Скольжение

Вонючка в ярости пытался перерубить хоть одну ногу, но меч отскакивал, как от железноствола. Конечность била мощно, на перелом, гигантский коготь разрывал плоть, рядом сучил ногами и булькал кровью какой-то из бородатых одичалых. Трещины от тяжелого зада чудовища побежали под передние лапы, в сторону берега с расселиной, где бестолку махал мечом мокрый от пота Вонючка. Он и еще несколько разведчиков рядом отпрянули от хлынувшей через ледяные разломы воды. Мохнатому уроду было без разницы: задние сочленения ушли в воду полностью и, похоже, уперлись в дно реки, мелкой у берега. Передними отростками паук яростно подгребался все ближе, пытаясь дотянуться до живого. Приходилось отступать, за ними была расселина и крутой берег. Несколько человек по бокам и сзади паука-медведя бросились в стороны от расходившейся трещинами дыры. И тут Вонючка заметил Перевертыша, который мчался из безопасного для него места на берегу сюда - в самую свалку, и тащил копье. Выглядело оно в его руках как бревно для переправы через реку. - Назад, - закричал Вонючка. В злости и тревоге он шибанул по отростку так, что в нем что-то хрустнуло, и конечность задергалась на льду. Перевертыш спешил от разломов по кругу, не отрывая взгляда от Кожаного. Тот отбил удар паучьей лапы и рывком бросился навстречу Перевертышу. Копье скользнуло по выметенному ветром, плотному насту русла, и Кожаный, растянувшись на животе, схватил его и откатился. Увернувшись от удара лапой, Вонючка почти влетел в замерзшее костровище, потерял равновесие. Кожаный был уже на ногах, он странно подпрыгнул и рванулся в сторону дергающей, поврежденной Вонючкой конечности твари. Тяжелое копье с мерзким хрустом вошло в место соединения двух уродливых голов. Кожаный повис на конце копья, выворачивая из дупла медвежьей головы многоглазый нарост с болтающимися во все стороны жвалами. Чудовище судорожно задергало конечностями, потом они слабо разошлись в стороны, тело мелко затрясло. Уродливое создание стало таким беззащитным, даже трогательным, и Вонючка с замаха, мощным ударом всадил меч по рукоять в беззащитную медвежью шею. Ни о какой разведке уже не было и речи, хотя он был бы не прочь поохотиться в этих богатых живностью местах, особенно если в следующий раз Грейджой Перевертыш подаст копье именно ему. Ловко он пустил его по снегу прямо к руки Кожаному, бросить, видимо, не хватало силы. Прямо сейчас хотелось его зажать где-нибудь в теплой расселине, изучить еще раз его руки, необыкновенные шрамы и острые зубы во рту, посмотреть поближе, а лучше ощутить изнутри, как он все-таки устроен, но приходилось рубить дерево на волокуши для раненых. Лучше бы он жег убитых. Развороченное тело медведя-паука наполовину ушло под лед, поэтому пришлось оставить его как есть и стараться не думать, как занимательно оно может ковылять в ночной темноте. - Что это за хрень такая была? - Хоуд поддерживал сочащуюся кровью, надорванную когтем паука руку. - Снарк, видимо, - выплюнул Блоха. - Теперь хоть знаем, как они выглядят. - Думаю, это Иные сляпали, как и ледяных червей в Стене. Что-то странное, то ли живое, то ли мертвое, и днем вот ходит. - У нас двое серьезно покусанных мертвецами, трое убитых тварью и четверо раненых, троих надо на волокуши. Вейрет уже стал ходячим мертвецом. Трех лошадей мы не нашли. В общем, ни о каком дальнейшем походе и речи нет, а что за хрень здесь творится, надо разбираться. Мыслей, как я понимаю, ни у кого нет. Вонючка заметил, как Перевертыш внимательно смотрит на Кожаного, в глазах блеснула насмешливая искорка, рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать. Потом поймал наблюдающий взгляд Вонючки, голова дернулась в сторону, губы сжались, он отвернулся и пошел к мулам крепить волокуши. Он не хочет при мне даже разговаривать. Жаль, я люблю откровенность. Настроение сразу резко испортилось. Они возвращались обратно медленно, приходилось искать наиболее удобные проходы между деревьями, чтобы прошли мулы с ранеными. Завернутый в меха Горгл Кулак постоянно стонал и вскрикивал каждый раз, когда мулы дергали зацепившиеся за очередную корягу волокуши. Ничего удивительного, в бедре нога его была вывернута, а ее плоть разодрана практически до кости, раскрывалась узлами окровавленных сухожилий. Вонючка был уверен, что незачем перетягивать его ногу тряпками и тащить пекло знает куда, он не жилец, изойдет кровью, да и бедро назад вряд ли ввернешь. Он бы с легкостью его добил, но Кожаный верил в мейстера на Стене. Да и ладно. Раньше он тоже верил, что разобранное до косточек можно собрать, но это было в детстве. Вонючка – его подарок, тогда рассказывал ему что-то про острые клинки. Наши клинки остры? Что-то об этом... Они пробовали тогда снимать шкуру с разных животных. Проще всего было отловить кошку или собаку, которые шатались по деревне, грелись на солнце. Вонючка набрасывал им на шею веревку, слегка придушивал и приносил в их шалаш – укромный уголок в лесу. Он хорошо помнил, как хотел доверия, открытости, хотел понять все о существе. Когда снимаешь шкуру, заходишь под все покровы, когда нет никаких барьеров, только доверие и нежность. Он отчетливо вспомнил сейчас это чувство, которое особенно остро испытывал к щенкам. Они скулили, визжали так жалобно, а их глаза, большие, выразительные, темные, наполнялись слезами. Когда красная влага стекала с их шкурки, не оставалось ни одного потаенного уголка, он чувствовал к этому открытому, разобранному существу, доверившему ему всего себя, пронзительную нежность. Хотел его сложить снова, прижать к груди, как что-то совершенно свое, родное, самое близкое, но оно уже не жило, не смотрело на тебя, - в руках оставалось только мясо. Он стремился к этим чувствам, но люди вокруг были холодными, закрытыми, не вызывающими отклик. Эта бездушная плоть будила только ярость, охотничий азарт. Чтобы установить связи, нужно было срывать, срезать острыми лезвиями эти плотные покровы с каждого встречного, со всего мира – «наши клинки остры». А собаки доверялись тебе сразу. У него было много собак. Но при чем здесь Перевертыш? Он закрыт и пока непонятен, но живая связь дрожала между ними, отблеск открытости в его глазах, тень нежности и доверия в сердце Вонючки. Он чувствовал, что нужно только сковырнуть какой-то барьер, убрать упавшие камни и между ними потечет полноводная реки. Нежность и доверие. К ночи они вернулись на Стену. Холодина ломила кости, каждый из них сплошь оброс сосульками, а Горгл затих на волокушах уже какое-то время назад. Возбужденные, перепуганные, какие-то слишком теплые дозорные, окружили их, таращили глаза и задавали наперебой вопросы. Неужели они надеются, что мы взяли в плен Иного? Кожаный устало отмахивался, отдал кому-то из стюардов едва живого коня, потом что-то сказал Грейджою и тронул его за плечо. Вонючка из-за шума не слышал, но отметил, как удивленно замер Перевертыш. В общем-то его не интересовали ни Кожаный, ни вылезший из какой-то берлоги громогласный Тормунд. Хотелось согреться, но не в пустой конуре казармы. Все, кто был на ногах, отправились в трапезную, но не Перевертыш. Вонючка следовал за ним и пожилым стюардом издалека до самых конюшен. Грейджой шел позади, поэтому было совсем не сложно не позволить ему скрыться внутри вслед за мулами и стюардом. Зажать рот, скрутить руку и оттащить за угол пристроенного к конюшням бревенчатого сарая. - Давай, поговорим, Перевертыш, - тот не пытался вырваться, плечо было напряжено под ладонью, он смотрел не в глаза, а на губы Вонючки. Под ресницами светился испуг. - Ты всегда такой молчаливый. - Нет, - тихо ответил тот. - Скажи, как тебя называть? Губы приоткрылись и дрогнули. Он медленно поднял голову, в глазах мелькнуло какое-то отчаянное выражение. - Теон. - Теон, - медленно повторил Вонючка, провел пальцем по виску, потом по щеке, обрисовывая лицо, - а мое имя ты знаешь? - Вонючка, - чуть споткнувшись, ответил тот. - Нет, - он сдавил его горло, наклоняясь ближе. - Я совсем о другом имени, о том, которое ты узнал, встретив меня первый раз, а это было не здесь, ведь правда, Теон? Он чувствовал дрожь, пробежавшую под его рукой, глаза испуганно замерли в плену его глаз, - почти связь. - Правда, не здесь. Но тебя звали тогда Вонючка. Рука дернулась вверх, и тот захрипел, беспомощно вращая головой над его пальцами. Руки Теона инстинктивно взлетели к шее, хватаясь за его запястье. Вонючка освободил горло и сдернул с тонких рук Теона перчатки. Пальцы и обрубки дрожали. - Кто это сделал с тобой, скажи? - Я сам просил отрезать собственные пальцы, - он дрожал, буквально вжимаясь в стену. В глазах была отчаянная, какая-то шальная искренность. Все это звучало как-то странно, Вонючка почувствовал растерянность. - Скажи, откуда ты меня знаешь? – он не мог сдерживать поднимающегося гнева, кровь тревожно била в виски, ему нужен был не только правдивый, но и правильный ответ. Здесь слишком неподходящее место, чтобы срывать покровы, устанавливать утраченные связи, но ему сегодня, прямо сейчас хотелось хоть какого-то результата, хоть чего-то, что утолит его жажду на эту ночь, поможет продумать свое поведение. Перевертыш держал голые руки у груди, неловко отгораживаясь. Как-то похоже делают женщины, когда хотят защитить себя, а бороться страшно. В глазах по-прежнему плескалась отчаянная искренность. - Я освободил тебя из темницы, когда захватил Винтерфелл. Ты служил мне, - на последней части его сообщения голос задрожал жалобными нотами. Вонючка задумался, сообщение ему не нравилось, но в нем было что-то особенное, нежное, тень на дне чувств. Хотя память не отвечала никак. Старые высохшие колодцы на землях Дорна и то, наверное, не такие пустые. Он тоже снял перчатки и провел большим пальцем по обрубку его безымянного, потом указательного, тощая рука чуть дернулась, но осталась на своем месте. Он узнал слишком мало, недостаточно для доверия. На бедре шевельнулся кинжал, а в паху все налилось тяжестью. - Холодно, - жалобно сказал Перевертыш. - Хочешь тепла? – и он ударил по лицу наотмашь, голову мотнуло и глухо ударило о доски, на губах выступила кровь, другая рука, откинув край плаща, устремилась к штанам. Если не можешь снять кожу, доберись до промежности. Там тоже рождалась нежность и искренность. - Нет, нет, - Перевертыш взвизгнул и дернулся в сторону так внезапно и резко, что Вонючка едва успел поймать его за плечо. Теон схватил за меховые края плаща руками, запахивая одежду плотнее, согнулся, защищаясь. Вонючка даже удивился, вроде он его уже трахал разок, чтобы так переживать из-за руки в штанах, может тот решил, что его разденут догола и оставят умирать на морозе. В любом случае такие истерики не могли его остановить. - Я сам, все сделаю сам, если хочет милорд, - Теон медленно опустился на колени и ткнулся лицом в одежду на уровне паха. Это было так неожиданно и завораживающе. Кто же из нас милорд, а кто слуга? Вонючка распахнул плащ, и закрыл его краями занятую шнуровкой штанов фигуру. Ему там будет тепло. И уютно. Он ощутил влажный податливый рот и скользнул одной рукой ему под затылок, другой провел по напряженной шее. Рот двигался вдоль члена, уходя, возвращаясь и подсасывая его еще глубже, холодные дрожащие руки касались оголенного края бедер. Он толкнулся дальше в горло, оно раскрылось, впуская его. Он не первый раз это делает. Крепче ухватив Теона за волосы правой рукой, левой он оперся о плохо обструганную стену. Так было гораздо удобнее, устойчивее и можно было трахать плоть, почти не контролируя себя. Теон кашлял и судорожно цеплялся за штаны, но не отстранялся. Рука сползла и уперлась в гвоздь. Он был близок к концу, но хотелось еще чего-то. Войдя до упора в горло, он ударил наотмашь по гвоздю в стене. Вонючка задумчиво сбросил портупею прямо на пол и сел на кровать. Края кожи, разодранной наискосок ладони, расходились, но кровь остановилась, заледенев на морозе. Он опять ощущал растерянность. Ведь это он трахнул меня. Получил, что хотел, как шлюха свои монеты. Интересно какие? Теон сидел в углу конюшни, подтянув к груди колени и положив на них голову. Каминная ниша была далеко от него, но он все-равно смотрел на языки пламени из своего угла, не двигался и только время от времени вытирал ладонью текущие по щекам слезы. - Грейджой, лорд Сноу тебя хочет завтра видеть. Что с тобой? – Варт его все-таки нашел и присел на корточки рядом. Теон попытался улыбнуться, не разжимая губ, внутри все заполнила тоска. - Мне страшно.

<center>

</center>