохого не сделал, а вот судя по недовольной физиономии декана, его ждёт что-то не совсем приятное. Хотя, похоже, эта старая кошатина всегда чем-то недовольна. «Эх, только настроение Рождественское испортили!» — с сожалением отмечает про себя мальчик, а с его головы падают капельки от растаявшего снега.       — Профессор, а куда мы идём? — любопытство, видимо, родилось вперед этого ребенка, и он никак не может его сдержать.       — К директору. Он просил привести вас немедленно.       Малфой в сопровождении профессора Макгонагалл подходит к огромной каменной горгульи, которая охраняет директорский кабинет. Стоит назвать пароль, та отпрыгивает в сторону и открывает проход с винтовой самодвижущейся лестницей. «Как эскалатор, — мимоходом отмечает Брут. — И почему тут так много движущихся лестниц?»       — Идите, мистер Малфой, вас ждут, — произносит декан и уходит. Мальчик не спеша поднимается в кабинет. Не дойдя до двери, он слышит чьи-то голоса, которых в комнате как минимум три. В первые два принадлежат Дамблдору и, кажется, министру Фаджу, а вот третий он слышит впервые.       — Здравствуйте, профессор, мистер Фадж и… — здоровается мальчишка, но замолкает, вопросительно глядя на незнакомца. Его он видит впервые. Темные волосы с проседью, синие глаза. Вроде ничего такого, только вот видок у него, как у старой облезлой собаки, которую хозяин выгнал из дому.       — Сириус, Гарри, для тебя просто Сириус. — Блэк едва заметно подмигнул ребёнку. Судя по недоуменному взгляду, это имя Бруту ничего не говорит и ничего не проясняет. Мальчика неприятно удивляет то, что к нему обращаются, называя старым именем. Он уже не Гарри. Он — Брутус Малфой! Что за фигня! Опять директор чего-то мутит. Надо срочно рассказать маме.        Но Дамблдор не дурак, и тут же пускается в объяснения.       — Гарри, познакомься, это твой крёстный, Сириус Блэк, друг твоих родителей.       — Но, директор, насколько я помню мои родители даже ни разу не упоминали об этом человеке, а мой крёстный — Рудольфус Лестрейндж.       Мальчик говорит правду, другого крестного он не знает. Но вот чуть поехавшая за годы Азкабана крыша мужчины, просидевшего в одиночке длительное время, дает о себе знать. Едва услышав ненавистную фамилию Лестрейндж, Блэк меняется в лице. Радостная улыбка исчезает, лицо заливается краской и открытый рот готов заорать на весь кабинет. Это не остаётся без внимания Дамблдора, поэтому тот быстренько одергивает несостоявшегося крестного, похлопав того по плечу: мол, успокойся, не пугай дите. И директор продолжает свою историю:       — Гарри, мистер Фадж любезно согласился переоформить опекунство. Теперь тебе не придется жить с этими людьми, которых ты по ошибке называешь родителями…       — Они меня нашли, когда вы, профессор, оставили меня у дяди и тёти, для которых я был ненормальным уродом и неблагодарным нахлебником! И которые желали лишь одного — моей смерти! —  в голове мальчика все перемешалось. Сколько же можно! Почему директор считает, что имеет право распоряжаться его жизнью. Сначала эти родственнички, которые превратили его жизнь в ад, затем этот суд за права опеки. И вот, когда у него есть дом и любящая семья, этот старый бородатый выкопал откуда-то какого-то левого крестного! Который выглядит как… сложно даже подходящее слово подобрать. Словно на бродячего пса повязали бантик, пытаясь привести в нормальный вид. Бред! Из какой дыры этот «крестный» вообще выполз! Его снова хотят разлучить с семьей.       — Лили и Джеймс живы? — теперь ничего не понимает Сириус.       Дамблдор устало потирает переносицу и, тяжело вздохнув, вновь пускается в объяснения:       — Прошу вас, выслушайте меня внимательно. Гарри, мой мальчик, я специально попросил Люциуса и Нарциссу, чтобы они приютили тебя, пока не освободят Сириуса, ведь это по моей вине ты терпел жестокое обращение родственников. Я был неправ, отправив тебя к ним. А видя, как Малфои хорошо относятся к тебе, решил, что так будет лучше. Ты в безопасности. А теперь Корнелиус по моей просьбе переделает документы, и ты будешь жить в доме со своим крестным.       — Но вы не хотели, чтобы я жил с моей семьей и пытались вернуть меня Дурслям. И вы, мистер Фадж, отец считает вас своим другом, а вы так подло его предали? — блондин изо всех сил старается сдержать слёзы.       — Гарри, Люциус Малфой на самом деле очень подлый человек, его заботят только деньги, а опека над Национальным Героем лишь на руку его репутации. Ради денег и выгоды этот человек пойдет на все. Даже будет притворяться, что заботится о тебе и любит, как сына. — подаёт голос министр.       То, что сейчас слышит Брутус, повергает его в шок. Нет, это не правда! Ведь он знает, что Нарцисса и Люциус любят его, а эти господа утверждают обратное.       — Поэтому, мой мальчик, эти люди тебе чужие… — мягкий голос этого директора окутывает расстроенного ребенка, обволакивает, словно пеленой. И почему-то хочется ему поверить. Все слова этого старика кажутся правдой. И министр Фадж подтверждает, что Малфои ради денег на всё готовы. Они это так всё хорошо спланировали. Обида на людей, которые называли себя его родителями, на Дамблдора за то, что тот всё рассказал, и на этого Сириуса, из-за которого всё снова разрушится, словно волна, накрывает Брута с головой. Хочется выть. Окинув всех злобным взглядом, не в силах сдерживать слёзы, мальчик убегает прочь. К сожалению, Брут, одурманенный гневом и обидой, совсем забыл о том, что его приняли кровным ритуалом в род явно не просто так.

***

      В замке все учащиеся ужинают в большом зале, и лишь мальчик по имени Брутус сидит в гордом одиночестве на берегу Чёрного озера под деревом. Несмотря на то, что сейчас зима и холодно, ребёнок, закутавшись в свою мантию и кое-как наложив согревающие чары, обдумывает услышанное сегодня в кабинете у директора. Сириус Блэк — его крёстный, те люди, которых он гордо называл отцом и матерью, оказывается тоже продались Дамблдору, а их актёрская игра, их якобы переживания и любовь… Да от одних только мыслей хочется заорать во весь голос на всю округу. Но нельзя, иначе его быстро найдут, а мальчик никого видеть сейчас не хочет. Ему нужно побыть одному, успокоиться и подумать, что делать дальше. Поэтому сидит бедный герой молча и глядит на озеро, которое почему-то не замерзает.       Что теперь делать, юный Малфой не знает. Сидеть до конца жизни он тут не может, а значит, в замок возвращаться нужно по-любому. Ещё этот Святочный бал завтра, а на него идти надо, потому что он, обрадовавшись, что его не убил дракон, пригласил Гермиону Грейнджер. Ведь он не его отец. Ему всё равно, какой статус крови имеют по-настоящему хорошие люди, вроде этой девчонки.       В гостиной Гриффиндора всё так же шумно как, впрочем, и всегда. Быстро добравшись до спальни и вздохнув с облегчением, мальчик переодевается в пижаму. Забив на все водные процедуры, Брут опускает полог кровати и, сидя в полумраке, размышляет над одним из извечных вопросов: «Что делать?» Как ему, ребенку, жить дальше? То, что к Малфоям он больше не вернётся, для него уже понятно, а к Дурслям тем более. Так что остаётся только один человек, которые вполне может его приютить. Да, о Сириусе Брут думал довольно много. Он что-то слышал об этом человеке. Хотя нет, не слышал, а читал в газете. Да, именно. Подшивка «Ежедневного пророка» почти десятилетней давности. Точно! Что-то там про убийство магглов и какого-то мага. И про суд. А теперь, оказывается, он не убивал никого. Да еще и его крёстным является. Странно все это. Но только вот может ли у одного человека быть два крёстных отца, Брутус не знает. «Чертов Дамблдор, чертовы Малфои, чертов Блэк и много ещё кто чертов!» — ругается про себя ребёнок и, поёрзав ещё немного в кровати, засыпает.