Скольжение

Теон лежал на боку и слушал тяжелое дыхание молчащего за спиной Рамси. Он чувствовал, как гнев ворочается внутри его мучителя. Привычно ныл задний проход, саднила кровоточащая грудь, челюсть дергало затихающей болью. Все, что произошло сейчас, не вписывалось в привычную для него картину. Боль, в которую погрузил его Рамси, имела привкус отчаяния самого милорда. Только войдя в казарму, куда его отправил Джон, он стал ждать. После разговора у лорда-командующего, их посиделок в трапезной, Теон ждал не только изнасилования, но и ножа, отделяющего лоскут кожи, кляпа во рту, который не даст возможность кричать. Кляп его даже устраивал, стыд за то, кем он становился в руках Рамси, здесь, на Стене, почти перевешивал страх. Во всяком случае пока наточенное лезвие не касалось его. В тяжелом ожидании он возвращался мыслями к неуправляемому животному ужасу, который посещал его рядом с милордом. Если с высоты падать не обязательно, то и кожу около Рамси можно сохранить. Только кому? Милорд не насиловал Алина и Желтого Дика, он даже не отрезал язык Ворчуну. Но простая арифметическая задача: Рамси плюс Теон решалась только одним способом. Как только они встретились первый раз в Винтерфелле, где каждая бойница на гранитной стене дышала ненавистью, все было предопределено. Его привели в комнату милорда. Идти было тяжело. Каждый шаг тревожил едва зажившую рану в паху. От толчка в спину он полетел вперед и упал на колени, боль заставила согнуться, руки инстинктивно прижались к животу. - Ну как ты себя чувствуешь, Вонючка? Под грохот собственного сердца, он поднял глаза. Рамси разглядывал его сверху с невозможной нежностью. - Хорошо, милорд, - губы разомкнулись сами, а внутри все корчилось от стыда и унижения, ставшего свершившимся фактом. Никакие его слова этого не изменят. Он уже не будет сопротивляться, уже не может… - Вот видишь, - Рамси отхлебнул из чаши в руке, полные усмехающиеся губы окрасились темно красным, - теперь тебе легче принять то, кто ты есть и кем не являешься. Тебе не надо что-то изображать, смешно пыжится. Я сделал твою жизнь проще и понятней. Правда, милый Вонючка? Голова кивала сама на каждое слово, а из глаз неостановимо текли слезы. Тяжелая рука прошлась по щеке, сдавила мокрый подбородок. - Я дал тебе новую жизнь, помог понять свое место... - Я бы и так.., зачем..? Милорд, я…, - слова застряли в горле комком страха. В приступе горьких остатков гордости Вонючка назвал Рамси трахнутым на всю голову извращенцем бастардом. А потом бешеные белые глаза и темный омут боли, тянущей к страшному, усеянному мертвыми телами дну, ужас понимания в редкие моменты просветления. - Думаешь, я тебя наказал? - жарко выдохнул в ухо Рамси. – Подумай и поймешь, что это не так. Вспомни, как ты был потерян, когда был жив Теон в Винтерфелле, не находил себе места, не знал, что делать, на что решиться. Ты уже тогда не мог быть мужчиной. Твой член тебя только обманывал. Отрезав его, я лишь сделал то, что ты сам хотел. Избавил от сомнений, помог понять твои желания. Ты должен быть благодарен. - Да, милорд, - Вонючка закрыл лицо руками, рыдания сотрясали тело, он был слаб и ничтожен и не мог выносить эти страшные жестокие слова. - Хорошо, умница. Как только ты поймешь свое место до конца, твоя жизнь станет лучше. Рамси раздвинул его безвольные руки и вытер слезы, потом встал и к ужасу Вонючки потянул за тесемки своих черных бархатных штанов, на указательном пальце поблескивало рубином кольцо. Глядя на напряженный резко пахнущий член, выскользнувший из бархата прямо перед его лицом, он мучительно пытался вдохнуть разом пропавший воздух. Милорд не раз его насиловал, жестоко, на разрыв, иногда предварительно избив, но никогда Вонючка не удовлетворял хозяина сам, собственным ртом. - Пожалуйста, - выдавил он из себя тонкий дрожащий звук, - я… не могу… - Неужели я ошибся, и ты не понял мой урок? Мою доброту? Мои слова про твое место? – большой палец надавил на верхнее веко, горячая плоть коснулась губ. Теон зажмурил глаза и заставил себя приоткрыть рот. - Тебе придется постараться, Вонючка, чтобы убедить меня. Оближи его. Теон так хорошо помнил этот день своего окончательного унижения. Как прыгали губы, и накатывала тошнота от терпкого запаха и вкуса, как напряженное горло не пропускало внутрь скользящую по небу, перекрывающую воздух твердую плоть, как он, понукаемый голосом хозяина, и болью пытался двигать языком, сосать, заглатывать, но срывался на кашель и беспомощные рыдания. Милорд жестко удерживал его за волосы, направлял движение. Это длилось бесконечно долго, и челюсть уже ничего не чувствовала, когда в горло выплеснулось семя. Он быстро, сдерживая рвотный позыв, проглотил его, и испытал облегчение, что все закончилось. - Ну что ж, для первого раза неплохо, - Рамси хохотнул и одним движением затянул тесемки штанов, - будем считать это большим шагом в твою новую вонючкину жизнь. Он ломал мое тело и душу одновременно. Теперь они сдавленны в одно открытое обнаженное существо, для которого даже слово порождает боль или превращается в страх и готовность подчиняться. Сейчас его хозяин лежал за спиной и не помнил ни одного из тех унизительных для Теона дней, ни сказанных им самим слов, ни вонючкиных жалких ответов. Теперь у Рамси не было ключей к его стыду и боли, зато была собственная терзающая темнота. Так почему я все еще боюсь? Тогда, в Винтерфелле, я боялся умереть одиноким и презираемым всеми и боялся жить, и боги прокляли меня. А сейчас? Шорох и движение сзади заставили Теона вздрогнуть. Понадобилось какое-то усилие, чтобы, не думая ни о чем, развернуться на спину и посмотреть на Рамси. Воздух наполнял грудь и выходил ровно и легко, холодя ноздри. В груди было пусто и тихо, как над снежными просторами за Стеной, которые он завтра обязательно увидит. Тот же снег лежал в ощупывающих его глазах. Тен расслабил плечи, колени и чуть прикрыл веки. Когда он поднимется завтра на Стену, то возьмет с собой лук, стрела будет долго падать вниз по дуге, одинокая под белесым небом, и можно будет сосчитать удары сердца до ее падения. Тяжелая рука легла на поднимающуюся в такт дыхания грудь. - Что? – спросил он неожиданно для себя. - Больше не хочешь от меня сбежать? Понравилось? – сытая насмешка бродила по губам. Считает, что может меня задеть. - Да, милорд, очень, - слова были пустыми, он следил за полетом стрелы. Похоже, ответ стал неожиданностью. Насмешка исчезла с потемневших, обветренных губ, зрачки сузились. Жесткие пальцы схватили сосок, сдавили, выкручивая. - Издеваешься! – яростно зашипел Рамси. – Думаешь, Сноу тебя защитит? - Нет, не думаю, - с трудом произнес он, морщась, окунаясь в привычную боль. Рамси убрал руку и навис над ним. - Хорошо, что не думаешь. Ты принадлежишь только мне. Белое пространство под ним, и натянутую тетиву сжимают пальцы. Разве тебе? - Я ваш, милорд, - проговорил он ровно. В лицо упирался тревожный, ищущий ответов взгляд. Теперь Рамси не знал правил игры, застарелые слова покорности звучали в его ушах, как насмешка. Цепь Теона оборвалась и волочилась по земле, Рамси ее не видел, не мог ухватить. Голодный рот впился в губы. Милорд пользовался губами, как каленым клеймом для скота, словно мог вплавить себя в самую глубину, дотянуться до внутренностей и сердца. Возил тряпкой языка, ощупывал десна, вцеплялся зубами. Это можно было терпеть и даже думать о чем-то своем. Рамси оторвался и тяжело перекатился через его тело. Может, уйдет? Но милорд шарил по полу, и когда выпрямился, в руке блестел нож. Иллюзия свободы слетела с Теона будто срезанная одежда. Подбирая ноги, он спиной назад пополз к стене. Лазейки не было, секунды промедления и крохи расстояния ни от чего бы не спасли, но были необходимы, чтобы сделать следующий вдох. Рамси встал у кровати, влажный рот его болезненно кривился. Одно колено оперлось о край тюфяка, рука обхватила горло. Теон старался не смотреть на нож, лучше уж на покачивающийся между широких бедер напряженный член. Рамси опять был возбужден, но на этот раз собирался удовлетворить себя кровью. Закрыв глаза, Теон из последних сил пытался не думать о том, что неизбежно произойдет. Но ни белые просторы, ни медленный полет над ними - ничего не возвращалось в терзаемое кровавыми образами сознание. Лезвие коротко чиркнуло по левому плечу и замерло. - Не надо, - всхлипнул он и согнулся, правая рука слепо метнулась под стекающую по предплечью влагу. - Расскажешь Сноу? Побежишь к Клидасу? – зло, сквозь зубы бросил Рамси. – Мне все равно. Нож резанул еще раз, ниже, проведя полосу к сжимающей локоть руке. Теона трясло. Горячие пальцы под подбородком напряглись, а потом ослабили хватку. Рамси медлил и врал, ему было не все равно. Осторожность хитрого хищника и неутолимый голод раскачивали его у края. - Зачем меня резать? Ты оставил достаточно шрамов. Я сказал, что я твой. Рамси нехотя убрал руку от горла, постоял, тяжело дыша, и рубанул ножом в стену за спиной Теона. Теон сжался и опустил голову. - Мой? Я этого не чувствую! – в голосе отчетливо звучала горечь. Какие-то незнакомые интонации и слова. Теон забыл о ноже и щекотавшей кожу крови, медленно поднял голову. По лицу Рамси пробегали тени, кулаки сжимались, плечи были напряженно приподняты. Резко выдохнув воздух, он схватил Теона за шею и притянул его голову к бедрам. Теон облизал губы и вобрал в себя напряженный член. Рамси раскачивался, толкался в него с каждым разом настойчивее, сильные пальцы путались в волосах. Низко склонившись, Теон удерживал свой вес на руках. Движения были привычными: скольжение языка, плотный обхват губ, терпкий вкус, растворяющийся в его слюне. Расслабляя горло и вдыхая в ритме толчков, он пропускал его с каждым разом все дальше. Иногда прямое, уходящее вглубь движение сбивалось, соскальзывало за щеку через осколки зубов, словно Рамси хотел обследовать каждый уголок его рта или искал боль острых касаний. Теон уже не чувствовал отвращения того первого раза и нескольких последующих. Нравилось бы ему делать это, если бы в нем был не Рамси, а кто-то другой? Он постарался представить другую руку, судорожно сжимающую его волосы, другой голос, срывающийся стоном. Не смог. Губы немели, он ускорил движение, сильнее работая языком. Рамси захрипел и вошел до упора, Теон чувствовал горячее сокращение плоти у неба и в глубине горла, но ничего не выплеснулось. Подняв глаза, он увидел, как искажено опущенное над ним лицо. Милорд не может освободиться. В капкане собственного тела. Словно услышав мысли, Рамси оттолкнул его, а потом ударил по лицу наотмашь. Во рту появился вкус крови, но страха не было. Как будто все происходило не с ним. Следующий удар отшвырнул на кровать, и он окунулся в темноту. Лошадь бежала по кругу, веревка между ней и Теоном то провисала, то натягивалась. Стройные ноги размеренно мелькали на фоне снега. Теона слегка покачивало от усталости. Кобылка совсем застоялась, ее бы надо основательно промять, прокатиться верхом, пускаясь из рыси в галоп. Но вряд ли это мог бы сделать он, да и ехать особо некуда. Когда все завалит снег и наступит темнота, животные Черного замка превратятся в живые, ждущие очереди куски мяса. Варт говорил, что Джон очень надеется на помощь Железного банка и поставки продовольствия с моря, но пока запасы таяли, а вестей не было. - Грейджой, ты засыпаешь посреди двора, - Варт перехватил его руку. - Да нет, я просто задумался, - Теон с трудом разлепил глаза. - Если так крепко раздумывать, то не заметишь, как окажешься в под копытами или у мертвеца за пазухой. - Мертвецы пока за Стеной. - Значит, есть время и в самом деле вздремнуть. Лучше горизонтально. Что делали ночью ты и твоя пробитая голова? Принимали долгожданного гостя. - Со мной все нормально, еще немного повожу лошадь и вернусь. - Лошадь? Дай имя этой кобылке. Я сказал, что она твоя. - Нет, не могу, - этот настойчивый совет Варта, вызывал неуютную тревогу, - она…, вряд ли мы все переживем эту зиму. - Имя дает шанс выжить. Подумай об этом, Грейджой. Решать ее судьбу придется тебе. Имя дает шанс выжить. Мне ли это не знать? Варт развернул и ушел, а Теон остался стоять на ватных ногах и крутить конец веревки. Решать чью-то судьбу, даже обычной кобылы, представлялось новой формой предписанного ему наказания…, испытания. Потянув и намотав на руку веревку, он подошел к лошади. Та послушно остановилась и переступала с ноги на ногу. Теон стянул перчатку и поднес голую руку к широким трепещущим от дыхания ноздрям. Кобыла поддалась вперед, с любопытством принюхиваясь. Пар увлажнил изуродованную руку. Изящная шея, большие, сияющие темнотой глаза и подпалина на широкой мускулистой груди. Какое у нее может быть имя? Какое бы он не выбрал – звучало насмешкой. Как ее назвать? Надежда или Верность? Он не сможет разлепить губ, чтобы произнести эти слова. Быстрая? Где нет места, чтобы пуститься в галоп, нет всадника, который бы сумел усидеть. Тогда, назвать ее Шлюха? Но на шлюху ему теперь не взобраться, да и нельзя так окликать эту горделивую красавицу. Джен? Любое женское имя для животного напоминало о девочках Рамси. Весна? Он назвал бы ее Весна, если бы решился заглянуть так далеко. Рука прошлась по горячему шелку высокого лба. Шелк? Теон скривился от воспоминаний о своей слабости и пристрастии, о насмешках отца и Русе Болтона. Иногда невозможно дать имя, когда все вокруг служит напоминанием или предостережением. Все. Кроме высокого равнодушного неба и облаков. Теон вздохнул, обвил рукой сильную шею и прижался к ней щекой. Облако. Я мог бы назвать ее Облако. Как подпалина на ее груди. Как она сама, - легкая, летящая. Надежда, что придет весна. Теон вздрогнул и приоткрыл глаза. Все тело болело, но его окутывало тепло. Тепло дышало ему в шею. Проникло вовнутрь. Заполняло его всего. Рамси непонимающе смотрел на Теона. Тот не шевелился. Белые волосы разметались по грубому полотну подушки, с края губы сочилась кровь, левая рука была в крови до запястья. Осознание, что именно он ударил Теона, захлебываясь гневом, желанием освободиться, пришло медленно и с трудом. В голове до сих пор было мутно, как после затяжной пьянки. Пах рвало от полноты и боли. Такое нужное ему облегчение так и не пришло. Кто-то запечатал выход, и все копилось, разбухало внутри как гной, который отравляет кровь, путает мысли и выпустить который можно только острым клинком. Пекло! Сколько еще я могу себя резать. Самая гнусная насмешка в том, что чужая кровь, которая всегда несла облегчение и прочищала мозг, теперь была без надобности. Даже кровь Перевертыша оказалась для него жидковата. Он обхватил член ладонью, но сухое касание ранило. Идет все к проклятым семерым, я не буду себя резать. Правильнее – резать других. Еще лучше развернуться и уйти, отправиться на дежурство и приложиться к ледяной щели в Стене. Но усталость валила с ног. Саднящая боль и полная вымотанность. Ничего не скажешь, хорошее сочетание, чтобы обыграть или убить Сноу, чтобы забрать Теона. Если бы напряжение прошло и удалось поспать. Прямо здесь. Он повернул безвольное истощенное тело на бок, вытянул из-под него мех и подвинул к стене. Лег рядом и накрыл их обоих. Член опять уперся в крестец над костлявыми ягодицами, ощущал каждую неровность кожи. Искушение было слишком велико. Я не Хеке, чтобы иметь безгласное мясо. Но он жив. Просто без сознания. Он станет отчаянно трахать, потом резать себя, потом снова трахать и снова резать. Я не безумен. Я умею себя контролировать. Он знал, как надо успокоиться, - погрузиться в темноту и полную неподвижность. Вот только бы сюда лед или влажную тряпку, чтобы снять рвущую плоть боль в паху. Он потрогал пальцами все еще скользкую расщелину между прижатыми к нему ягодицами. Расслабленный, мягкий вход легко поддался. Обморок был так глубок, что на вошедший наполовину палец Теон никак не отреагировал. Рамси не улавливал даже дыхания. Пристроив член, он стал осторожно проталкиваться, пока не вошел. Влажный, тугой обхват приносил облегчение. Притянув своего бессознательного друга ближе, вплотную – ноги к ногам, спина к животу и груди, щека у изгиба шеи, он обвил состоящего из углов и впадин Теона руками и замер. Главное – не сорваться. Темнота и неподвижность. Рамси закрыл глаза и постарался дышать очень ровно. Неясные тени бродили под веками, ток крови понемногу затихал, напряжение отступало. Тишина. Уже скользя по краю дремоты, он почувствовал, как вздохнул и шевельнулся Теон. Нет, только не сейчас. Рамси перестал дышать. Время замедлилось, казалось, обморок перешел в сон. Но потом вдруг тело в руках чуть поддалось назад, словно неосознанно, толкнуло его в бедра. Тихий вдох и новый толчок, потом еще раз. Сердце застучало быстрее, все намерения растворились в том, что происходило сейчас. Мысли заполнило сжимающееся вокруг его члена жаркое кольцо, которое затягивало все глубже, настойчивее. То, что он видел и чувствовал, было ему непонятно. Купаясь в собственном удивлении, Рамси двигал бедрами навстречу, подстраивался под чужой ритм. Поза была не очень удобной, нога отзывалась болью. Теон приподнялся и оперся о локоть, раскачиваясь быстрее, нащупывая новое направление. Рамси постарался войти глубже, дернув на себя острое бедро, потом соскользнул рукой ниже, коснулся пальцами нежной выпуклости и накрыл ее ладонью. Он никак не мог понять, нравится ли ему двигаться так - в одном, общем для них ритме. Он не помнил, чтобы сливался хоть с кем-то в единое существо. Так он не только имел Теона, но еще отдавал какую-то часть себя. Это было неуютно, неправильно. Мир вокруг вращался безумными крыльями мельницы. Контроль утекал, обнажая его слабость. Его коня подбрасывало на дрожащие ноги, Болтон слепо бросался вперед и, уткнувшись в стену сарая, снова падал. Яд бродил по венам, в огромных глазах блестело страдание. Как в каком-то дурмане, Рамси гладил нежную горячую плоть под ладонью, прислушивался к незнакомым интонациям стонов. Дрожь, пробежавшая по телу Теона, отведенное колено, чтобы рука свободно скользила в промежности, - все это было не с ним. Он не оказался бы в этой роли. Рамси хотел заглянуть Теону в глаза, но не мог. Не решался сбить, остановить этот лишающий разума ритм. Перед глазами раскачивались белые волосы. Хриплый стон, и Теон замер, прижимаясь к нему задом, жарко сжимая его член внутри кольцом мышц. На руку Рамси выплеснулась влага. Он поднял ее и уставился на белый, студенистый след. И тут волна освобождающего наслаждения накрыла и его самого. Он застонал, прижимаясь к податливому телу, почувствовал, как увлажняются глаза, и закрыл их. Короткий вдох и в голове что-то взорвалось ярким, ослепляющим светом. Он отчетливо вспомнил. Меч короля сиял в его руке. По переливающемуся лезвию к рукояти медленно стекала живая кровь.