Скольжение

— Эй, Перевертыш, может, пойдешь в трапезную, ты не ел сегодня весь день, да и вчера тоже. И без того напоминаешь мне моего старика папашу перед тем, как тот помер. Сначала болел долго, кровью харкал, стал такой же худосочный, что и ты, и такой же молчаливый и жрать тоже перестал. Ходил, едва ноги переставлял, молчал и только глазами зыркал, синий весь. Ну, чисто мертвяк. Вот и ты такой, да еще и пальцев не хватает, и морда в шрамах. Папаша хоть до самой смерти только морщинистым был. А зачем мне мертвяки в конюшне? Лошадей не стоит лишний раз пугать, и так время тревожное. Мертвым за стеной самое место или в ледяной камере у Сноу. Так ты, Перевертыш, определяйся, куда двинешь в трапезную или в холодильню, чего тянуть-то? Сейчас время такое настало — быстро решать надо. Теон хмыкнул, тяжело сполз по перегородке стойла, устроился на корточках. Спину ломило, он попытался ее выровнять по выщербленной деревянной опоре сзади. — Не могу решить. Можно, я до завтра еще поопределяюсь. Если совсем кусок в горло не полезет, то сам со Стены спрыгну. Уже прыгал, не страшно. Там будет мне и холодильня, и мертвяки, и мертвые лошади. Варт, пожилой стюард конюший, покачал головой, задумчиво поковырял в правом ухе и двинулся в сторону выхода. Теон проводил его взглядом, особенно не прислушиваясь к явственному недовольному бормотанию. Оставшись совсем один, он поднял к глазам трехпалую руку. Покрасневшие от воды пальцы и обрубки болели и мелко подрагивали, ему хотелось верить, что эта дрожь от усталости, от судороги, которая не раз сводила руки, когда он сжимал щетку, вычищая холку и бока лошади, но это был страх. Стоило ему только остановиться, присесть, чтобы передохнуть, как страх переставал быть просто его спутником, а становился хозяином всего существа Теона. — Мое имя Теон, я не Вонючка, меня зовут Теон, не Вонючка… И он меня не найдет. Он забился сюда в полном отчаянии, как мог забиться только Вонючка. Эти конюшни были достаточно далеки от трапезной, от зала, где он снова увидел эти родовые живодерные глаза Болтонов. Тогда он запаниковал и не сказал Атласу ничего членораздельного. Выдавил что-то вроде «знакомое лицо, но надо вспомнить». Заорать бы на весь зал: «Это Рамси Болтон! Спасите меня, пожалуйста! Умоляю! Засуньте в самую дальнюю клетку, в самое глубокое подземелье! А лучше убейте сразу…», но он давился ужасом и пытался отковылять назад, спрятаться за деревянную колонну около входа. Атлас похоже не совсем понял, что происходит, думал только о больном Джоне Сноу, поэтому недоверчиво посмотрел на покрывшегося холодным потом Теона, перевел глаза на Рамси, пожал плечами и сообщил, что лорд командующий разрешил Теону свободно перемещаться по территории до следующего разговора. Затем поручил его устройство дежурившему дозорному. Дежурный, похоже одичалый, долго размышлял, куда бы его пристроить, неспешно перебирал варианты, а Теон, ссутулившись, натянув капюшон от лба до самого подбородка, старался отойти подальше от выхода из зала трапезной и больше всего хотел, чтобы его устроили где-нибудь за Стеной. Прикидывал, удастся ли с нее удачно спрыгнуть и предложить себя снарку или грамкину. Поняв, что дальше всего от казарм, арсенала и тренировочной площадки находятся конюшни, он начал заглядывать в глаза одичалому, по всей видимости незнающему историю Теона Перевертыша, и завел жалкий рассказ о том, как любит лошадей и умеет с ними обращаться. С тех пор уже второй день он был здесь, а слухи о том, что Джону стало хуже, и красная жрица не выходит из его комнат, а командует всеми Тормунд, лишили Теона последней надежды и желания покидать не просто конюшни, но денники. На разговоры Варта о размещении в казармах он яростно и молча мотал головой. Практически все его сторонились, кроме лошадей и старшего пожилого стюарда, но тот по обязанности должен был контролировать его работу. Самое страшное и непонятное было то, как Рамси вообще оказался здесь и совершенно один. Возможно, что-то случилось, что-то пошло не так на какой-нибудь очередной безумной охоте, возможно на охоте за ним самим, за Теоном, после того как со Станнисом, видимо, было покончено. От Рамси, конечно, можно ожидать, чего угодно, его поступки никогда не казались Теону последовательными или хотя бы объяснимыми. Разумом он их не понимал, но шкурой чувствовал какую-то запредельную извращенную логику, мог ее предвидеть. Сейчас он прокручивал в уме короткий, брошенный на него взгляд Болтона в трапезной, и, растворяясь в этом воспоминании всем своим существом, пытался угадать, что ему ждать. «Хочу понять его желания. Ему угождать. Даже здесь, даже после того как боги напомнили мне мое имя». В то, что Рамси отшибло память, он не верил. Скорее тот притворяется, выживает. Неужели не знает о присутствии Теона? Или ему все равно, и это имя Вонючка — издевка, предупреждение: я иду, помни свое имя, помни свое место… — Мое имя Теон. Меня зовут Теон. «Никому я здесь не нужен, и ничто не защитит меня от Рамси. Живу я теперь среди лошадей, а не собак. Интересно, это можно считать повышением статуса? Боюсь, когда он меня найдет здесь, это ему не понравится. Стоит, пока не поздно, поискать место, где держат собак». — Держи, Перевертыш, — хриплый ворчливый голос вывел его из оцепенения. Варт протягивал ему миску с кашей, заправленной, судя по запаху, жареным луком. Теон ухватил дрожащими руками теплое дно. — Спасибо, — пробормотал он ошеломленно и вскочил, вглядываясь в лицо Варта. Тот отвел глаза. — Я тут подумал, что хоть ты и предатель Старков, и слышал я о тебе очень гадкие вещи, но лошадей вчера и сегодня ты старательно чистил, хоть и не особо умело. И они к тебе без подозрений, а это — добрый знак. Может, и не все так плохо с тобой, как рассказывают. Потом наш Сноу тебя отпустил, не казнил. А он, если кто того заслуживает, дело свое знает. — Я вполне заслуживаю, а он слишком добрый, — признал Теон и склеил губами пробивающуюся изнутри улыбку. Каша была одуряющее вкусной. — Ешь. При здравом размышлении к мертвякам не стоит торопиться, они и так к нам на перекус поспешают. А если наш командующий от ран в себя не придет и хитрость не придумает, вряд ли нам эти безмозглые крикуны одичалые помогут. У них всегда хвастливых прозвищ и ярких побрякушек больше, чем хороших запасов и сохраненных жизней. — Но лорд-командующий их все-таки пустил и поставил охранять Стену. — Иногда и чучела в огороде ворон отпугивают, а если этими чучелами весь огород унавозить, можно чуток больше времени выиграть. Да и потом мясо лишним в зимний год не бывает, может с одичалых начнут, а не с лошадей, от последних-то пользы определенно больше: будет на чем драпать, когда некого жрать станет. Теон жевал, внимательно слушал, наслаждаясь самой возможностью просто с кем-то разговаривать. Варт рассуждал о пользе одичалых и лошадей с муллами во время зимовки, осады и прямого столкновения с Иными. Перевес всегда был на стороне парнокопытных. Теон согласно кивал. За последний год жизни он усвоил одну простую мудрость — никогда не нужно спорить с теми, кто тебя кормит. — А что случилось с Джоном? Кто ранил лорда командующего? — Да свои же предатели помощники. Из них уже мясо про запас наморозили. Набросились с ножиками после письма с угрозами, которые он получил о болтонского бастарда. Теон вскочил, роняя почти опустевшую миску, и в ужасе уцепился за рукав дозорного: — Какого письма? Каких угроз? «Вот, оказывается, зачем здесь Рамси. Ему нужен Джон. Он хочет его убить. Но как? Зачем? Почему он пришел один? Надо предупредить. Меня не пустят к нему и не послушают, я же Перевертыш, предатель. Что же мне сделать?», — мысли заметались бессвязно, а Варт смотрел на него с явным изумлением: — Успокойся, сядь вот на скамью, Грейджой. Вы ведешь себя так, словно нас обступили мертвяки или ты сам вот-вот им станешь. Похоже, ты знаешь что-то, чего не знаю я. Успокойся, я тебе сейчас все расскажу об этом письме. И о чем ты там еще хочешь узнать. История с письмом и покушением была длинной и путанной. Теон понял, что писал свое письмо Рамси либо до столкновения со Станнисом, либо сразу после. Джон, тяжело раненный предателями, долго не приходил в себя, и для всех было неожиданностью, когда он вдруг очнулся и стал отдавать распоряжения. Он уговорил королеву уехать к морю вместе с браавосским банкиром, отправил Арью-Джейни, которая наотрез отказывалась уехать вместе с леди Селисой Флорент, к Железному Эммету и Скорбному Эдду в Долгий Курган, узнал о доставленном в Черный замок неизвестном с мечом Станниса. Кто был этот парень с мечом короля, так никто и не догадывался, а Рамси твердо держался версии о потере памяти. Что с ним делать было непонятно, за ним присматривали, но выпустили и дали оружие дозорного. Имена дозорных, крепости, события, — все в процессе рассказа путалось в голове Теона. — Варт, о нападении на Джона Сноу… До лорда командующего и сейчас легко добраться? Мне вот даже не связали руки, когда привели к нему. И с ним был только стюард. Атлас. Конюший насмешливо его оглядел. Теон сразу ссутулился и неловко просунул руки между коленями и скамьей: — Было бы что связывать. Атласа для тебя с запасом. Ты вон, когда лошадь чистишь, так всем телом на нее заваливаешься. Я сначала никак понять не мог, то ли ты ее чистишь, то ли вот-вот в обморок упадешь и устоять пытаешь, цепляясь скребком за ее шкуру. Хотя надо отдать тебе должное, цепляешь ты хорошо, как тот репей на лошадиной заднице, что на одной колючке висит. От любой встряски кажется отвалится, а все никак. Не волнуйся, Грейджой, Тормунд Громовой Кулак за командующим присматривает, — конюший замолчал и опять с большим сомнением поковырял в правом ухе. — Если что — шум поднимет, на это он точно способен, судя по его имени. Теон хмыкнул. Возникшая неловкость ушла. Тепло, довольный жизнью желудок и неспешное ворчание конюшего дарили Теону покой и дремоту. Мир вокруг начал казаться уютным и предсказуемым как в детстве рядом со старой Нэн и Роббом на шкурах у жаркого камина, когда можно забыться страшными сказками о чудовищах и героическими фантазиями. Теон уже стал подумывать, что сможет завтра выйти один за стены конюшен и разыскать Рамси, последить за ним издалека, разобраться в его извращенных планах.