Скольжение

Внутри туннеля было очень холодно, и несколько факелов, неспособных справиться с тьмой, только усиливали возникающее здесь чувство тоски. Хотя скорее всего причина была в нем самом. Проход делал повороты и будто возвращал обратно, к теплу, но это был самообман, выход один, и он по ту сторону. Короткие реплики дозорных, бряцание оружия, размеренные движения лошади под ним не воспринимались как реальность, казались иллюзорными, как это бывает с отголосками старых воспоминаний. Или, возможно, когда становишься призраком разрушенной Твердыни Ночи без нормального тела, приличной одежды, хотя зачем все это тому, кто живет на винтовой лестнице разрушенной башни? В Черном замке Рамси смотрел тяжелым ожидающим взглядом. Долго. Губы кривились. Что он хотел, чтобы я сделал? Я должен был что-то сделать. Опуститься на колени? Уткнуться лицом в сапоги? Но руки, сведенные судорогой под его седлом, я никак не мог их расцепить. Теон вздрогнул от внезапного грохота. Сзади опустили решетку. Он тряхнул головой, стараясь избавиться от пронизанных отчаянием мыслей. Отряд продвигался не спеша от решетки к решетке. Теон ехал в конце, двое перед ним несли факелы. - Этот туннель – та еще задница. Кажется, уже выход, но нет – еще один поворот. - Так заплутаешь, и пожрут ледяные черви, - с обреченностью в голосе заявил ехавший впереди и слева от Теона дозорный. - Как ты заплутаешь, дубина? Тут одна дорога, как ни поворачивай. - Это ты так думаешь. Говорят, в воротах у заброшенного Серого Стража появились новые повороты-туннели, которые прорыли ледяные черви, - голос стал тише, факел правого дернулся вверх к потолку, потом вдоль по покатой стене. Красноватый отблеск неровного, оплывающего причудливыми изгибами льда и серые вкрапления камня притягивали взгляд, их хотелось рассмотреть поближе, потрогать. - Глупости. Никто никогда не видел ледяных червей. Да и если они есть, то вряд ли больше твоего пальца, который, я надеюсь, еще болтается у тебя между ног. Теон поправил поводья. Не думай о Рамси, думай о червях, бесцветных и холодных, как ярость в глазах. - А как ты их увидишь? Они живут внутри Стены, так, чтобы их тела сдавливал лед. Он массирует их шкуру и им тепло. Поэтому они вечно ползают, много раз проходя Стену от края до края. - Сам подумай, что несешь. Если бы эти черви были такие здоровые, чтобы вырыть новые ответвления туннелей, то Стена от их шныряния стала бы как решето и рухнула на наши головы. - Может и рухнет. - Тьфу ты, дубина, накаркаешь еще. И потом, зачем этим ползающим сосулькам нужна твоя теплая кровушка? - Кто их знает. Все меняется. Зачем, например, мы дались этим Иным и их черноруким упырям? Я так понимаю, что им тепло без надобности и одежды не надо, и не жрут они. Значит, земля для посевов и охоты, вино, золото им не нужны. Все, что они используют, – все мертвое. - И что с того? - Как что? Мы могли бы договориться. Все дохлое им отдать и пусть пользуются на здоровье, а к нам не ходят. - Ты им и бабку родную отдашь, когда помрет? - Поздно, давно померла. А так неплохая идея: будет у нее жизнь после смерти, какая никакая. Пусть даже с Иным. - Безбожник ты и дурак, - зло ругнулся левый. Хотел бы Теон такой жизни после смерти? Или она у него уже была? Мысли неудержимо соскальзывали... Тяжелый сапог у щеки. Прижаться, просить прощения. Молить о наказании? Но в тот момент он ничего не сказал. Потому что не смог. Рефлексы сбились, мысли беспорядочно колотились в голове, имена путались. Бывает так сложно: Станнис, Джон, Варт, лошадь, лук, плащ дозорного, Рамси, Теон и Вонючка – все смешалось. Теряешь свое место, свое имя … Все они живут в тебе одновременно, выдергивая пространство друг у друга. Чередуясь как цветовые всполохи после падения с лошади. - Ты сбежал от меня, мой милый Вонючка? – его пальцы ныряют под волосы, руки ласково обхватывают затылок и тянут к себе, к влажной нижней губе. Она ложится на лоб. Лопатки под онемевшими плечами сходятся в ожидании. Сейчас он ласков, но эта роль разогревает его фантазию и жажду. - Нет, я не смог бы, вы же знаете, меня увели, - он говорит это отчаянным шепотом в расстегнутый ворот его черной рабочей куртки. Эти слова ничего не изменят – они только специи к новому блюду. Мясистые ноздри вдыхают острый аромат страха на изгибе шеи Вонючки. - Конечно, я знаю, ты же мой, мое создание. Я знаю все о тебе. И ты знаешь правила. Мы их с тобой вдвоем установили и должны теперь выполнять, не так ли? – голос такой теплый, почти нежный. Вонючка кивает. Нож проходит под правой ключицей вниз к соску. Там, наверное, самое удобное место, чтобы резать и видеть лицо, поэтому там уже есть розовые полоски. - Смотри на меня, мой Вонючка Рамси держит его подбородок. Боль не так сильна, но слезы вытекают из глаз мертвыми ручейками, а тело начинает беззвучную пляску. - Не плачь, я же с тобой, и мы не будем торопиться. Длинная узкая полоска раскроена вдоль груди, она сочится кровью. Он склоняется, медленно слизывает выступившую кровь, раздвигая края кожи языком, толкается внутрь, как тупой, но настойчивый клинок. - Я так волновался, что не досмотрел за тобой. Ведь там, среди чужих людей, тебя так легко могут обидеть, - заботливый взгляд медленно стекает с лица Теона вниз, к паху и там замирает. – Ведь ты даже не мужчина. Правда, мой Вонючка? - Да, милорд. Не мужчина... Ваш Вонючка. Он удовлетворенно кивает и задумчиво обходит крест. - Я тут подумал, что сегодня особенный повод, чтобы попробовать что-нибудь новое, незабываемое для нас, - Теон содрогнулся всем телом, встретив его глаза. Они сияли восторгом сквозь расширенные зрачки. Нож отлетел в сторону. - Я сдеру с тебя кожу зубами. А чтоб не дергался, подержу. Он не слышит свой крик, хотя горло – как рваная рана. Сам становясь горящим факелом боли и тошноты, он чувствует, как внутри теряя последние силы, отчаянно рвется из клетки истерзанного тела какое-то живое существо. Тогда он ушел вслед за Кирой. Его увели. Что же он скажет сейчас? Он просто толкнул меня и отъехал. Слез, резко подтянул подпругу. На коленях в снегу Теон был одновременно в центре урагана ярости, запечатанного в каждом движении Рамси. Он не мог угадать, что ему делать прямо сейчас. Какую роль он должен сыграть в этом Замке, в какие тряпки одеться? Особенно хорошо мне удаются роли лжепринцев, неудачников и зверюшек. История поучительна, финал ожидаем, публика удовлетворена. А вот дозорный из меня все равно бы не вышел. Глупо было надеяться на новые роли. Теон много думал о страсти Рамси к игре. Порой она казалась ему сутью его натуры, смыслом их с ним отношений. Почему он играет со мной, играет со всеми? Теон представлял, что Рамси живет внутри себя, как в продуваемом всеми ветрами сарае, где очень скучно, потому что знаком каждый угол: растрепанные кучи соломы, покосившиеся деревянные перекладины, пара ржавых ведер, случайно брошенных и пустых. Унылое помещение, другого ему не найти. Кровавая игра боли, стыда и похоти его пробуждает, окрашивает бесцветный мир. Их игра стала самой увлекательной, она была долгой, позволила попробовать и открыть много нового. Эта игра стала для них обоих сначала жизнью, потом зависимостью. - Скажи мне правду, чего ты боишься, Вонючка? «Вас, милорд. Когда в ваших глазах полыхает ярость. Когда они зажигаются нежностью. Когда в них вспыхивают белые искры азарта. Боюсь, как животное, перешагнувшее порог бойни» - это была правда, которую он не мог сказать ни при каких обстоятельствах. Чего же может бояться Вонючка? Бояться правильно, как хорошая псина? - Боюсь вас расстроить, милорд, сделать что-то не так. - Ты до сих пор не выучил то, что может меня расстроить? Неужели я такой плохой учитель? Прости меня. Но я готов набраться терпения и повторить наши уроки. - Выучил, выучил, клянусь. Вы лучший учитель, милорд. - Тогда как можно бояться того, что зависит только от тебя. Ты врешь, мой Вонючка, и мне это совсем не нравится. Спрошу последний раз. Чего же ты на самом деле боишься? - Боюсь, вы не найдете мне применения и я перестану вам быть полезным. - Что за проблема? Тогда я просто убью тебя. Или ты боишься смерти, трусливая сучка? Смерть от моей руки страшит тебя больше, чем жизни для меня бесполезная? - Нет, не страшит, - Теон помотал головой, здесь ему не нужно было врать и притворяться. - Вот видишь, тебе со мной нечего бояться, дружочек. Я о тебе хорошо забочусь. Он потрепал его по склоненной голове и радостно захохотал. Эту игру они выиграли оба. Рамси не хочет, не может хотеть, чтобы я назвал его по имени, выдал его присутствие здесь. Для остальных он не был хозяином, и они могли бы его уничтожить за захват Винтерфелла и страсть к крови северян. Теон бы все рассказал и, если бы ему поверили…, он смог бы освободиться. А если нет? Он – перевертыш, уродливый помощник на конюшне, которому с неохотой дали старый лук и короткий меч. Рамси здесь солдат, его взяли в разведку, у него наглый язык и сильные руки, способные освежевать и Иного. Он может быть убедительным. Ему удается новая роль, ему, не Теону. Кому поверят дозорные и вольный народ? Рамси не может теперь до него добраться, не выдав себя. Или может, но не так, как раньше. Не так долго и медленно. В лесу слишком холодно, чтобы хватило времени на все ритуалы: вопросы, ответы, укоры, сомнения и хрипы последней нутряной искренности. Возможно, они вернутся в Черный замок, где много пустующих подземных переходов и много ножей, а он по-прежнему хочет своего Вонючку, сочащегося жидкостями и звуками. Истекающего, чтобы быть полезным и нужным. Свет внезапно открыл туннель. Створки были распахнуты, и шедшие впереди дозорные двигались темными силуэтами в снег. Оказавшись у самого выхода, Теон внезапно натянул поводья, какое-то время он не мог преодолеть желание развернуться и остаться в темноте навсегда. Обернулся, мулы сзади неуверенно переступали с ноги на ногу. - Перевертыш, хватит трястись, двигай своих ишаков. А то мы примерзнем к створкам, пока ты наберешься храбрости. Теон, собрав всю волю, двинулся вперед. Мулы потопали следом. Прямо напротив в ослепительно белом снегу стоял Рамси. Он рассеянно поглаживал шею лошади и неотрывно смотрел на него.