Скольжение

Кожа под рукой дышала тепло и доверчиво. Отвечала трепетом на прикосновения его пальцев, билась в них легкими толчками пульса. Выпукло скользнуло ребро, открылась едва ощутимая впадина старого тонкого шрама. Шелковистый ручеек крови заставил сердце сжаться от нежности. - Теон, - Рамси позвал и прислушался. Кромешная тьма заливала все вокруг него. Подземелья Дредфорта? Там никогда не было так темно, можно было разглядеть контуры тела, отблеск кровавой влаги на собственной руке. Сейчас не получалось. Он вглядывался изо всех сил, но чернота давила, заползала ему под веки. Теплота прикосновения исчезла. Вытянутой рукой он не мог ничего нащупать. К тому же стало совершенно тихо. - Теон? – спросил он, все еще дожидаясь отклика. Тишина и темнота, окружавшие его, висели густой неподвижностью. Он резко развернулся, пытаясь схватить руками исчезнувшее тело. Его встретило только холодное прикосновение воздуха. - Ты не вспомнишь, - тон незнакомого голоса был издевательским. - Кто ты? Где? Я убью тебя, – даже сквозь ярость Рамси чувствовал свою уязвимость, растерянность. – Где он? Он мой! Никто не смеет его забрать. Громкий смех оглушил его, возникло неприятное чувство, что смеется он сам. Смех казался знакомым и незнакомым одновременно. В нем звучала сытая удовлетворенность. - Уже нет. Не твой. Его больше нет. Бессильная ярость нахлынула и распахнула веки. Он был один в собственной стылой конуре. - Долбанный Сноу! Почему Сноу? Я сам – уже не Сноу! Реальность была отвратительнее сна. Рамси сел и потянулся, чтобы нащупать сапог. Что он здесь делает? Он – лорд Рамси Болтон в этой траханной, нищей компании, где мясо раз в день на пожрать, и надо выслеживать никому ненужных мертвецов. Все было хоть как-то терпимо, пока память о собственном имени не вернулась. Теперь он чувствовал себя в ловушке. Я - Болтон, в пекло все, а не Сноу и не дикарь Тормунд. Он потащился ночью на Стену, чтобы хоть как-то остудить бушующую внутри жаркую жажду, не ковырнуть глубже Перевертыша и не срезать на память крошечный лоскуток между его худыми ногами, которые тот не раздвинул достаточно быстро. Сделать это было бы очень правильно и хорошо, но не разумно. В переполненном Черном замке можно было контролировать только собственный ночной горшок. И еще ему нужно было подумать. Что произошло между Рамси Болтоном и Джоном Сноу? Когда он очнулся на Стене, то отчетливо помнил только одно: он хочет и должен убить лорда-командующего. Слова Перевертыша раскрыли другую сторону правды – Сноу тоже хочет его смерти, более того считает его преступником. Он мог бы расспросить своего сладкого красивого дружка, но не стал. Такой вопрос Теону, как факт собственной зависимости, - невозможно допустить даже в мыслях. Хватит уже того, что Грейджой знал о нем больше, чем он сам. Холод на Стене и унылый бородач с тошнотворным запахом изо рта были хорошей обстановкой, чтобы приглушить чувства, замедлить бег мыслей и успокоится. Затаиться во внутренней темноте и обдумать дальнейшие действия. Но ответа не было. Самое неприятное, что вариант - выкинуть из головы все претензии к Сноу, тем более забытые, назваться по родовому имени, затребовать припасы, сопровождение и, прихватив никому особо не нужного Теона, вернуться в замок – был пустым как слезы его будущих сучек. Отправиться самостоятельно, без лишних разговоров, забрав нужное быстро и силой, очень даже хотелось. Дни и ночи только вдвоем, он много раз увидит белую голову, склоненную под мехами и у своих бедер. И тогда я проведу ножом по изгибу тонкой шеи и заставлю поднять глаза, пусть они страдальчески блестят под полутьмой меха, говоря, что Теон наполнен своим лордом весь - от сомкнутых губ до парализованных ужасом мыслей и чувств. Ты – мой, и тебе больно и страшно. А мне… так невозможно хорошо. Если в ближайшие дни он не получит своих ответов, то так и поступит, потому что эту игру в прятки «давай, я по-тихому срежу твой ноготок, и это будет нашей тайной» он долго не выдержит. Но пока…, пока придется сидеть на диете: утренняя каша, дневные прогулки в лесу и ночной трах. Если удастся все правильно организовать, то он растрахает Теона достаточно хорошо, чтобы все уродующие его глупости, типа: «ты все равно меня не помнишь», стерлись с его гладкого язычка раз и навсегда. Лучше Рамси позаботится о правильном использовании этого языка, об их общей памяти и уважительном подборе слов. И позаботится о лорде Сноу. Что за письмо я ему написал? Откуда у меня оказался меч Станниса? «Большой сюрприз от болтонского бастарда» - если бы он теперь услышал эту фразу от Кожаного, то пришлось бы прокусить губу, чтобы сдержаться. Но в этом письме были ответы на его вопросы. Рамси оделся и затянул портупею. Где-то снаружи заунывно тянул рожок. Звук еще больше разжигал злость. Если он здесь задержится чуть дольше, то при нынешнем питании быстро станет не сильнее Грейджоя, тогда, чтобы раздвинуть его дрожащие колени, одних рук точно не хватит. Его ждал сраный завтрак и траханная разведка. Ничего, он еще немного потерпит. Я могу себя контролировать. Сегодняшнее солнце было совсем блеклым, сонно падал снег, и время тянулось едва-едва, словно ползущий на брюхе безногий. Рамси слегка похлопывал ладонью по раненой ноге, чтобы отзывающаяся в теле боль отвлекала от тошнотворного тарахтения Грустного Брасса. Почему не поменяли пары? Был бы кто-то новый, выносить его было бы легче. Но этот говнюк, воющий от страха и тоски по хорошо обработанной Рамси девчонке, бесил до онемения костяшек. Может, ему сказать, что я в честь этой девки назвал знатную охотничью сучку? А вдруг это его порадует? Порадовать Грустного Брасса. Мысль была интересной. Рамси любил немного порадовать. Слеза радости над кровавыми росчерками. Когда он видел эту картину, то все исчезало, оставалось только чистое удовольствие, омывающее его волнами снова и снова. Он знал, что так было с Теоном Грейджоем. Отдал бы всю свою и его кровь, чтобы восстановить эту память и связь. Только такие вещи и имели значение. Нудные разговоры Брасса напомнили ему Жердяя и его слезы благодарности, которые принесли только пресную пустоту и разочарование. Этот нескладный недоумок любил пить, ржать во все горло и виться за его парнями хвостом. Рамси, правда, не возражал, у того были огромные глаза, стоило в них посмотреть, как сразу приходила мысль, как они хороши, заполненные до краев мокрым страхом. Ту деревенскую девку Жердяй похоже знавал раньше и неоднократно присовывал ей, еще когда она была живой и болтливой. А теперь парни развлекались с ней после долгой и азартной охоты, а тот стоял, как примороженный, и шевелил губами. Явно не желал делиться. Этого Рамси не одобрял, даже считал, что если его гвардейцы так долго преследовали добычу, то не только их милорд, но и каждый охотник должен распробовать ее вкус, получить удовольствие от каждого взбрыка и визга. Девочка отработала свое полностью, удерживая Рамси на пике возбуждения весь этот долгий день. Когда расчерченное красными узорами тело осталось позади, парни были на подъеме и, возвращаясь, обменивались сочными шутками. А Жердяй молчал, потом брякнул не к месту: - Девку бы надо закопать, милорд. - Зачем? – не понял он. - Не дело ей одной оставаться. Я бы вернулся. А? - Хочешь оказывать ей знаки внимания без лишних глаз? Скромность всегда украшает. Желтый Дик радостно заржал, а Ворчун дружески хлопнул Жердяя по спине: - Стеснительный. Не хотел нам дружка своего младшего показывать, наверное, тот еще недорос малость. - Не такой длинный как его хозяин. Все грохнули, а Жердяй даже не улыбнулся: - Не буду я ее мертвую. Милорд, я бы закопал девку. Можно? - Останешься здесь. О ней позаботятся звери, - резко бросил он. Жердяй нехотя кивнул и продолжал что-то бормотать себе под нос. Рамси бормотание раздражало. Тепло, разлившееся в теле после удачно закончившейся охоты, размывалось, уходило на задворки ощущений. Все блекло и скучнело, злость, как соринка на глазу, ощущалась все отчетливее. Рамси не любил, когда рядом кто-то, кроме него самого, был недоволен, особенно если он дал возможность порадоваться. Когда показались стены Дредфорта, Жердяй громко брякнул: - Она боялась диких зверей, милорд. - Что? – Рамси дернулся, внутри окончательно лопнул надувшийся пузырь злости, и она потекла... - Она боялась диких зверей, милорд, - пробубнил тупица, кося в сторону. Натянув поводья, Рамси развернул Кровавого и заглянул в глаза Жердяю. Какие глубокие озера боли в них все-таки можно увидеть. Жаль, его парней это скорее испугает. Как там говорил Русе про мирный народ? Они - его народ. - Тревожишься о маленькой леди в лесу, значит? Жердяй кивнул. - Так ведь мертвая она. - Мертвая, - согласился тот, - там крови столько. Зверье ее на куски растащит. Закопать бы. - Как рыцарственно! Что таращишься, Ворчун? Тебе следовало бы поучиться. А то убрать за собой никому не приходит в голову. Закапаешь, мой друг, закапаешь. Только лопату тебе найдем, - вкрадчиво пообещал Рамси и сжал в кулаке гриву Кровавого, тот вскинул голову и зло заржал. Дердфорт встретил их тишиной. Небо затягивало, пустые пресные капли мочили лицо. Сладкое послевкусие охоты почти исчезло, а злость, вызванная этим болтливым недоумком, неумолимо давила и просила выхода. Рамси спрыгнул с коня, поправил сбившийся на бок ремень, взгляд сразу выхватил прислоненную к сараю лопату. Чистый заточенный край блестел влагой. Рамси подошел и ухватил рукоять. - Смотри, какая отличная лопата. Дерн в лесу легко пробьешь. Что там дерн? Ей можно любому зверю шей перерубить. Как думаете, парни, удастся ли Жердяю, случись что, этой лопатой защитить нашу принцессу без кожи? Парни слаженно и согласно забормотали. Он видел, насколько они напряжены, неотрывно следят за каждым его движением. Знали своего лорда хорошо и уже достаточно давно. Гроза была не только в воздухе. А вот новенький в их кругу Жердяй не знал его и вовсе, хотя истории, конечно, слышал. Но что такое истории? Ветер слов. - На, копатель, опробуй орудие - Рамси сунул лопату в руку неудачника, и тот замер с ней, озираясь по сторонам. В глазах стояло недоумение. Грубые, примитивные создания, такие, как Жердяй, были невыносимо скучны. Они не понимали, что настал момент, когда надо бояться. Тупая пустота в глазах и отсутствие даже тени сладких и страшных фантазий о том, что очень скоро случится. Их вопли в минуту, когда нож уже входит в плоть, были пресными как рев раненого медведя. Так же можно ломать ветки: треснет, цепляясь за ствол корой, скользя в руках соком ободранных листьев и только. А Рамси хотелось большего, гораздо большего. Он нежно похлопал рукой по обветренной щеке Жердяя. - Хорошо смотришься с достойным инструментом. И потом ты совершенно прав – нельзя бросать девушек в одиночестве в лесу, тем более таких беззащитных. Начнешь с этой, а потом и других закапывать будешь. - Я могу, - кивнул этот чурбан, - не правильно их бросать, не по-человечески. - Не по-человечески, говоришь? – Рамси медленно обошел его, смакуя каждый собственный шаг. Остановился за спиной и произнес у торчащего из-под сальных волос уха: - Хочешь сказать, твой лорд не человек? Жердяй растерянно захлопал глазами. Рамси хохотнул, а все остальные молчали, отводя взгляды. Кислый Алин делал вид, что ничего не слышит и очень занят, поправляя сбившуюся одежду. Жердяй начал беспокойно озираться. - Нет, я… Рамси вырвал лопату и крутанул ее в руке. - Надо опробовать инструмент, ребята. Только копать я не умею, а вот плоть перерубить даже лопатой смогу. На огромные мутно-зеленые глаза легла тень сладкой патоки страха. - Принесите-ка мне колоду, а нашего заботливого друга придержите. Жердяя схватили за руку. Он дернулся, замотал головой. - За что, милорд, я ничего не сделал? Я сделаю как надо, только скажите. Не буду никого закапывать. Теперь страх расцвел, и Рамси втянул ноздрями его пряный одуряющий запах, который никогда ему не приедался. Тело с готовностью отозвалось дрожью предвкушения. - Мы же вроде договорились? И как я могу отказать тебе в желании заботится о красных принцессках, - сладко протянул Рамси и, схватив за подбородок поставленного на колени Жердяя, заглянул ему в глаза. – Я и сам их люблю, ты же знаешь. Не трясись, я не собираюсь отрубать лопатой голову верному солдату дома Дредфорта. Просто хочу облегчить тебе будущую службу. Мы будем девочек любить, а ты закапывать. Ничто не должно тебя отвлекать от твоей задачи. Никаких лишних желаний. У нас свои инструменты, у тебя свой. Ты выбрал лопату. Все должно быть уравновешено. Не так ли? Он обвел глазами своих притихших мальчиков и посмотрел на подтащенную колоду. Она была вся черной и мокрой, дождь продолжал идти, редкий и унылый. Все пропитывала влага. А в огромных глазах напротив плескался пока не пролившийся дождь. Дурак, все еще не верил в то, что происходило. - Снять с него штаны и на землю. Жердяй взвыл и резко выдернул руки из захвата Кислого Алина и Желтого Дика. К ним бросились остальные. Раздались глухие удары и отборная брань. Рамси сделал шаг назад, дожидаясь конца разминки. Парни его не подвели, Жердяя быстро растянули на земле со спущенными до колен штанами. Надо было бы на коленях у колоды, но пока сойдет и так. Подойдя к нему, Рамси водрузил острую лопату над его понурым мужским хозяйством, сегодня никак Жердяю не пригодившимся. А жаль, другой возможности может и не представится… - Милорд, я прошу вас, - голос сорвался всхлипом, живот окаменел под лопатой, - я больше не буду. - Чего не будешь? - Рамси было интересно услышать ответ. - Болтать лишнего. Про девок в лесу, - он звучал так хрипло и незнакомо, что по коже у Рамси побежали мурашки. Лопата двинулась ниже к заросшему волосами островку. Мокрого, покрытого грязью Жердяя затрясло. Рамси захлестнуло жаром кровавого предвкушения, несущийся внутри него шумный, оглушающий поток уже невозможно было остановить. - Не будешь болтать и не будешь их трахать? - Нет, буду, буду, я хочу их трахать, - вдруг дико заорал тот. Изо рта разлетались слюни, слезы потекли двумя ручейками. Ответ был отвратительно правильный. Рамси до боли, крови на губах натянул поводья на несущемся внутри него взмыленном кровавой пеной жеребце. Лопата полетела в сторону, чуть не размозжив голову подходящему к ним Костяному Бену. Тихие земли, мирный народ. Пекло забери Русе Болтона. Нет, слезы благодарности на глазах Жердяя, его трясущиеся руки были Рамси отвратительны. Разочарование, с которым он не мог смириться, - бросить сочное надкусанное яблоко на виду, чтобы глотать слюну и не пробовать больше – зачем тогда жить? Он убьет его позже один, без помощников, и сохранит два обнаженных глаза на память. Парень исчез на следующее утро, Рамси хотел организовать на него охоту, но после ночного пиршества, когда он проснулся прямо на столе в залитом вином и пахнущим свиным жиром дуплете, голова трещала так, что никакая кровавая охоту не стоила пары бутылок крепкого красного и горячей ванны. Может, Жердяй тоже отправился в Дозор? - Эй, Вонючка, с тобой все в порядке? – Брасс вырвал его из не самых приятных воспоминаний. - В порядке, просто вспомнил кое-что незаконченное. - Незаконченное надо заканчивать, - глубокомысленно изрек тот. Рамси с любопытством осмотрел его. Начать с одним, закончить с другим. Чем не вариант? И инструменты имеются. «Наши клинки остры». Хотя отрезать член кому-то сейчас вдруг показалось изменой. Острые плечи и узкие ступни – все это под ним в одном трепетном, туго свернутом теле. «Ты меня насиловал». Нет, это было что-то другое для меня и для тебя. Что-то совсем другое. - Как твоя нога? Часто ты так борешься с судорогой? - Так, - никогда, - хмыкнул Рамси. - Но для лучших способов ситуация была неподходящая. Брасс поежился и прижал плотнее к носу заиндевевшую, обмотанную вокруг шеи и рта шерстяную ткань. Рамси ничего на лицо не мотал, если кожу прихватывало колким холодом, достаточно было растереть ее грубой перчаткой, и знакомый жар возвращался надолго. Лес заметно потемнел вокруг, то ли от белесой, затянувшей небо мглы, то ли ночь уже отжирала дневные часы. Впрочем, его это радовало. Чем темнее, тем ближе он к Теону. Тот постарается избежать их встречи. При мысли о том, как он будет искать Перевертыша, как тот будет неумело прятаться, медленно тяжелело в паху. Предатели жаждут наказания. Поэтому в нем есть это мягкое, податливое, больное, готовое отдаться на растерзание снова и снова. Он ждет и хочет меня, я это знаю. Прыжок с кровати, упирающиеся в грудь руки, острое колено, ударившее в бедро, и плотно сведенные вместе худые ноги – весь этот отпор, обреченный на поражение, был как любовная ласка, открывающая самое сокровенное, самое нежное и чувственное в их заслоненной памятью связи. - Что с тобой? Ты выглядишь все-таки странно? Как упырь какой-то, – опять влез Брасс. - Думаешь, не очень похож на человека? - хмыкнул Рамси, опять вспомнив о милом разговоре с Жердяем. - Ну да. Молчишь все время, ничего о себе не расскажешь. А потом раз и нож в ногу. - Я же ничего о себе не помню. Кто знает, кто я на самом деле. Вдруг я – Рамси Болтон? Грусный Брасс уставился на него в ужасе. Похоже, упырь в напарниках пугал его меньше. Это было приятно, а тяжесть в паху не отпускала. Что я делаю? Я не могу себя контролировать? Или не хочу? Уже не хочу. - Ты? Ты шутишь? – он осекся, впившись ему в глаза, - видимо, вид у Рамси был недостаточно веселый, - у тебя…, у тебя глаза, как у лорда Русе Болтона. Бледные. Я его видел один раз. Рамси удовлетворенно вздохнул и ударил уже освобожденным кинжалом под обмотанное шерстью лицо. Вошло мягко и забулькало в глухом вскрике. Теперь он замолчит, и не надо будет корячиться с вырезанием языка. Цедить по кусочкам можно только приятных тебе существ, красивых и умных. Брасс закачался в седле, его руки слепо мяли быстро набухающую кровью тряпку, вдавленную под торчащей в горле рукоятью. Хрип затих под булькающими вдохами. Красная, исходящая паром влага хлынула из открывшегося рта и, когда он упал под лошадь, темное пятно уже расползлось по груди и начало медленно прорастать лепестками в снег. Рамси смотрел, как стекленеет ужас в распахнутых глазах, и, сунув руку под плащ, сжал напряженную плоть под шнуровкой штанов. Та требовательно и ощутимо дернулась. Облегчения не было, но чувство удовлетворения – тоже неплохо. Опять он вернется без напарника. Уже стало темнеть – на бедного грустного Брасса могли напасть мертвецы. Рожок вдалеке запел тревогой. Что-то случилось. Неплохо, если это долгожданные пауки, Иные или другая нежить, - те, кто, собственного говоря, и растерзали его верного напарника. Рамси спустился, вернул в ножны кинжал, потом неспешно устроился в седле, и, хозяйственно подхватив узды чужой лошади, поспешил на звук. Он был совсем рядом со Стеной, когда в загустевших сумерках разглядел темную шевелящуюся массу, заполнившую лес. Удерживая достаточное расстояние, Рамси объехал толпу мертвяков. Упыри двигались медленно, их передняя линия была сильно растянута. Движение вязло в черных густых скоплениях, где лес уже был вырублен. Там вспыхивал огонь, мелькала сталь и слышалась яростная ругань дозорных. Дерьмо, факел остался в снегу рядом и со свалившемся с коня Брассом. Он, наверное, тоже уже бредет по следам своего убийцы. Рамси достал меч и погнал лошадей наперерез, к проходу в Стене. Попадавшуюся на пути мертвячину он хрустко рубил и, особо не задерживаясь, двигался дальше. Напряжение в паху ослабло, словно с каждым ударом меча кровь отливала от бедер, поднималась выше и билась колоколами в грудь. Он рвался разогнать этот жар, гнал ближе к проходу, где густо толклись мертвые, и яркие, рассыпающиеся искрами вспышки радовали взгляд. Рамси огляделся, пытаясь сориентироваться в общей свалке. Последние, ошалевшие от ужаса строители пропихивали в ворота груженые сани, а разведчики бестолково метались между уродливой молчаливой плотью, рубя упырей наискось, от плеча до бедра, отпинывая дальше щелкающие челюстями головы. Но вся эта нежить продолжала двигаться, стягивалась вокруг, давила. Даже ярко горевшее мясо ползло, оттесняя живых. Совсем рядом полыхающая, как факел, над разодранной бесцветной юбкой дохлая баба прыгнула на дозорного, бестолково махнувшего мечом. Охваченный пламенем, он заорал и метнулся назад, волоча на загривке труп. Рамси влекло в этот хаос всего, целиком и, вогнав нос сапога в чью-то гнилую глазницу, оторвав покрытый лоскутами кожи череп, он спрыгнул с лошади и врубился мечом в плотную группу мертвяков. Все закрутилось ошалело и весело, думать не требовалось, меч входил в копошащиеся лохмотья сверху, сбоку, снизу без особых усилий, и они подставлялись, стремясь к нему страстной жаждой смерти. Рамси вертелся, грязная ругань слетала с губ, а рана на бедре прошивала тело болью от ступни до воспаленного яростью мозга. Так было гораздо лучше. Лучше, чем утром. Мир подчинялся ему. В обратном выпаде он ударил рукоятью в безгубую челюсть, и взгляд внезапно упал на отрубленную ногу, судорожно согнувшуюся у его сапога. Она была голой, под худой коленкой болтался серый кусок кожи. Рамси резко вскинул голову, пытаясь понять, где он. Он должен был уйти, ему еще нужно попасть в Черный замок. Левую скулу пронзила боль. Дохлая тварь прыгнула сзади и вгрызлась зубами в щеку. Слепо ухватив волосы, он с хрустом рванул вниз мертвое тело. В нос ударил приторный запах смерти, по лицу горячо потекла кровь. - Назад, болваны, за Стену, - похоже, орал откуда-то вылезший Тормунд, - Лошадей отводите! Поджигайте, что можете, и к проходу! Лошадьми, огнем и напарником Рамси уже не располагал. Плохо понимая в этой свалке, куда собственно двигаться, Рамси стал прорубать себе путь в сторону громогласного ора Отца Тысяч. - Жечь их надо, недоноски! Все сюда! Так сюда или жечь? Ему выбирать было не из чего. - Откуда их такая толпа сразу взялась? - загрохотал рядом Тормунд. - Ведь вчера еще лес не порченый был, как малолетняя девка. А тут раз, и надавили, да кучей и с одного места поперли. Как думаешь, откуда повылезали? - Выглядело очень организовано, будто их кто-то припрятал, а потом отправил, - ответил он, как положено отвечать командующему. Хотя Рамси в общем-то было без разницы, он вообще увязался за гигантом не для того, чтобы обсуждать результаты разведки или строить планы. Просто в постоянно охраняемой башне лорда Сноу, куда шел докладывать Тормунд, была одна небольшая комната, которую стоило проверить. Когда идешь вслед за Тормундом, никаких лишних вопросов не возникает, а тому, возбужденному нападением, тоже дела нет по каким делам Вонючка отправился в эту охраняемую башню. Зачем ее вообще тогда охранять? Комната была открыта, что странно, и пуста, что ожидаемо. Рамси прислонился к косяку, раздумывая, как лучше поступить. Он готов был сесть прямо на пол: ноги странно, непривычно подгибались от слабости или усталости. Порезанное бедро жарко пульсировало. Хотелось жрать, спать и найти Перевертыша. Он услышал шаги и поднял голову. Каждое событие сегодняшнего дня складывалось по его желанию. Теон замер на лестнице. Побелевшее лицо и выразительные глаза, обладавшие возбуждающей способностью рассказывать откровенней любых слов. Он смотрел прямо на Рамси, руки безвольно повисли вдоль тела. - Как твоя голова? – изобразить участие было уместно, хотя что это такое, Рамси понимал весьма смутно. - Беспокоишься о моем самочувствии? – вопрос прозвучал едва слышно. Рамси неопределенно хмыкнул. - Почему бы и нет. Решил проведать. Но смотрю, ты уже бегаешь к Сноу. Рассказал обо мне? В этот раз в глазах мелькнуло что-то неопределенное, непонятное. - Ты зря сюда пришел. Это не моя комната. - Где же твоя? В вонючем углу на конюшне? На псарне? Ах да, ее здесь нет. Теон вздрогнул, в глазах мелькнул ужас. Рамси сделал несколько быстрых шагов и замер у лестницы. Теон дернулся назад и оказался на ступеньку выше. Входная дверь хлопнула. Сраное проходное место! Нет, Черный замок явно перенаселен. Кожаный подошел к лестнице, сумрачно и вопросительно взглянул на них, загородивших половину прохода. - Я собираюсь в трапезную, - вдруг выпалил Теон. - Хороший выбор, - Рамси развернулся и кивнул мастеру над оружием. - Силы нам понадобятся.