Скольжение

Снег мешал бежать, он был глубоким, вязким, как болотная жижа, лип к непослушным тяжелым ногам. Теон падал уже много раз с размаху, прямо на выраставшие перед ним белые валуны, которые превращались на лице в колючие тающие островки. Мокрый холод забивался после падения под перчатки, и руки, казалось, превращались в сосульки. Но все это не имело значения. Не беспокоило его и то, что впереди, куда он рвался из последних сил, его ждали чернорукие мертвецы, шедшие голодной толпой за белыми пауками. Огромные насекомые вели ледяных зомби прямо на Стену, а он бежал от Стены в объятия костлявых тварей, рвущих на части все живое. Он просто не мог остановиться, а тем более повернуться назад, потому что по его петляющему следу шел Рамси. Он смотрел прозрачными глазами на взрыхленный Теоном снег, поглаживал притороченный к ремню кинжал и уверенно двигался вперед. «Умоляю, - дрогнули обветренные ноющие губы Теона. - Пожалуйста, не надо». Он обхватил сосну, прижался к стволу щекой, давая себе несколько секунд отдыха, потом оттолкнулся от него и, спотыкаясь, снова побежал вперед. Впереди расстилался бесконечный лес, отстраненно наблюдающий за ним, а еще дальше черная, шевелящая конечностями, жадная масса мертвых тел. Сзади неумолимо сжирал расстояние его милорд. Дыхание Теона прорезал свист. Спрятаться было некуда. Когда он упал в очередной раз, то увидел мелькнувшую сбоку тень. Раздался причудливый звук - сухой треск и шелестение. Теон повернул голову, справа от него опустилась покрытая молочно белыми чешуйками и увенчанная ледяным копьем когтя лапа гигантского паука. Накатило странное облегчение. Паук замер на уродливых сочленениях, словно раздумывая, тяжелое, просвечивающее чернотой сквозь белесую муть брюхо оседало в снег. «Нет, назад. Ты - мой», - голос Рамси был так близко, отзывался болью в теле, липкой тошнотой в груди. Ничего уже не соображая, Теон пополз прямо под брюхо паука. Лапа дернулась, и коготь прошил его насквозь. Словно со стороны он услышал, как сочно хрустнул позвоночник, ощутил, как разошлись живые ткани, а потом с легким всхлипом лопнуло сердце. Где-то дальше, соскальзывая рукой по стволу страж-древа, опускался в снег Рамси Болтон. «Нет», - прошептал Теон сквозь хлещущую горлом кровь, понимая, как отчаянно хочется жить. Когда Теон распахнул залитые холодным потом глаза, то понял, что лежит на кровати, и это просто очередной кошмар. Обычно Рамси ему снился в Дредфорте, Теон кричал и просыпался в страшные моменты ожидания прикосновения лезвия, или когда хозяин только шел к нему с улыбкой плотоядного предвкушения и жадной нежностью в глазах. Были и кошмары, о том, чего не случалось, некоторые повторялись снова и снова. Один сон он смотрел много десяток раз и помнил его с потрясающей отчетливостью. Вонючка должен был вернуться на псарню, как велел лорд Рамси, вернуться и оставаться там, пока не понадобится, пока ему не прикажут. Он спешил туда, не отрывая глаза от земли. Один поворот за конюшню, и сердце обрывалось в пустой привычно ноющий живот – псарни на своем месте не было. Голое пространство, поломанный кустарник и никаких построек. Он должен быть на псарне, ему приказали, это теперь его дом, но дома не было. Он обходил конюшню, едва удерживаясь на подкашивающихся ногах - паника не давала вдохнуть, прислушивался, надеясь уловить хоть отдаленный лай или рычание. Но... - ничего. Псарни не было поблизости, и он не имел понятия, где ее искать. Остановившись у стены и переведя дыхание, Вонючка убеждал себя, что найдет, что просто случайно напутал, потому что не спал этой ночью, потому что… Утерев слезы, собрав всю оставшуюся силу, он снова отправлялся на поиски пропавшего собачьего дома. Шел вдоль замка: от конюшни к птичнику, потом к кузнице, мимо мелких хозяйственных построек. Отрывал взгляд от земли, отчаянно смело осматриваясь вокруг, - все было знакомо: поленницы под навесом, развешивающие белье прачки... Только не было питомника и ни одной девочки милорда. Это не могло быть шуткой лорда Рамси, Вонючка не обезумел настолько, чтобы не понимать, что нельзя превратить псарню в пустырь, поросший кустарником. Если только он не забыл разом огромный кусок своей жалкой жизни. Пальцы остались все те же, и лохмотья не изменились. Он всегда пытался помнить то, что с ним происходило, даже ужасное и унизительное, потому что стоит начать забывать, потерять связь событий, и имен не останется никаких. Одна темнота. В той, другой своей жизни он слышал истории о людях безумных, которые убивали своих детей, не узнавая их, сжигали собственные дома. Вонючка уже отказался от первого имени и первой жизни, но если он позволит себе забывать все страшное и отвратительное, что происходило с ним здесь, то окончательно сойдет с ума. Он шел обратно, стараясь оставаться незаметным, сдерживая дрожь, панику, желание свернуться в первом же темном углу. Внимательно всматривался в каждое свободное от построек место на огромном, вытоптанным дворе Дредфорта. «Кто тебе позволил здесь шляться, Вонючка?» - рык Рамси пронзал его ужасом, и Теон просыпался. Теон приподнялся на кровати и прижал ладонь к заледеневшему окну. Черный, трехпалый, вплавленный в лед отпечаток напоминал о мертвецах за Стеной. Почему они ему приснились? Во сне он полз к пауку, хотел умереть, чтобы навсегда сбежать от Рамси, а передумал слишком поздно. Его тело, расколовшееся, как орех, легко и просто, было ему в тот момент отчаянно необходимо, - захотелось хоть что-то успеть сделать. Пострелять из лука, например. Пройтись по Стене, он ведь все еще на нее не поднимался. Очень медленно двигаясь, приноравливаясь к боли в теле, он поднялся, спустил с кровати ноги. Очень хотелось смыть с себя грязь, может, удастся раздобыть где-нибудь воду? Рука сама потянулась к книге на столе. Он не ощущал под ладонью кожаный переплет уже так много лет. Провел кончиками пальцев по шероховатой теплой поверхности, и перед закрытыми глазами возник солнечный луч, золотящий локоны Сансы, освещающий свежевыструганную поверхность стола, а рядом - локоть Робба, что-то очень серьезно пишущего под размеренный четкий голос мейстера Лювина. - Теон, мне почему-то кажется, что ты не слушаешь. - Нет, что вы, мейстер Лювин, я все очень хорошо слышу и вижу тоже. - И что же? - Сначала Джон почесывал свои ноги под столом, потом полез пальцами под рубашку, а теперь вот делает вид, что пишет, а сам засунул всю пятерню под волосы на затылке и шкрябает там. Вот я пока слушал, все хотел задать вам вопрос как мейстеру, это не заразно? Может мне лучше пересесть? Джон, сидевший впереди, резко развернулся в сторону Теона, а Санса прыснула в кулак, и солнце еще ярче засияло на ее волосах. - Тебе лучше пересесть в другую комнату, Грейджой. Навсегда. Теон громко рассмеялся и пожал плечами, – Сноу никогда не понимал шуток. Одетый, Теон вышел из комнаты. Была глубокая ночь или приближалось утро - понять было трудно. Если ему повезет, и в банях будет теплая вода и не окажется дозорных - он помоется там. Если бани заняты, то найдет ведро и наполнит его водой. Собираясь с силами, он стоял у выхода в морозную темноту. Ему нужно найти место, о котором у него было смутное представление, и не встретить Рамси. Состояние тревоги усиливалось. Как в том кошмаре о поисках псарни. А вдруг я сплю? Он усмехнулся под опущенным капюшоном. Если я сплю, то никогда не найду бани, но обязательно встречу ЕГО. Что же посмотрим, до сих пор ли этот кошмар - мой любимый? Пока он шел к арсеналу, не встретил никого: дозорные либо спали, либо дежурили на Стене. Ночь теперь не казалась такой уж темной. Мутно-желтым светились некоторые окна башни командующего и казарм. В арсенале тоже поддерживали огонь жаровен, и едва различимый свет от его длинного каменного тела был для Теона ориентиром. Около арсенала он развернулся и посмотрел в направлении Стены, ее громада никак не выделялась в темноте, но где-то у неба, усеянного крошечными примерзшими звездами, едва виднелась горизонтальная полоса хрупкого живого света, - там грелись у костров дозорные. Когда-нибудь он туда тоже поднимется, ему хотелось бы увидеть север с такой высоты, хотя бы разок. Когда звезды так близко и далеко, а перед тобой распахнут огромный и прекрасный мир, населенный карликовыми дозорными и поросший железностволами, не больше травинки. Если бы он разглядел оттуда Рамси, как крошечную гадкую букашку, то перестал бы его бояться? Тело было сильнее его желаний, всех мечтаний о свободе: достаточно взгляда милорда, как воздух невозможно вдохнуть, спина становится мокрой, сердце тяжело бухает в груди. Как разорвать эту связь между его телом и Рамси? И раньше и сейчас Теон пытался контролировать захлестывающую его панику, собирал остатки воли, когда они были, но слабые попытки борьбы, как бесполезные тени на стене, - тело напрямую подчинялось другому хозяину. Привязанная к пальцам марионетка. Милорд, его творение и разум Теона с жалкими попытка вклиниться между ними. Он глубоко вдохнул промораживающий грудь воздух и вошел в арсенал, надеясь быстро отыскать спуск в бани. В теплых пустых чертогах Теон выбрал самую удаленную от входа каменную ванну. Одежду он оставил рядом на грубо сколоченной лавке у стены, там же взял с полки мочало и мыльный корень. Ему очень давно не приходилось погружаться в воду полностью, когда больное тело расслабляется, отдыхает и, несмотря на неприятное жжение свежих ран, испытывает наслаждение, которое кажется незаслуженным, украденным и еще очень опасным. Меньше всего ему хотелось попасться на глаза голым и, проводя по телу мочалкой, он напряженно прислушивался, - здесь в гулком пустом помещении хлопок двери и шаги по спускающимся вниз ступеням должны быть очень отчетливо слышны. Хорошо, что я сюда пришел. Он удивился собственной смелости. Рамси оттрахал, порезал меня, обещал рассказать всем, какая я удобная шлюха, а я выполз наружу. Хотя Теон понимал, что сейчас испытывал что-то вроде облегчения, потому как все уже случилось, а значит, у него есть время, маленький отдых до следующего круга. Впечатанные болью правила выживания. Он уже накидывал плащ, когда услышал хлопок верхней двери и скользнул ближе к стене. - Еще одно такое дежурство, и я околею, не успев спуститься с этой треклятой ледяной глыбы. - Замерзнуть - не страшная смерть. Придремываешь чуть-чуть, и становится тепло, словно солнце пригревает, и снится, перед тем как кончишься, обязательно что-нибудь летнее. А раз уж зима началась, то ни приятного, ни теплого нам при жизни не дождаться, так хотя бы помереть в согревающих мечтах. Двое дозорных топали прямо в сторону Теона. Он опустил капюшон и медленно пошел вдоль стены им навстречу и к выходу. - Как водичка, парень, не остыла к утру? Теону пришлось поднять голову: - Нет, вода теплая. - Постой, - железная рука схватила за локоть. - Солок, смотри, это же Перевертыш. - Похоже на то, - кивнул Солок и потянул завязки своего плаща. Теон не видел раньше ни одного из этих дозорных. Он замер, с тревогой вглядываясь в лица. Похоже они не из одичалых, тот, кто схватил его, был очень высок, с впалыми щеками и двумя глубокими складками между нахмуренных бровей. - Что ты здесь делаешь? Ты - мерзкий предатель и братоубийца. Многие здесь - преступники, но убить мальчишек братьев – самое гнусное из преступлений. - Я не убивал братьев, - прошептал он онемевшими губами фразу, которую уже не раз произносил, и сжался, готовясь к удару или плевку. Он ждал подобных слов, как только Джон его отпустил, но до сих пор ему везло – Варт был слишком добр, а разведчикам было не до него. А еще ему удавалось быть полезным. - Оставь его, не пачкай руки, это дело лорда Сноу, не твое. Железная хватка медленно ослабла. - Ты прав. Теона отпускали, но в серых глазах дозорного стояло такое презрение, что вернулась невыносимая безысходность, с которой ему удалось справиться после ухода Рамси. - Куда ты погружал свое змеиное тело, Перевертыш? Не хотелось бы оказаться в этой смердящей жиже! - Я.., - он сглотнул и, стараясь удержать влагу в глазах, мотнул головой в сторону, - мылся там. - Вали отсюда и не смей приходить, а то притоплю в следующий раз, и никто не вспомнит. С тебя хватит ведра с водой и какой-нибудь конуры. Теон кивнул и, с трудом переставляя ноги, двинулся к выходу. Я слишком рано обрадовался, что в меня не кидают камни, притащился в баню, размечтался о подъеме на Стену. В трапезную он точно не решится пойти. - Зря ты так, - вдруг услышал он голос второго, по имени Солок, - не тебе судить его и не мне. На Стене прощаются все грехи – это правило, значит, и такой как он не исключение. Слова в ответ звучали зло и резко, но их, слава богу, Теон уже не разобрал. Теон вернулся в комнату и лег поверх расправленного на кровати меха. Он не знал, что ему делать. Возможно, надо дождаться Клидаса. Голова болела, кружилась, время от времени подступала тошнота – но состояние в целом для него нормальное. Если лекарь не придет достаточно долго, то Теон просто вернется на конюшню, вряд ли кто-то ухаживал за его лошадьми, и Варт его мог потерять. Прошло довольно много времени пока Теон то дремал, то пытался справиться с тоской, скользя невидящим взглядом по трещинам каменного потолка и поглаживая рукой переплет лежащей на кровати книги. Дверь скрипнула. От резкого звука Теон дернулся и сразу сел. - Смотрю, ты здесь прохлаждаешься, Грейджой, - проворчал Варт, вваливаясь в комнату и стряхивая с воротника снег, - а я тебя потерял. - Я сейчас, уже иду, - Теон схватил сапог у кровати и стал торопливо натягивать его на ногу. Если он меня прогонит, останется только Рамси. «Служи и подчиняйся» – я уже готов это навсегда сделать своим девизом, но с одним добавлением – «Только не Болтонам». Вот только соответствовать этому добавлению не придется. - Брось свои сапоги Грейджой, я просто зашел спросить, как ты себе чувствуешь? - Я? – растерянно спросил Теон, сжимая пальцами голяшку сапога. - Хорошо, спасибо. - Спасибо не за что. А то говорят, что ты сумел пробить себе голову на ровном месте. Это меня несколько встревожило. Нельзя сказать, чтобы ты был больно ловким и сообразительным. Иногда вроде и ничего, а то и застынешь, как мертвяк, с пустыми глазами. Но чтобы ломать в покоях командующего мебель головой – такого я бы о тебе не подумал. Вот и решил, надо бы зайти, посмотреть, не рехнулся ли малый? - Нет, - Теон улыбнулся не разжимая губ, - я просто… В общем Джон мне врезал, и я упал на какую-то лавку. Сам виноват. - Понятно, что виноват, - протянул Варт и слегка прищурился, внимательно рассматривая Теона. - Но вижу вид у тебя в целом ничего. Как обычно несчастный и недокормленный, но не безумный. Сейчас пришлю тебе этого чумазого пацана – Лераса. Он спрашивал о тебе, вот пусть принесет чего пожрать. А то ведь ты в трапезную опять не собираешься? Теон молча ссутулился. Варт неодобрительно покачал головой и потянул ручку двери. - Варт, подожди, пожалуйста, я хотел кое-что тебе сказать. - Да? - тот обернулся и опять прищурился. Похоже, видел слабо. - Я хочу сказать.., но понимаю, что мне никто не верит, и ты, наверное, не поверишь, но я все равно хочу это сказать тебе, потому что…. Не знаю почему... Просто… мне, наверное, хочется, чтобы ты поверил. Я надеюсь. - Я слушаю, - и конюший отпустил ручку двери. Теон судорожно вдохнул. - Я не убивал своих братьев, то есть не братьев, но они были мне как братья, я их правда не убивал, - слова давались с трудом, но он не отрывал глаз от внимательно слушающего Варта. - Они сбежали... Хотя я все равно приказал убить мальчиков, других мальчиков, чтобы доказать…. Я знаю, что все, что я сделал, было очень плохо, и я во всем виноват. Но хотя бы.., я бы очень хотел, чтобы ты не думал обо мне, как о братоубийце. Я не братоубийца. Варт молча смотрел на него, и Теону стало страшно, что вдруг единственный человек, который о нем беспокоится, сейчас молча выйдет за дверь. Что тогда ему делать? Куда пойти? - Это хорошо, что ты не убивал братьев. Я надеялся, что это так, и хорошо, что ТЫ сказал мне это, - стюард задумчиво пожевал губами и снова взялся за ручку двери. - Оставайся пока здесь, я пришлю Лераса. Когда дверь закрылась, Теон вытер рукой выступившие слезы, опустился на кровать и почувствовал одновременно усталость и легкость, которая коснулась его еще вчера, после разговора с Джоном. Оставаться здесь Теону не хотелось – место, помеченное Рамси, куда тот может вернуться в любой момент. Тем более Клидас осмотрел его голову и позволил ходить. Лорд-командующий, как сообщил мейстер без цепи, чувствует себя неплохо, но Мелисандра настаивает, чтобы хотя бы до обеда к нему никого не пускали, а насчет возможности зайти Теону Атлас передал отдельное серьезное сомнение. Теон уже совсем собрался отправиться в сторону конюшни, как в дверь просунулась наглая и грязная физиономия. - Что-то ты не похож на сильно больного, - мальчишка оглядел его скептически. - Мог бы и сам за пожрать сходить. - С тебя причитается, - хмыкнул Теон. - Но с тем, как ты быстро приходишь, я действительно мог бы сам сходить. Лерас небрежно сунул на стол миску с кашей и по-деловому осмотрелся. Нюхнул в стоящий на столе кувшин, пошкрябал грязными обломанными ногтями по книге, потом открыл ее, скривился и захлопнул изо всех сил. Потянулся за висящей над столом сухой травой. - Эй, эй, по-моему, ты здесь не хозяин, - улыбнулся Теон. Он ловил себя на странном ощущении, что груз неуверенности в себе и вины, который опускал его плечи, когда кто-то находился рядом или разговаривал с ним, совершенно исчезал рядом с этим пареньком. Возможно, потому, что тот ничего не знал о прошлом Теона и воспринимал его просто таким, каким видел сейчас. - Ну и что с того? Раз лекарь все здесь оставил, значит, он не против, если кто-нибудь рассмотрит и на время возьмет? - А по-моему будет против. - Тогда он сам дурак. Нужное надо носить с собой. Мне батя не раз это говорил, пока его не порубили люди вашего короля. А если бросил вещь, а другой взял, чтобы с собой носить, значит ему нужнее. Так и получается, что каждая хорошая вещь переходит к тому, кто ей пользоваться будет, находит своего хозяина. - Все одичалые так считают? - Свободный народ, - шмыгнул носом Лерас и отправился дергать крышку стоящего в углу сундука. - А вот поклонщики сначала сами к кому-нибудь прилепляются, потом привязывают к себе животных, дома, вещи, земли. И получается: там не ходи, туда не смотри, то не бери, только сиди и следи, хорошо ли все связано. Теон потянул к себе миску без ложки, - видимо, ложка кому-то оказалась нужнее, и Лерас ее не донес. Есть хотелось, поэтому пришлось поднести миску ко рту и наклонить. Когда холодное и склизкое заполнило рот, Теон сделал большой глоток. - Я, между прочим, тебе горячую еду вчера принес и ложку не забыл. - Я страдал, чуть не помер, - Лерас закатил глаза и показательно схватился за живот. - А ты на хорошей кровати валяешься, не стонешь, не плачешь. - А ты хочешь, чтобы я стонал и плакал? - Ну, - усевшись на сундук, мальчик задумчиво закатил глаза и почесал нос, - тогда бы я тебя утешал, спасал, кормил и протирал тряпкой лоб, а ты бы потом из благодарности подарил мне нужную вещь, которую я мог бы носить с собой. Теон слегка улыбнулся, не разжимая губ. - Я бы тебе и так подарил, но у меня ничего нет. - Как совсем ничего? Даже красивого камня или фигурки из кости? Он покачал головой - Нет. Совсем ничего. - Странно, - удивленно протянул Лерас. - У тебя столько шрамов, и ты такой старый, но еще живой, поэтому должен был много сражаться и побеждать. А если побеждаешь, то у тебя появляются красивые вещи, которые ты носишь с собой. Теон растерялся и не знал, что на это ответить. Он почувствовал горечь во рту, когда подумал, что рано или поздно мальчик услышит его историю, ему обязательно расскажут те, кто увидит рядом с ним Перевертыша. - Если честно, то каждый шрам о том, как я проиграл и ошибся, поэтому у меня и нет ничего. Но я еще не очень старый. Лерас разочарованно поморщился и сполз с сундука. Потом подошел ближе и внимательно осмотрел Теона. - Раз тебя побеждают, то надо учиться драться, а не лежать в кровати с книгами. Ты что их умеешь читать? - Умею, - признался Теон, удивившись, что он может в чьих-то глазах выглядеть книжным червем. - Хорошо, - по деловому кивнул Лерас, - тогда договариваемся так. Меня и других парней дозорные учат драться на мечах и стрелять из лука. Через год, другой я научусь, а ты, если и правда не очень старый, то, может, еще не помрешь. Тогда я буду тебя защищать, а ты рассказывать все, что прочитал в книгах, особенно про разные интересные места. Я сам читать не хочу, - эти буквы очень скучно выглядят. Но должен все знать, потому что у меня очень большие планы. Теону стало весело от такой наглости. Это было так знакомо и так прочно забыто, что сейчас, когда он слушал мальчика, эта уверенность, что ты сам командуешь своей жизнью, оживала в душе ответным эхом на каждое слово. - Трудно отказаться от такого щедрого предложения. Готов начать прямо сейчас зарабатывать на свою защиту. Холод сразу коснулся сердца. Глупец, что я такое говорю? Я подвергаю мальчишку опасности. Тень Рамси лежала у него за спиной. На утоптанной снежной площадке у арсенала, куда Теон пришел вслед за Лерасом, было больше дюжины мальчишек, которые практиковались на учебных мечах. Взрослых, как объяснил Лерас, нет второй день, они, пока солнце еще светит, будут охотиться на мертвяков по ту сторону, или спать – те, кто большую часть ночи дежурили на Стене. Солнце не было видно, белесая туманная дымка висела в воздухе, но мороз не казался таким уж свирепым, хотя пар, вырывавшийся изо рта, был густым, тяжелым, сродни туману над головами. Теон оперся о ствол единственной во дворе сосны и смотрел на тренировку, слушал безостановочный стук деревянных мечей, перемежающийся смехом, возмущенными и победными воплями. Память кидала под сени стен Винтерфелла, где те же звуки висели в теплом воздухе над зеленой летней травой. - Если будешь так стоять, то окоченеешь, - это был Кожаный, и Теону стало неловко от того, как он вздрогнул в первую секунду, как он услышал звук голоса за спиной. - Да, я просто задумался. Сейчас ухожу. - Постой, Грейджой, - он посмотрел на него испытывающее. - Я сам звал тебя, но скажу честно, с твоим прошлым тебе сложно найти пару, даже кого-то из этих юнцов. Сразу вспомнилась баня и резкие слова в его адрес, которые он привык слышать в Винтерфелле Болтонов и раньше в Дредфорте, но отчаянно сильно хотел не слышать здесь, после похода за Стену, когда его никто не пытался травить, когда показалось, что его почти приняли, пусть сухо и молчаливо. Нельзя привыкать к хорошему, потом тяжело возвращаться. - Да, я понимаю, просто хотел посмотреть. Он оттолкнулся от ствола, чтобы уйти, но Кожаный взял его за рукав. - Я принес тебе лук. Пока лук, а там посмотрим, - только сейчас Теон понял, что правая рука мастера над оружием сжимает рукоять лука, а за плечом висит колчан. - Бери, мишени слева от арсенала. Теон осторожно взял оружие, рукоять легла приятной тяжестью в ладонь. - Почему? – он посмотрел в глаза Кожаного. - Раз лорд Сноу тебе предоставил свободу, значит ты – часть гарнизона Черного Замка. И потом я предпочитаю сам судить о людях, а не слушать молву. Но таких как я немного. Иди и стреляй. Кожаный развернулся и ушел, а Теон потащился в указанном направлении, испытывая и горечь, и предвкушение. Надо настроиться, сосредоточиться на забытых ощущениях: стойка, рукоять уперлась в сгиб у большого пальца, тетива у щеки и напряженная правая лопатка. Наводя стрелу, он качнулся на покалеченных ногах. Перенести вес тела вперед, на носки, было почти невозможно. Остается встать удобнее и повторить все движения. Стрела ушла вскользь от мишени, Теон взял другую. Через несколько неловких попыток он попал мишень – в низ живота изодранного соломенного чучела, но вышло это почти случайно. Плечи и руки ныли от непривычного напряжения, а правую ступню сводила судорога. Тело ему подчинялось слабо. Собрав стрелы, он вернулся на позицию и снова начал стрелять, хотя лук уже плавал в слабых непослушных руках. - Правильно сделал, что решил научиться стрелять, - услышал он одобрительный голос Лераса. Тот стоял рядом и ловко вертел деревянным мечом. - Не поверишь, но я раньше умел это делать неплохо. - Правда? – удивился он. – Что же ты не подстрелил своих врагов издалека, пока они не добрались до твоего лица и пальцев? Теон вздохнул и подумал, что отвечать на вопросы детей очень сложно. - Лерас, зачем ты разговариваешь с Перевертышем? – к ним подошли несколько ребят с учебными мечами. Один из них - паренек лет двенадцати с чуть раскосыми глазами и мясистым носом смотрел на Теона из-под покрывающего голову медвежьего меха с гневом и презрением. - Его зовут Теон, - набычился Лерас. - Не твое дело, с кем я разговариваю. - Ты дурак и не знаешь, что все говорят, что он предатель и трус, который убил своих братьев. Лерас вскинул глаза на Теона, в них был вопрос и испуг одновременно. Он поверил мне, а я и его предал. Я - зараза, которая отравляет всех, к кому приближается. Кроме Рамси. Оставшиеся пальцы сжимали рукоять опущенного лука до боли, внутри он не чувствовал ничего, кроме пустоты и отчаяния, но не мог отвести глаз от ясного требовательного взгляда мальчишки. Ему было стыдно отвечать на этот немой вопрос. Память затягивало в Дредфорт. В эту комнату Вонючку приводили раньше только один раз. Здесь милорд держал оружие и принимал некоторых гостей. И сейчас он был не один, у стола сидели два незнакомых человека, одетых в добротные коричневые камзолы торговцев, сапоги их были в дорожной грязи, лица чисто выбриты, на поясе у каждого - только кинжалы. В руках один из гостей держал пергаментный свиток, на краю стола стоял открытый пузырек с чернилами. Не похожи на обычную компанию Рамси. Вонючка мялся у двери и из последних сил старался не думать о том, что его ждет. - Что же ты застрял у двери, Вонючка, подойди ближе. Мои гости очень тобой интересуются. Действительно, они откровенно его рассматривали, морщили носы, видимо, от запаха, но никакой особой брезгливости не выказывали. Он опустил голову и осторожно приблизился, убеждая себя, что гости не похожи на тех, кто находит удовольствие в издевательствах. - Не поверишь, Вонючка, но эти ученые мужи пишут книгу об истории пыток, и наши семейные традиции их очень интересуют. Ты ведь хочешь им помочь в этом интереснейшем исследовании? Его прошил ледяной ужас, он должен желать быть освежеванным, и теперь это не наказание, а польза, которую он может принести? Ноги подогнулись, и он упал на пол - Пожалуйста, милорд, не надо, пожалуйста… - Фу, Вонючка, ты позоришь меня, чего стоят традиции Болтонов, если слуги не могут приветливо встретить и обслужить гостей. Мне надо снова учить тебя всему? - Не надо, я знаю, я хочу служить, - он задыхался в капкане этих вопросов и своих собственных ответов. Служи и подчиняйся – единственный способ спасения оборачивался свежевальным ножом. - Раздевайся, - по-деловому скомандовал Рамси. Слезы струились по щекам, щекотали подбородок, он провел ладонью по лицу и стал разматывать лохмотья, пальцы не гнулись. В тот день Рамси не оставил на нем ни одного кровавого следа. Унижение балансировало на самом краю полного растворения – милорд показывал своего Вонючку как живой памятник своему пыточному мастерству. Зрачки заполнили всю бесцветную радужку, когда он рассказывал, как создавались нежно-розовые полосы исковерканного тела, и как вела себя его милая зверушка. Рамси не любил делить его с кем бы то ни было, тело Вонючки, звуки, движения, жидкости – его личные охотничьи угодья. Но не в тот раз. Тогда что-то сломало заведенный порядок. Слюна мелькала у губы, тон голоса прыгал с угрозы на нежность, кровавый срыв бродил совсем близко. Два гостя превратились в неподвижные и безгласные изваяния, невостребованный свиток для записей наблюдений скатился с колен ученого мужа, одно из которых нервно подрагивало. И только Вонючка, услышав вопросительную интонацию, соединял губами привычные звуки: «да, милорд», «нет, милорд". Удалось ли незадачливым гостям уехать из Дредфорта или им предложили опробовать все изученное на себе, он не знал. Но Рамси был им доволен. Позже, ночью, он трахал своего Вонючку особенно долго и с удовольствием. И сейчас между стайкой мальчишек и Лерасом он почувствовал что-то похожее – как способ спасения оборачивается капканом, и любое его движение, фраза затянет петлю. После прозвучавших жестоких и правдивых слов теплота от общения с мальчиком превратилась в горькую пустоту, приобрела привкус его собственного жалкого предательства. Я должен был рассказать ему это. Но как? Лерас нахмурился, отвел глаза, посмотрел на свои руки в больших, не по размеру, рукавицах, медленно повел в сторону деревянным мечом и ударил резко, с замаха, вложив в удар всю силу своего худенького тела. Парень с мясистым носом осел на снег, меховая шапка, на которую прилетел меч Лераса, наползла на лоб. Теон потерял дар речи и мысли. Ни стон получившего по голове, ни воинственный вид и вскрик Лераса, ни галдящая кучка малолетних одичалых не могли его убедить в реальности происходящего: никто не мог кинуться так отчаянно защищать его, Перевертыша. Сон. Всей правде обо мне и не поверить? Так ничего и не поняв, он вскинул руку в последний момент, закрывая своего мелкого приятеля от ответного удара. Учебный меч пришелся в запястье, пробивая вытертый мех перчатки. Теон зашипел, боль пробила до локтя, кисть в раз онемела. Внезапно нахлынул гнев, странное, почти забытое чувство чужой летней жизни. Вырвал короткий кусок дерева из рук раздувающего ноздри Лераса, он толкнул его за свою спину. - Все назад! Быстро! – он крикнул, не узнавая собственный голос. Мальчишки отошли, растерянные, окружили держащегося за голову заводилу. Теон открыл рот и снова закрыл, его разрывали два чувства – вина, родная, знакомая, как вросшая заноза, и гнев, свежий резкий, – заморская пряность, которая притягивает и пугает. - Уходите, - он собрался с мыслями, чтобы сказать что-нибудь правильное, - Лерас ничего не знал обо мне. Он один и меньше вас. Побив его, вы не сильно будет отличаться от меня. Не льсти себе. - Перевертыш! Предатель! После прощальных оскорблений и пары брошенных камней, юные дозорные отступили, возможно, потому что у арсенала замаячил Кожаный. - Зачем ты его ударил, Лерас? - Теон осторожно взглянул на своего защитника, гнев развеялся, осталась неловкость и вина. – Почти все, что обо мне говорят, правда. - Если твои братаны были такие же уроды как этот косоглазый, то сгодиться могли только на мячи для великанов, - мальчишка подбоченился и яростно сверкал глазами. – И вообще меня батя учил, что если кто хочет по тебе какашки размазать - бей сразу и изо всех сил. Тогда не полезут. - Не уверен, что это правильно, - вздохнул Теон. – Хотя и сам не знаю, как лучше поступать в случае какашек. - Мы же договорились, что я буду тебя защищать. - Насколько я помню только года через два, когда научишься драться. - Если они будут тебя обижать, а я сбегу, ты мне потом не поверишь. А мое слово – зуб мамонта. Держись ко мне поближе, и я тебя прикрою, а ты за это научишь меня стрелять и будешь рассказывать страшные сказки про замки, драконов и девок с длинными волосами, - все, что в книгах пишут. - Не рано тебе про девок? - Позже нельзя. Я в поклонщики не собираюсь. Научусь стрелять, мечом махать и пойду искать себе замок и девку. Иначе, какой я буду мужик? Но только я пока не знаю, что с девкой делать, поэтому ты все точно расскажешь, чтобы я ей очень и очень понравился, и она прямо бежала за мной и все время хотела целоваться. Хотя боюсь, ты мало, что об этом знаешь, вряд ли за таким уродом, как ты, бегали девки, - Лерас грустно вздохнул. – Ладно, расскажешь хотя бы как брать замки. Понятно, конечно, что и замки ты не брал, ну уж в книжках-то читал об этом? Теон растерялся, он ощущал себя как угодно, только не старым книжным мудрецом, передающим знания храбрым воителям. Куда ни глянь, а мнение обо мне не очень… Оставалось смиренно вздохнуть и отдать деревянное оружие Лерасу. - Кое-что я про замки, конечно, читал и тебе расскажу, - он присел на корточки и внимательно посмотрел в очень серьезные глаза, - спасибо тебе, что защитил меня. Без тебя я бы испугался, не справился и сбежал. Я тебе обязан. Это была правда. Левая кисть наливалась болью и, видимо, опухала, но Теону даже нравилось это чувствовать. Боль и радость побед во дворе Винтерфелла, когда сердце от восторга выпрыгивает из груди, Робб тащится за мечом и ворчит, что это нечестно, и он был не готов, а Джон улыбается неожиданно и светло и встает напротив, вскидывая свое оружие ему навстречу. - С меня подарок, как ты хотел. - Но у тебя же ничего нет. - Придется постараться и что-нибудь завести. Он с трудом поднимался по лестнице к Джону, голова кружилась. После всех утренних событий, а потом еще возни в конюшне и выгуливания кобылки без имени, которая, только увидев Теона, начала нетерпеливо переступать ногами, у него совершенно не осталось сил. К тому времени как пришел нахмуренный Атлас и, глядя в сторону, пробурчал, что его зовет Джон, оставалось только одно желание – найти выстланный чистой соломой угол, свернуться там и уснуть. Но к Джону он бы пошел в любом состоянии, даже тот факт, что лорд Сноу в состоянии хоть кого-то звать, а уж тем более его, добавлял бодрости. Дежурный сразу дал ему пройти. Как в первую их встречу Джон сидел на кресле и в комнате был не один. Женщина за его спиной отвернулась от огня и посмотрела на Теона. Медный тяжелый локон скользнул с плеча и упал на высокую грудь, наполовину скрытую темно-красной тканью платья. - Теон, - только начал Джон. - Лорд-командующий, - в этом голосе, глубоком, странном, словно не принадлежащем миру людей, прозвучало предостережение. Джон замолк и вопросительно обернулся к жрице. Она оказалась около Теона почти в одно движение, плавное и быстрое одновременно, как скидывается вверх язык пламени, вырываясь из плена костра. Она не отрывала красных глаз от него, казалось, что в них можно уловить течение мыслей и даже слов, если знать этот древний, пропитанный магией язык. От пристального взгляда женщины становилось душно и тревожно, она обошла его, коснувшись широким рукавом. Голова закружилась сильнее, освещенная факелами комната потемнела, а Теон стоял только потому, что не мог себе позволить здесь упасть снова. - Кто ты такой? – голос проникал жаром под кожу, не хуже свежевального ножа. - Теон Грейджой, - он мог бы ещё добавить и другие имена: Перевертыш, Предатель, Вонючка – все, чем он был и что есть, но подумал, что излишняя откровенность будет здесь неуместна. - Человек, которого нет, - она провела рукой по его щеке, прикосновение было неожиданно прохладным и нежным. - Ты стоишь здесь передо мной, но владыка Света подсказывает мне, что тебя нет в мире живых. Это было слишком даже для Теона. После всех этих холодных каменных мешков, пропахших кровью и испражнениями, ноющих ночами, хотя и утраченных пальцев, члена Рамси, погружающегося в него снова и снова, узнать, что он все это время был мертв, - было верхом несправедливости богов. - Надеюсь, ваш бог вводит вас в заблуждение, миледи, я чувствую себя вполне живым. Мысль о том, что он прошел через это живым, была все же гораздо приятнее. - Что ты хочешь этим сказать, Мелисандра? - в слабом голосе Джона отчетливо прозвучало неодобрение. Красная жрица сделал несколько шагов сторону, повернулась к пламени в каменной нише и слегка откинула голову назад, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Волосы плясали медными локонами вокруг бедер. Теон ощутил дуновение, коснувшееся кожи лица. Все это было странным и неправильным. Стряхнув наваждение, он снял и повесил у входа меховой плащ. Нет, я совершенно точно живой. И намерен остаться живым. - Я хочу еще раз взглянуть на меч короля, Джон Сноу. Джон кивнул и с трудом поднялся: - В ножнах на стене. Тебе, наверное, тоже стоит посмотреть, Теон. Теон шагнул к Джону, тот стоял неуверенно, его хотелось подхватить, подать ему руку. Может ли он предложить свою руку? На лбу командующего появилась напряженная складка, и он медленно двинулся к Мелисандре, которая уже стояла у заваленного свитками стола, держа в руках очень простые кожаные ножны. Шелестящий звук ножен и пространство вокруг меча засветилось, замерцало всеми оттенками пламени. Живой оранжевый свет перетекал в красный, потом в желтый и вспыхивал слепяще белым. - Красный меч героев, - изумленно проговорил Теон. - Ты слишком много пропустил. Это меч Станниса. - Я слышал об этом. Но не думал…, - что собственно он не думал, трудно было сказать, думать ему все это время приходилось совсем о другом. – Этот меч принес.., - он замялся, называть некоторые имена было трудно, - Вонючка? - Да, я надеялся, ты его знаешь? Теон опустил глаза, пытаясь подобрать слова для правды, которая не была сказана вовремя. Безумный страх заставил его тогда промолчать. Своего рода предательство. Сначала гордыня, потом страх, я не хочу менять одну слабость на другую. - На мече кровь, - добавил Джон, не отводя взгляда от Мелисандры, которая водила рукой над клинком. - Но чья? Мелисандра уверена, что это не кровь Станниса. И не Вонючки. - Меч не вкусил крови короля, но выпал из его рук. Кровь жертвы подчинила меч. Кровь жертвы слишком сильна, - говорила совсем тихо, но в тембре ее голоса Теону чудился стон и гул пламени. - Что вы имеете ввиду, миледи? Кто жертва? - насторожился совершенно белый Джон. - Не знаю, - меч вошел в ножны, зашуршало платье, и она снова приблизилась к Теону. - Владыка Света не снисходит до человеческого языка и простых образов, он требует, чтобы мы сами открывались, отдавались ему, были частью его желаний, и только тогда ищущий ответов познает бога, и помыслы владыки раскроются всей своей непреложностью. Владыка Света чем-то смахивал на Рамси Болтона. Такую религию Теон проповедовал весь последний год и даже достиг духовных высот в постижении непреложности помыслов. Разница только в том, что метки своего бога он не носил с такой гордостью, как Мелисандра. Красные глаза и отрубленные пальцы – знаки принадлежности. Но он стал отступником. - Лорд Теон, - он вздрогнул от неожиданности обращения, но красная жрица не придала этому словесному обороту особого значения, - вы тот, кого нет силой Рглора. Подумайте об этом. Мне надо вернуться к своему богу. Лорд-командующий, помните мои предостережения, держите меч при себе. Подчиняясь плавному движению рук, плащ обнял стройную высокую фигуру жрицы, Теону казалось, что воздух мерцал вокруг нее прозрачным, невидимым глазу пламенем. Когда дверь за Мелисандрой закрылась, Джон тяжело сел на кровать. Откладывать разговор о Рамси было некуда. - Теон… - Джон… Они заговорили одновременно и, услышав друг друга, оба осеклись. Джон, как ни странно выглядел чуть лучше, чем вчера, хотя на лбу блестела испарина. Испугала Теона тень вины, мелькнувшая в старковских серых глазах. - Нет, Джон, я… - Теон, помолчи, пожалуйста. - Хорошо, - он кивнул и опустил голову. - Я хочу сказать тебе кое-что. Но сначала возьми кресло и сядь, не торчи передо мной с таким виноватым видом. И прошу, сними свои перчатки, без плаща они смотрятся нелепо, и как будто я не знаю, что у тебя не хватает пальцев. Клидас мне все рассказал, в том числе и то, что ты не даешь себя осмотреть. - Я…, - все это было действительно глупо, и он потащился за креслом, на ходу стягивая перчатки. Усевшись напротив Джона, он стал мучительно думать, куда ему день свои руки, одна из которых была еще несколько опухшей от мальчишеского удара. Хотелось засунуть их под колени неловким и жалким жестом. Заметно подрагивающие, они остались лежать сверху. - Теон, - вид у Джона, который наблюдал за ним, стал совсем белый и виноватый, Теону было больно это наблюдать, но он не решался вставить ни слова, - я вчера был жесток, это было неправильно. Теон замотал головой, но Джон укоризненно на него посмотрел и продолжил: - Это правда. Я верю, что Бран и Рикон живы. Я вижу, что ты сожалеешь, и знаю, что за всю эту историю с Винтерфеллом ты пострадал настолько сильно, что поминать все и задавать вопросы об этом, было жестоко. Мне трудно объяснить, что на меня нашло, боюсь, во мне накопилось слишком много боли и гнева, и я позволил себе выплеснуть это на тебя. Извини. От последнего слова у Теон судорожно сжалось горло, он едва удерживал слезы в глазах. Неужели и перед ним может кто-то по-настоящему извиняться. Нет, ни кто-то, а только слишком благородный Джон. - Джон, ты не должен такое говорить. Тебе не за что извиняться. Виноват только я. Все, что ты говорил, не имеет значение, я просто рад, что ты… Что ты есть, ты жив. Что ты со мной разговариваешь. Это так много. Невыносимо много. - Раньше бы это для тебя имело значение, - прервал его Джон, - и меня расстраивает, что теперь – нет. Теон растерялся, не понимая до конца, что имеется в виду. - Я не хотел тебя ударить, это вышло само, внезапно, - продолжил Джон, - просто ты произнес такую фразу. Я не знаю. До сих пор не знаю, как к ней отнестись. Теон подобрал пальцы и тряхнул головой. То, что он сказал тогда… ему трудно было объяснить почему. В этих словах было и отвращение к себе и еще что-то другое, смутное и тревожное, что он пока не готов был себе объяснять. Джон заглянул в глаза Теону, но тот молчал, чувствуя, как приливает к щекам кровь. - Джон, я тебе не сказал одну важную вещь, - хорошо ему было на что перевести разговор, сказать наконец всю правду, не думая о возможных последствиях. - Человек, которого ты просил опознать. Я знаю его. Это Рамси Болтон Джон откинулся на подушку за спиной, виноватое выражение исчезло, взгляд похолодел. Прилипшие ко лбу кудряшки уже не делали его юным и беззащитным. Гранитная суровость и отстраненность лорда-командующего в застывших старковских чертах. - Почему ты не сказал Атласу? - Я испугался, был не в состоянии думать, прости, - правдивый ответ был лучшим выбором. Джон помолчал, потом понимающе кивнул. - Ты знаешь, как он оказался здесь с мечом Станниса? - Нет, Джон, думаю, он и правда сам этого не помнит. - Ублюдок написал мне письмо перед тем, как меня пытались убить. Он требовал назад какого-то Вонючку, а теперь сам зовется этим именем. Кто тогда Вонючка? Теон ссутулился и провел мокрыми ладонями по штанам. - Рамси назвал так меня в Дредфорте, а потом в Винтерфелле, а когда мы с Джейни сбежали, я думаю, он… - Я понял, - прервал Джон, закрыл на секунду глаза и вздохнул. - Джейни не упоминала это имя, она называла тебя только Теоном, хотя я тогда едва мог с ней говорить. Расскажи мне все. Все, что сможешь. Он так и сделал. О Рве Кейлин и фальшивой свадьбе, об Абеле и его прачках, о прыжке и лагере Станниса и о переходе в Черный замок. Джон слушал внимательно и ни разу его не прервал, даже не спрашивал о том, что Теон выпускал из рассказа. Когда рассказ был закончен, Джон тяжело поднялся и подошел к практически потухшему в каменном ложе огню. - Рамси Болтон – садист и преступник, я должен его казнить, даже несмотря на то, что нынешний Вонючка уже стал частью этого гарнизона. Теон был бы только рад такому освобождению. Он подошел к Джону и встал рядом. - Здесь только я знаю, кто он. Мое слово не стоит ничего, и ты знаешь это, Джон. К Рамси возвращается память, но он не собирается отдавать за это свою голову. Он для всех брат дозора, честно защищающий Стену. Он сражался плечом к плечу с остальными, ел со всеми и поднимался на Стену. - Я верю твоим словам, Теон, и этого достаточно. Джон не сказал: верю тебе, но и эту фразу, произнесенную так просто, Теон должен был бы хоть как-то заслужить. Глаза опять повлажнели. Я слишком часто выражал свои эмоции слезами, это стало привычкой. - Нет, это неправильно, я не могу тебе позволить верить мне публично и казнить, ссылаясь на мои слова. А вдруг тебя осудят, взбунтуются, если не больше? Я просто не могу быть снова причиной твоих бед. - Ты предлагаешь оставить все как есть? – рука Джона сжалась в кулак, и костяшки пальцев побелели. – Я думал, ты знаешь меня гораздо лучше, Теон Грейджой. От этих слов внутри заледенело, но он собрал все свои силы и прошептал: - Оставь все как есть, я тебя умоляю, Джон, пожалуйста. Хотя бы на время. Оставь, все как есть – его нож у обнаженной кожи, член, пульсирующий внутри, и глаза, вырезающие каждую мысль, каждую попытку побега, только не ты..., только не из-за меня… За дверью загрохотал голос Тормунда, и через секунду Отец Тысяч ввалился внутрь, заполняя все яростной руганью. Теон отступил от Джона и обернулся к вошедшему. - Они нападают, Сноу! Долбанные мертвяки добрались до Стены! Вождь одичалых осекся и с удивлением уставился на Теона. - Я слушаю, Тормунд, что именно произошло? – Джон хоть опирался рукой о стену, но выглядел собранным и сосредоточенным. Гигант перевел взгляд на него, потом снова на Теона. - Можно, мне уйти, лорд-командующий? - вряд ли его присутствие было здесь и сейчас уместным. - Если хочешь. Но ты можешь остаться. Теон покачал головой и поспешил к двери, чувствуя на себе две пары глаз. Вот только смотрят они по-разному. Спускаться по лестнице оказалось тяжелее, чем подниматься, слабость и головокружение подсказывали, что сегодняшний день был для него чересчур насыщенным. Надо поесть и уснуть. После истории с Лерасом он решил для себя, что вечером настроится и пойдет в трапезную, но сейчас был не уверен, что хватит сил дойти. Из каморки Клидаса его пока никто не гнал, а она была совсем рядом. На первом этаже стоял Рамси, щека его была разорвана, кровь засохла на шее и подбородке, глаза впились в Теона голодным клинком.