Скольжение

Клячи устали и едва переставляли ноги. Солнце ушло, а они уже давно проехали место, где расстались с основным отрядом, и еще одну лунку. Скоро будет еще одна, и оттуда отряд должен был свернуть в лес. Но если они не оставили явных знаков или хоть кого-то их встречать, место поворота им не найти, слишком быстро темнеет. Вейрет Рукоять раздражал Вонючку, что-то бухтел вполголоса себе под нос, лучше бы внимательней смотрел по сторонам. Может, Кожаный хотел от них избавиться, хотя зачем это ему? Лошадь дернулась и качнулась, пытаясь устоять на ногах. Черная рука схватила Вонючку за сапог. Мертвый был прямо под ним, его скрюченные пальцы цеплялись за сбрую, за кожаные штаны, яблоко глаза болталось на щеке. Вонючка рубанул не глядя. Темные фигуры ползли отовсюду. Краем глаза он видел, как стащили с лошади Вейрета, тот отпинывался, махал мечом. Лошадь Вонючки заржала и вскинулась, пытаясь избавиться от нависшей на ней мерзости. Он увидел, что тряпки на мертвяках стояли колом – схватившаяся льдом вода. Взмахнул мечом еще несколько раз – ошметки летели с морозным хрустом. - Вонючка, помоги! Рукоять волочил за собой мертвяка, а трое других вгрызались в шею его лежащей на снегу лошади. Хрен тебе, моя двоих не вынесет. Он ударил ее по крупу мечом плашмя, она судорожно прыгнула вперед и рухнула, впечатывая его самого в снег. С яростным ревом Вонючка стал выбираться. Ударив кулаком по возникшей перед ним синеглазой морде, он одним рывком выдернул ногу из-под тяжелого крупа. Оставалось только крутить мечом. Рубящие удары сверху вниз - самые сочные, звучные неостановимые. Можно сбросить все, что накопилось, все, что приходилось сдерживать на этой сраной Стене. Мертвые принимали его ярость, распадались послушными куклами, ползли отрубленными частями в стороны. Ему было хорошо, жарко и весело, он не хотел останавливаться, не хотел, чтобы ходячие тела закончились. Это был мир ломкой бескровной плоти, чистейшей, прозрачной ненависти и хрустящего гнева. К тому, что смеет мешать ему добраться... до Перевертыша. Вернуться. Меч взлетел и беспомощно завис, потеряв цель. Вокруг него ползала только мерзкая труха. Вонючка пнул ногой чью-то шевелящуюся ступню и шагнул в сторону. Его спутник лежал неподалеку, с вырванным горлом, и под ним росло пятно. Кровь, еще не замерзла. В паху сладко потянуло. Ему хотелось окунуть в нее пальцы, понюхать, лизнуть, но он сдержался. Вонючке нужно было вернуться. Куда идти? Дальше по руслу реки он увидел костры, которых до нападения на них мертвяков, кажется, не было. Около костров мелькали тени, дальше по снегу ползли другие. Похоже, все окрестные трупы стремились обсушиться после купания. Вонючка плотнее обхватил рукоять, осмотрелся и осторожно двинулся в ту же сторону. Очень быстро ледяной ветер отрезвил его, все-таки проламывать толпу мертвых со стороны реки было глупо, лучше подождать, пока дозорные сами расчистят проход. Вонючка добрался до отвесного берега и под его прикрытием стал приближаться к проходу, у которого шла драка. С другой стороны, если он будет слишком долго ждать перелома, то просто околеет. Он не прошел еще и полрасстояния, как суета у огней стала затихать и совсем прекратилась. Сначала он подумал, что теплокровных его братьев по дозору пожрали бескровные, но потом отметил, что немногочисленные тени за кострами топчутся в нерешительности и даже отходят, а огонь разгорается ярче, словно в костер еще подбросили древесины. Имело смысл поторопиться. - Вонючка, неужто Иные не забили тебя под лед!? – хмуро пошутил совершенно измотанный Рори, дежуривший с мечом у входа в расселину. - Меня нет, а вот Рукоять наверняка уже плывет в сторону Сумеречной башни. - Жаль, ты пропустил самое веселье. - Мне своего хватило, и потом какое это веселье, они даже не кричат? Дозорный хмыкнул и снял с его плеча длинный лоскут кожи с волокнами серого мяса на изнанке. - Дрянь эту сюда не тащи, - и бросил ее в огонь. Вонючка задумчиво сунул руку в карман. В ладонь уютно лег черный указательный палец. Выглядел он, конечно, несвежим. Может и правда не стоит? Помедлив только мгновение, он швырнул его в пламя. Перевертыша он сначала не нашел. Чуть в глубине, у костра спали вповалку дозорные. Кто-то всхрапывал, кто-то стонал, не открывая глаз. Вонючка тревожно шарил глазами по лицам. Если его сожрали, тогда как же? Вонючку предали и обманули, лишили его… собственности, того важного, что он должен знать, чем должен обладать. Острое разочарование кололо сердце и голодный желудок, и тут он уперся взглядом в лошадей. Конечно, где же еще? Перевертыш спал на боку у стены, отгороженный животными. Хорошо. Вонючка присел над ним, внимательно рассматривая его в полутьме. Пряди рассыпались вокруг головы белым облаком, лицо разгладилось, он выглядел очень спокойным и даже довольным. Молодым. Взгляд скользнул ниже, и дыхание сбилось вслед за ухнувшим вниз сердцем. Раскрытая на лежащем под Перевертышем плаще левая рука имела только три пальца. Дыхание участилось – это было восхитительно. Он поискал глазами вторую руку, надеясь на что-то … столь же красивое и занимательное. Вот она. Локоть под головой, а из-под волос выглядывает ладонь с обрубком вместо мизинца. Восторг почти оглушил. Его находка, его игрушка, его память…, он сам. Он отпрянул назад, пытаясь успокоиться. Жар стучал в висках и в паху, не давая думать. Он добрался до Перевертыша. Надо срочно узнать его настоящее имя! Добрался, несмотря на мертвяков. Он хотел сделать подарок, но подарок заслужил он сам, подарок ждал его в углу теплой пещеры. Он должен его распробовать. Главное – никого не разбудить. Вонючка достал нож и на ощупь резанул тесемки его штанов. Поднес ладонь ко рту, потом резко прижал, разворачивая Перевертыша на живот, придавливая костлявую фигуру к земле. Тот задергался, выгибаясь, пытаясь вывернуть голову из захвата. - Лежи спокойно, - шепнул он одними губами в ухо, - а то сверну тебе шею. Услышав его, Перевертыш на мгновение замер, а потом стал вырываться с удвоенной силой, отчаянно, словно сражаясь за последние крохи собственной жизни. Прижимая седую голову к собственной ладони плечом, он спустил с него штаны, потом с себя. Худой зад болтался влево и право, под его возбужденной плотью, заставляя задыхаться от желания. Лошади переступали с ноги на ногу и беспокойно фыркали, заглушая их возню. Перевертыш помогал себе руками стараясь ползти вверх, потом поддался вниз. Вонючка сжимал его крепко, наслаждаясь этой борьбой, прикосновением голой прохладной кожи к его, пылающей огнем. Он почти кончил от одного трения и сопротивления, как вдруг руку свело судорогой боли до самого локтя. Эта сволочь извернулась и впилась зубами в мякоть ладони под большим пальцем. Вонючка чуть не взвыл во весь голос. Что за пекло у него во рту? Боль отрезвила его. Он приподнялся, надавил другой пятерней на голову Перевертыша сверху, потом скрестил ступни ног в сапогах над его коленями, и сжал худые конечности. Белый зад над спущенными штанами беспомощно дергался, а член Вонючки почти окаменел от желания. Он пристроился к ягодицам, интуитивно зная как и куда, и протиснулся с силой, потом еще и еще, до конца. Перевертыш беззвучно выл в его руку от боли, бился и вгрызался зубами с ладонь. Когда Вонючка начал рваные, неловкие в этой позе движения, тело под ним стало затихать и обмякло. Зубы постепенно разжались, а поверх сжимавшей рот руки потекли теплые слезы. Вонючка лег сверху на всю длину тела, свободно двигаясь на нем. Перевертыш лежал покорно, и прогрызенную руку можно было освободить. Из проколов выходила кровь. Вонючка слизнул ее и вспомнил... Вошел в неподвижный зад до упора и, содрогнувшись от острого, тесного, обжигающего наслаждения, кончил. Его подарок лежал рядом, лицо было в слезах и его крови. Пустой взгляд упирался в стену напротив. - Ты мне все расскажешь. Слышишь? Тот кивнул, не поднимая на него глаз. - Ты мой, Перевертыш, даже если я тебя не помню. Он по-прежнему молчал. - Я вспомнил. Вонючка - не мое имя.