Скольжение

Кожаный всех распинал, как только начало светлеть. Он бы еще поспал, потому что после того как взял Перевертыша, долго не мог уснуть, перебирал в уме все, что вспомнил. В первый раз вспомнил так много. Очень много. Теперь отчетливо понимал эту закономерность: когда напряжен до предела, когда его переполняют самые сильные желания и когда течет его собственная кровь – приходят воспоминания. Вернуть самого себя помогали только его жажда и его кровь. В этом чудилось какое-то извращенное колдовство. И ладно. Если дальше все пойдет как сегодня, он черноту в собственной голове разорвет на лоскуты. Если нужно, залью все кровью и затрахаю Перевертыша до полусмерти. Сделать это просто. Досаждало одно – сам Перевертыш. Он чувствовал, читал в каждом движении, в знакомой покорности его тела внизу, в том, как тот обреченно и привычно лежал рядом с ним уже после, что их связь - давняя, нутряная, но об этом память молчала. В венах, на кончиках пальцев, в горле, на губах, на члене словно хранился отпечаток знакомого тела. Но в голове - ни одного образа, даже смутного, никакой блеклой картинки – глухой неподвижный мрак. Это не случайно, я попался в чей-то капкан. - Рори, как настоящее имя Перевертыша? - тот чуть не захлебнулся горячим утренним пойлом из трав. - Тебе зачем? Твое-то, Вонючка, никто не знает? Какое заслужил, то и настоящее. У него - Перевертыш. - Ну, иногда хочется как-то вежливо обратиться. - Хочется, обращайся, спроси у него сам. Ты же с ним разговаривал, - он мотнул головой в другой конец пещеры. - Я видел, как ты оттуда выходил. Пришлось неопределенно хмыкнуть, его ночное катание на Перевертыше никого не касалось. - Выходил. Хотел как раз поближе познакомиться. - Ну, познакомился? - Да. Перекинулись парой слов. Сблизились. Он еле сдержал ухмылку – все было чистой правдой. - Значит, и имя мог узнать. Мог. Но он хотел его знать сразу, а не расспрашивать. Имя укрепляло его право обладать. Буду звать, как хочу я. Да, с именами складывалось неудачно. Он даже не мог сказать свое. Вонючку тогда привела его мать, она сказала, что это подарок отца. Мордатый парень с крошечными глазками и длинными руками. У него волосы росли прямо между фалангами пальцев, и пахло как-то странно. Вонючка молчал и шевелил волосатыми пальцами и ноздрями заодно, казалось, принюхивался к собственному запаху. Мать стояла, уперев руку в бок, и поливала этот подарок отборной бранью, а грязный, весь в муке фартук перекрутился на правый бок. Он помнил, как с интересом рассматривал этот фартук, у него был небольшой план, эксперимент так сказать, но фартук бы больше подошел кожаный, чтобы легко оттирался. Кто был этот, мать его, отец, с такими подарочками? Между Вонючкой и Перевертышем не было ничего общего. И как теперь называть самого себя - непонятно. Хороша дорога к общему прошлому, когда нет даже имен. Нет, имя Вонючка он для себя пока оставит, оно отзывалось в его животе чем-то томительным и нежным. Почему? С папочкиным подарком на пару они неплохо задурялись, тот сначала наблюдал за его экспериментами, а потом стал увлеченно участвовать в них. Особенно любил кошек, говорил, что здорово мяукали, шипели, визжали – сопротивлялись до конца. Подарочек, как заканчивал, вытирал свои руки прямо об штаны, а потом стал облизывать. Говорил, что кровь, как и мертвецы, быстро тухнет и будет вонять на его одежде. От облизывания было мало толку, в волосах на пальцах вся эта краснота забивалась и сохла. Он помнил, что тогда посоветовал своему Вонючке пальцы как следует обсасывать. А в кошках, действительно, было что-то занимательное: покорное и независимое, мягкое и режущее, податливое и не сдающееся. Есть над чем поработать. - Вонючка, слышишь, тебя спрашиваю, - его кто-то сильно тряхнул его за плечо. - Ну, что? – его вырвали из приятных воспоминаний, и он со злости даже выплюнул недожеванную лепешку. Проклятые говнюки в черном, все что-то обсуждают, планы строят, брови сводят, а вся фантазия: мы пойдем в разведку, и все узнаем. То, что мертвяков здесь битком и раньше было известно, а то, что днем мертвецы предпочитают отмокать, время смены караулов на Стене не поменяет и лорда командующего тоже. - Рассказывай, что вчера видели? Что с Вейретом случилось? - В воде мертвые. Когда уже темноте подъезжали сюда, они выползли невесть откуда прямо на реке и напали. Мужики и бабы, обгрызенные уже, полуголые. Я до кого дотянулся, покрошил, а Рукоять и лошадей сожрали. Зассал он видно, - их руби и руби, они неповоротливые, оружия нет, только массой давят. - Ну, это мы и без тебя знаем. Разведчик, твою мать, раз они такие неповоротливые, мог бы и лошадь себе вырубить. Надавил бы массой. Все загоготали. Правая пятерня стала чесаться. Тупой хохот часто вызывал желание, как следует вмазать в раззявленный рот. - Ладно, Хоуд, - оборвал Кожаный, - у них было меньше всех шансов, вернуться. Хоуд Странник сплюнул. Вонючка ему, похоже, не нравился, да и он Вонючке. Но это в общем-то даже не проблема. Возможность. Лагерь сворачивали, седлали лошадей, приторачивали походные мешки, дополнительное оружие. Потушенный в расселине костер вяло дымил, а с открытого выхода тянуло морозной свежестью. После того как потушили костер, внутри стало довольно темно. На свету снаружи мелькали меховые капюшоны дежурных, которые засыпали три слабо горящих костра снегом. Суета и напряженность вокруг Вонючку наоборот расслабляли. - Надо решать, куда двигаться дальше. - К Стене, - уверенно заявил Девин Тюленья Шкура. – У нас раненные и сведения, которые должен знать командующий. И если следующая ночка будет на голом снегу, нас тоже будут искать подо льдом. - Сразу уже и бежать? - усмехнулся Кожаный. - Двоих покусали, но на лошадях они удержатся. Один день ходу до Стены по световому дню. Двое раненых и двое разведчиков в сопровождении могут вернуться со сведениями, остальные пойдут дальше, и в этот раз остановимся в лесу и хорошо укрепим лагерь. У этого топороносца, похоже, были яйца. Или хотя бы одно. Вонючка обвел взглядом отряд, все недовольно молчали. Хоуд ковырял в гнилых зубах щепкой и сплевывал ошметки на мерзлый камень. Харл хмуро сопел и пытался получше пристроить второй обсидиановый меч к первому железному. Если бы Вонючка был одичалым, то не побежал бы со всех ног прятаться у зануды Сноу. Почему я уверен, что Сноу - зануда? Если так подумать, то они сменят отличную охоту на мертвяков на правила, команды и стены. Выбор трусов. Вольный народ, одичалые – слова для отвода глаз, то, кем хочется казаться. Вонючкой, например. - Я так понял, что возражений нет. Может, есть интересные предложения? - мастер над оружием обвел взглядом всю унылую компанию и посмотрел дальше, выше голов. - Грейджой, есть, что сказать в этот раз? Это был он. Его Перевертыш. Грейджой? Все вокруг приобрело резкость, четкость. Он пожирал взглядом хрупкую фигуру, ковыряющуюся в темноте у лошадей, поодаль от остальных, пытаясь связать ее с этим, новым для него набором звуков.