Девяносто девять дорог

Ну, в общем, вот… Глава большая и неадекватная. Как всегда ПБ включена, а ошибки притаились в самых неожиданных местах; знаки препинания в ужасе разбежались и перепутались. Приятного чтения)) *-* Некогда, много жизней тому назад, я впервые пошел в школу чародейства и волшебства Дурмстранг. Так уж вышло, что свой первый учебный год в настоящей школе волшебства я мотал далеко на севере, в окружении хмурых и вечно чем-то недовольных профессоров и учеников волшебной школы с темномагическим уклоном. Это была третья моя жизнь и я не был еще испорчен жизнью и ее тяготами, так что выделялся, словно подснежник в осеннем лесу, то есть мозолил всем глаза своей неправильностью и неуместностью. Мой искренний порыв завести много друзей осадили сразу же, показывая надменными взглядами (и резкими высказываниями), что тут мне не дом родной, а они не соседские ребята, а чистокровные маги в таком поколении, что у меня на теле пальцев не хватит, чтобы посчитать. Первый год я страдал от неуспеваемости почти по всем предметам, одиночества и нехватки общения с людьми. Трудностей добавлял тот факт, что каждый педагог вел лекцию на родном ему языке, и если студент что-то не понял — это только его проблемы. Так я выучил болгарский, польский, датский, венгерский, белорусский, украинский, французский и немецкий языки. Благо с русским и английским на тот момент у меня не было никаких трудностей. Чуть позже, летом, мой новый отец подсказал мне одну здравую идею, которая позволит мне занять более высокую по статусу ступень в школе — стать квиддичным игроком. Он во время учебы играл в сборной школы на позиции загонщика и разбирался что к чему. Собственно на эту же позицию он натренировал и меня. На отборочных я показал себя очень хорошо, и меня взяли во второй состав. Я даже играл пару раз за сезон, подменяя то одного, то другого загонщика, а на третий год получил постоянное место в первом составе, заменив выпустившегося студента. Должен заметить, что как только суровые дурмстранговские детишки увидели меня в спортивной форме квиддичного игрока, их отношение ко мне потеплело, а профессора стали делать поблажки, особенно в предматчевый период. Как-то незаметно я обзавелся кучей подпевал, желающих быть поближе к эпицентру всеобщего внимания. Ближе к выпуску девчонки висели на мне гроздьями, прося «прокатить на своей метле». Я катал. И получал от этого много разных удовольствий. Вот и сейчас, идя к стадиону я ловил множество заинтересованных взглядов не только от девчонок, но и от парней. И тут я подумал, что может быть не стоит изобретать велосипед и воспользоваться подвернувшейся ситуацией. Выжать максимум из сложившихся обстоятельств. — Какие люди, — с напускным удивлением протянул Флинт и торжественно продолжил: — Дамы и господа, уважаемые маги, позвольте вам представить нашего ловца — Гарри Джеймса Поттера, победителя темных лордов и гриффиндорских ловцов, который снизошел до нас простых смертных волшебников и явился-таки на тренировку. На этот раз я не стал раскланиваться, а лишь ухмыльнулся на слова Флинта и взмыл в небо, услышав дружное «вау» с трибун. Все же круто иногда полетать на метле. *-* Когда я открыл глаза, то первое, о чем я подумал, это какого черта меня понесло на родео. Потом я вспомнил, что нахожусь не в Техасе на маленькой ферме, доставшейся мне от дедушки, а в промозглой и ветреной Шотландии. Однако, я засомневался — все тело болело так же, как после первого раза, когда я попытался объездить быка, а тот скинул меня да еще и потоптался. Хорошо хоть на яйца не наступил. Закономерный вопрос: почему мне так хреново? Глаза нехотя приоткрылись и застыли, не желая больше работать. Так и хотелось крикнуть: «Поднимите мне веки», но сил говорить что-либо не было, не то что кричать. Сквозь приоткрытую щелку в глаза проникал еле заметный зеленоватый свет, от которого меня тут же замутило; желудок ощущался камнем, но снова закрыть глаза я не рискнул, лишь сглотнул кислую и вязкую слюну. Какого черта происходит, где я? Собрав остатки воли, я раскрыл глаза, но оказалось, что воли набралось едва ли с чайную ложку, так как веки сразу же вернулись в исходное положение. Зато я успел разглядеть высокий, уходящий в темноту потолок, высеченный в камне. Где-то я его уже видел… Память не желала признаваться где именно. Раз уж сложилась такая тупиковая ситуация, я решил заняться другим важным делом — шевелить пальцами. Получалось только на руках, ноги пока не желали подчиняться, но неприятное покалывание дало понять, что они есть и находятся в предположительно рабочем состоянии. Возможно просто затекли. И все же, черт возьми, где я? Вторая попытка открыть глаза удалась, и теперь я пялился в темный потолок, но тут же у меня в мозгах будто щелкнуло — это же Тайная комната, мать её! Я в чертовой лаборатории Салли Слизерина, чтоб мне сдохнуть. А что, собственно, я тут делаю? От раздумий меня отвлек характерный звук, который издают жабы и лягушки. Отлично, в твоем болоте, Салли, завелись и другие земноводные, помимо василиска. Неприятных запахов я не чувствовал, должно быть принюхался, ибо по ощущениям я здесь давно. Спустя какое-то время я все же смог сесть и оглядеться. А, ну да, вспомнил. Я лежал в центре пентакля, придуманного Хельгой, который должен был помочь увеличить магический потенциал. Именно этот трюк я проделал вчера… Или когда там… Вот говорил же Салазару, давай хоть форточку какую сделаем или телескоп, как на подводной лодке, а то непонятно же какое время суток! Не зря его порой днями не видели, а то и неделями. Тело немного чесалось, но так и должно быть, потому что, во-первых: я пролежал здесь на каменном полу хренову тучу времени и у меня все затекло к чертям; во-вторых: после этого ритуала так и должно быть, потому что магия, как толстый кот в коробке из-под обуви — пытается устроиться поудобнее, заняв каждую свободную клеточку и уместить свой пухлый зад в строго ограниченном пространстве. В-третьих: на мне была надета шерстяная школьная форма. А это только первый этап! Этот ритуал нужно повторять каждый год, вплоть до семнадцати лет, когда магия перестанет непрерывно циркулировать по всему телу, выстреливая в разные стороны, и займет район грудной клетки, стабилизировав каналы выхода в правую и левую руку. Правда у большинства волшебников канал развивается только для правой руки, особенно у слабеньких. Был у меня один знакомый волшебник (в ту пору, когда я был юн, волосат и все вокруг звали меня Наземникус, а жил я на самом отшибе Лютного переулка вместе с мамой и старшей сестрой в задрипанной однушке и спал на трансфигурированном из коробки топчане на крохотной кухне) который колдовал, держа палочку пальцами ног. Собственно, он делал все с помощью ног, потому что руки у него отсутствовали вместе с плечевыми суставами. Все дело в том, что Анатолий Васильевич был зельеваром-экспериментатором и частенько проводил весьма опасные для себя и окружающих опыты, за что и поплатился однажды. «Жить захочешь, и не так извернешься, Зёма» — говаривал он, нарезая ингредиенты на низком столике, орудуя ножом почти так же ловко, как я руками. Что показательно, тот несчастный случай не отбил у него страсти к разного рода экспериментам, а только раззадорил его. Он мечтал изобрести средство, чтобы вновь отрастить себе руки или на худой конец приживить на их место чьи-нибудь другие. Возвращаясь к месту сосредоточения магии: зельевар колдовал правой ногой, и в ходе долгих тренировок его магия заняла район таза, позволяя мне при каждом удобном случае вставлять полюбившуюся фразу: «Все-то у вас через задницу, Анатолий Васильевич!» Именно у него я научился тому, что готовые зелья не только не опасно, но и нужно смешивать в определенных пропорциях. Собственно, именно благодаря этому я теперь не тощий очкарик. — И где же вы пропадали, мистер Поттер? — вкрадчиво спросил Снейп, подловив меня у входа в гостиную. Я выглядел не очень. — Заблудился, сэр, — тяжело вздохнув, я опустил глаза к полу. — А потом в заброшенный кабинет забрел, дверь захлопнулась и исчезла, а появилась минут пятнадцать назад. Ни окон, ни лазеек, ни даже часов там не было. Сколько я там пробыл, сэр? — Я не знаю, — рыкнул он. — Мне сообщили старосты, что сегодня вы не присутствовали на уроках, а скоро отбой, так что считайте сами. Вот, значит, как… Раз не затеяли полномасштабные поиски и не били тревогу, то выключило меня на сутки. Значит магический потенциал есть, но раскачивается плохо. Надо бы еще один коктейльчик для себя смешать, успокоительный, чтобы не дергаться и не раздражаться, пока магия не устаканится. Впереди ждала спасительная ночь, а значит завтра на уроках меня уже не будет так трясти от непривычного количества магии. Отпив два глотка Умиротворяющего бальзама, я смешал для себя назавтра несколько настоек, которые не будут делать из меня вялореагирующего отморозка, как принятый только что бальзам. Прям терпеть его не могу, потому что из-за него эмоций нет вообще и в голову лезут не самые хорошие мысли, хоть и до одури логичные. Но не гуманные. Нет. Ни разу. Крэбб и Гойл внимательно следили за производимыми манипуляциями, бальзам начинал действовать и у меня возникла мысль — не стоит ограничиваться поверхностным чтением мыслей этих братцев кроликов, нужно перетрясти всю память основательно. Голос разума, сидя в глубоком воображаемом кресле, поигрывая бокалом воображаемого вина, меланхолично заметил, что тогда я лишусь двоих верных товарищей, потому что после такой долгой легилименции они в лучшем случае станут пускающими слюни идиотами, в худшем же мне придется пошить траурную мантию (это опять же дополнительные и непредвиденные расходы) и в авральном режиме начинать подбор кандидатов на роль телохранителей. Пришлось согласиться, что время еще не пришло и лечь спать. С утра я, как заправский алконавт, хряпнув пятьдесят грамм успокоительного, отправился на уроки, чтобы постичь все тайны вселенной, учиться заставлять ананас танцевать, а жуков превращаться в пуговицы. Ни разу, ни в одной из реальностей мне не пригодилось это умение. Даже для развлечения детей. Но программа утверждена Министерством Магии, Макгонагалл безжалостна, а факультетские часы требуют дополнительных изумрудов. *-* -…Гарри Поттер поймал снитч! — орал во все горло Ли. — И Слизерин побеждает! К счастью матч прошел гладко. Я ради приличия показал пару финтов для фанатов квиддича, несколько раз «упустил» снитч, чтобы дать возможность ребятам выпустить пар и минут через двадцать-тридцать поймал маленького мерзавца. Мои ноги так и не коснулись земли, потому что я вдруг оказался посажен на могучие плечи Маркуса, а потом и вовсе пошел по рукам сначала игроков слизеринской сборной, а затем по фанатам. Я уже не был маленьким и хиленьким мальчишкой, так что таскали и качали меня не так уж долго. Собственно, это спасло их от душа из рвоты, ибо пируэты на метле всколыхнули мой плотный завтрак и я был крайне близок к извержению. Слизеринская форма прекрасно оттеняла мой зеленоватый цвет лица. — Маркус, — уже в раздевалке обратился я к старшекурснику, подставляя под горячие струи воды уставшую спину, — какого черта ты в прошлом году поперся искать замену на место ловца в замок, если почти все студенты, годные на эту позицию, находились на трибунах? — Видишь ли, — отозвался он, кряхтя, — я до ужаса боюсь высоты, а на трибуны ведет сомнительного качества лестница, из-за просветов в которой меня начинает мутить. Ты знал, что надо пройти порядка четырехсот ступеней, прежде чем окажешься наверху? — Не знал, — ответил я, пытаясь подавить когнитивный диссонанс. — Как же ты метлы тогда не боишься? — Ну, метла это другое, — ухмыльнулся Маркус. — На ней же ступенек нет. — Логично, — согласился я. Да, ступеньки намного опаснее летающей палки с помелом на конце, мимо которой то и дело проносятся бладжеры и квоффлы. И студенты с дубинами. — Ты даже не представляешь в какой ужас меня повергают хогвартские лестницы, — добавил он с придыханием. — Благодарю всех святых каждый раз, как оказываюсь в безопасных подземельях. Все же некоторые личности до крайности нелогичны. — А вообще, — добавил он как бы невзначай, — я Хиггса до больничного крыла тащил и решил не тратить понапрасну время на поиски среди толпы. Если перед тобой сидит единственный человек, сделать выбор легко. Когда перед тобой толпа… Я потом бы накручивал себя, что мог выбрать кого-то получше, а так получилось что и выбора у меня не было, потому что в гостиной только ты и находился. Мы бы в любом случае надрали этим грифам задницы, но ты смог меня приятно удивить. В его голосе сквозило что-то похожее на одобрение и даже уважение. Так что на миг я смог собой возгордится. Если смотреть с высоты амбиций, то мой успех ничтожен и незначителен: что для мира снитч, пойманный каким-то первокурсником. Но за череду жизней я смог понять довольно сложную для понимания вещь — жизнь состоит именно из таких незначительных моментов. Незначительных, бесполезных, но безмерно приятных. Мне было приятно вновь ощутить порывы ветра вокруг себя и бешеный азарт, услышать рев толпы и ощутить вибрацию древка под руками. В груди сладко защемило и Флинт стал казаться не таким уж козлом. — Но ты все равно мелкая козявка, Поттер, так что не зазнавайся! — прикрикнул Маркус со смехом. — Ну вот, ты все испортил! — засмеялся я в ответ. *-* — У меня был крайне тяжелый день, так что прошу меня не трогать, — попросил я приспешников, присаживаясь за стол в библиотеке. — Не у тебя одного, — устало отозвалась Гермиона со вздохом облегчения обрушиваясь на библиотечный стул. — А что случилось? — подал голос Гойл. — Невилл снова потерял свою жабу и мне пришлось помогать ему ее искать, потому что остальные не обращали на беднягу внимания, а Макгонагалл вообще отчитала за невнимательность и сняла баллы. Жабу так и не нашли, — тяжело вздохнув, закончила она свой душещипательный рассказ. — Советую разучить «Акцио», — буркнул я, погружаясь в трактат о трансфигурации, намереваясь выписать хоть что-то подходящее по теме. Никогда не понимал всех этих умных излияний по поводу и без. И ведь что самое интересное по всей трансфигурации (даже высшей) будет достаточно написать одну брошюру, страниц на двадцать, куда войдет информация, чего ни в коем случае делать нельзя. Ну, пожалуй, можно добавить несколько страниц с картинками, где будут показаны последствия нарушения запретов. Но Маккошке, видимо, интересно читать теории и размышления умудренных старцев, страдающих от безделья, пережеванные и отрыгнутые школьниками, которые само слово «трансфигурация» пишут с двумя-тремя ошибками. Порой у меня возникает мысль, что производители пергамента платят процент нашим профессорам за каждый проданный фут. Иначе я никак не могу объяснить подобное бумагомарательство. С другой стороны, если бы не подобная повинность, большинство студентов били бы баклуши, а так в их головах откладывается хоть какая-то информация. С другой стороны откладывается информация совершенно бесполезная и у тех, кому она не нужна, ведь балбесам ничего не поможет. Лучше бы кружки по интересам организовали. — Кстати, Гермиона, как там Джинни Уизли поживает? — спросил я, когда двое телепузиков отправились раскладывать трактаты, наполненные бесполезной информацией обратно на свои места. — Она ужасна, Гарри! — возвела очи горя моя приспешница. — Она наводит летучемышинный сглаз по нескольку раз за день и наш факультет теряет драгоценные баллы. — Я имею ввиду что-то необычное, — мягко заметил я, скатывая готовые работы в трубочку. — А разве это обычно, проклинать чуть ли не всех подряд по малейшему поводу? — возмутилась Гермиона. — Ну может быть она бродит поздними вечерами одна или замкнута и необщительна? — В этом плане все в порядке, — заметно поскучнела Герми. — Вечно болтает о всякой ерунде с однокурсниками, сидя в гостиной. Между прочим, мешают другим читать. Впрочем, ничего нового… *-* — Внимание! — обратился к ученикам Дамблдор за ужином. — В связи с недавним нападением на студента второго курса Джастина Финчфлечли, ученикам запрещается покидать гостиные факультетов без сопровождения старост или преподавателей. Мистер Финчфлетчли подвергся заклятию оцепенения, подобно кошке нашего завхоза и в данный момент находится в больничном крыле. Прошу отнестись к ситуации серьезно и не нарушать запрет. — Нападение? — удивился я. — Да, — округлив глаза, закивал Винсент и шепотом продолжил: — Ты эти два дня пропадал где-то и наверное пропустил. Вся школа обсуждала происшествие. Это было так странно: Финчфлетчи нашли лежащим в коридоре и застывшим, словно камень, а рядом с ним в воздухе висел почти безголовый Ник — весь черный, словно обуглился. Мы с Грегори как раз решили погулять по школе и увидели все своими собственными глазами. Правда нас тут же отослали в гостиную профессора, но рассмотреть я успел все. Сказать, что я был удивлен — ничего не сказать. Я впервые слышал от Винсента Крэбба столь длинную связную, наполненную смыслом речь. — А что еще говорят? — как бы невзначай поинтересовался я, откусывая тост. А Васька слушает, да ест… — В общем-то больше ничего не известно. Старшекурсники в гостиной обсуждали этот случай, но ничего интересного не придумали. Сошлись на том, что кто-то использовал старое, ныне неизвестное проклятие, чтобы развлечься или придумал новое и решил проверить как оно будет действовать. А миссис Норис и Джастин просто оказались не в том месте и не в то время. — Когтевранцы вчера вечером в библиотеке обсуждали возможность появления в Хогвартсе медузы-горгоны, — шепотом добавил Грегори. — Ты вчера был в библиотеке? — удивился я. — Да, — закивал Грэг в унисон с Винсом. — Делали с Гермионой домашку по трансфигурации, чарам, ЗОТИ и травологии. Я думал у меня рука отвалится. — Но сегодня же из всего этого только трансфигурация, — не меньше удивился я. — Ну, она встретила нас в коридоре, сказала, что бродить одним не безопасно и потащила в библиотеку, а потом домашкой загрузила. Я ее, если честно, побаиваюсь, так что пришлось писать. Если быть до конца откровенным, то Гермиона пугала и меня тоже. Эта мадемуазель сутками напролет пропадала в библиотеке и каким-то образом нашла людей, которые давали почитать редкие и не всегда разрешенные книги за определенное вознаграждение. Как только убедила? Теперь эта некогда милая и немного пухленькая девочка больше напоминала злобного тощего домовика своими огромными синяками под глазами, лопнувшими капиллярами глаз и резкими рваными движениями. Маленький злобный гремлин Гермиона Джин Грейнджер. *-* — Мама, где ты… Замогильный шепот застал меня врасплох. Я так и замер, коснувшись ручки двери в Выручай-комнату лишь кончиками пальцев. Задержал дыхание. Прислушался. По коридору гулял сквозняк, чуть вдалеке пробежала толстая мышь, попискивая на родном наречии. Простояв неподвижно пару минут и ничего более не услышав, я проскользнул в комнату и перевел дух. Я все еще надеялся, что странности в Хогвартсе творятся не из-за василиска. По крайней мере большая часть странностей. Надеялся, что дети действительно подверглись неизвестному заклятию. Ну, а что касается меня, то у меня просто развилась шизофрения и я слышу вовсе не змею, а собственное альтер-эго. *-* Когда заканчивается то, что имеешь, остается лишь то, что умеешь. К сожалению деньги, которые мне удалось заработать за лето заканчивались. К еще большему моему сожалению я забыл о таком пустяке, как рождественские подарки. Староста Робби хоть и являлся главным контрабандистом Хогвартса, но, увы, не единственным. В Слизерине, как и на других факультетах, существовал свой внутренний рынок. Он не был таким уж обширным и на нем не было возможности купить что-то поистине ценное и редкое. В основном там продавали конспекты, зелья и всякие полудрагоценные побрякушки или фенечки, созданные своими руками. Иногда можно было купить даже кое-какие несложные артефакты, амулеты или книги. Я пока что не обзавелся полезной литературой, которую мог бы толкнуть на внутреннем рынке факультета, собственно никаких полезных вещей для продажи у меня тоже не было. Зато в запасе имелось немного зелий, которые можно продать, а также несколько брусочков дерева, пригодных для изготовления волшебных палочек. Но предо мной в неудобной позе встала проблема — в закромах отсутствовал материал для сердцевин. *-* Благодаря карте и мантии-невидимке выскользнуть из замка не составляло труда. Тем более, что в воскресенье каждый из профессоров был занят своими делами и плевать они хотели на то, чем заняты их студенты. Даже директор куда-то умотал по своим директорским делам. Я не слишком любил походы в зимний лес, но что поделать — только здесь можно было добыть волосы единорога и фестрала, которые я планировал использовать в качестве «наполнителя». Единственное, почему я не проклинал все на свете, тащась по заснеженному лесу, это четкие следы. Я примерно знал, где любит обитать стадо фестралов, но четкая вереница отпечатков копыт облегчала поиски во много раз и уже спустя десять минут я набрел на первых представителей стада. Благодаря природной разумности этих существ (и усилиям Хагрида) договориться с ними не составляло труда. При условии что ты тоже разумен. Ближе всего ко мне находилась самочка с детенышем. Они увлеченно копались в мерзлой земле, выискивая насекомых, так что заметили меня не сразу, но вот самка почуяла что-то неладное и забеспокоилась. Я поспешил снять мантию и подошел чуть ближе. — Привет, — улыбнулся я. — Мне нужно немного твоей шерсти, взамен я угощу вас. Из сумки я извлек два увесистых куска мяса, что недавно притащил мне Шуршун из дома на Гриммо и протянул фестральше. Она практически не раздумывая шагнула ко мне и детеныш последовал ее примеру с удовольствием принимая лакомство. Когда с угощением было покончено, самка склонила голову, позволяя мне срезать прядь с редкой гривы. Привлеченные запахом сырого мяса, к нам подтянулось почти все стадо. — Спасибо, — поблагодарил я самку и обратился к остальным: — Извините, но больше мяса у меня с собой нет. — Ничего страшного, — послышался голос совсем рядом. Сначала я подумал, что могу понимать фестралов, но обернувшись, увидел маленькую Полумну Лавгуд с выражением доброжелательной отстраненности на лице. Длинные спутанные волосы ее были небрежно откинуты назад, голубая шапка с оранжевым помпоном надета набекрень, а из-за правого уха торчала волшебная палочка ручкой вперед. Вокруг шеи, словно волшебная змея, улегся горчичного цвета шарф с серыми крапинками. В ушах серьги-редиски из бисера, зимняя мантия застегнута не на ту застежку. Мантия и нога с левой стороны были испачканы кровью, как и кед. Впрочем, все как всегда. Обычная и привычная Полумна Лавгуд. — Я захватила побольше мяса, потому что мне сказали, что стадо довольно большое. Так что каждому хватит по кусочку. На ее плече висела холщовая сумка из которой на снег и ее кеды капала кровь. Даже на вид она казалась очень тяжелой. Как истинный джентльмен я не мог позволить маленькой девочке носить на себе такую тяжесть и забрал сумку. Некоторое время она кормила по очереди каждого фестрала, кидая тому мясо, а потом заговорила: — Здесь так спокойно, правда? Мы стояли на поляне, вытоптанной и перерытой, кое-где запятнанной кровью. Нас окружало стадо скелетообразных лошадей, черных как ночь и страшных, как смерть. Картину дополнял полумрак, царивший в лесу из-за высоких деревьев с пышными кронами, которые препятствовали проникновению света. Вокруг нас, словно обглоданные кости, торчали голые ветви кустарников. Вдалеке тревожно каркали вороны. — Да, спокойно, — выдохнул я, оглядываясь. Как на кладбище — добавил мысленно, а затем, прежде чем успел додумать следующую мысль до конца, спросил: — Хочешь посмотреть на единорогов? Удивительно, но рядом с этой девочкой мозг работал как-то по-другому и порой в голову приходили не совсем однозначные мысли. Иногда ее посещали идеи, которые ты в принципе не способен придумать. Ее лицо на миг просияло и она часто-часто закивала, а губы растянула счастливая детская улыбка. Для добычи волос я приготовил оборотное зелье с волосом Гермионы, потому что эти белые рогатые лошадки охотней подпускали к себе маленьких девочек, нежели мальчиков, но появление Полумны избавило меня от этой неприятной участи. Все же снова становиться девочкой я не желал. Даже на короткое время. Мы отправились в другую сторону от поляны фестралов к маленькому незамерзающему озеру, которое служило этим зверям чудесным водопоем в любое время года. Вокруг него даже зимой росла сочная и густая трава; она позволяла в зимний период разнообразить свой рацион не только единорогам, но и фестралам, потому что в густой траве копошилось множество разнообразных насекомых и мелкой живности. Уже никто и не помнит, но когда-то этот лес назывался Заповедным. Здесь было много удивительных мест и не менее удивительных животных, пока Хагрид не выходил Арагога и спарил его с Мораг. По слухам в нем даже обитали одичавшие гоблины. Конечно же это были лишь байки, которые распространяли нерадивые ученики. Просто однажды глубоко в лесу нашли гоблинский скелет. Скорее всего этот недотепа что-то хотел запрятать в лесу либо достать какой-нибудь экземпляр флоры или фауны, но сам навсегда остался в нем. К моему превеликому сожалению я ни разу так и не смог выяснить как он там оказался. Примерно через полчаса блужданий мы набрели на вереницу следов, а уже через пять заметили белоснежного представителя семейства единорожьих. Это был самец, шерсть которого заставляла сомневаться, что снег вокруг белый. Если кто-либо хоть раз в жизни видел воочию единорога, у него больше никогда не повернется язык назвать даже только что выпавший снег белоснежно-белым, ибо шерсть единорога ослепительна в своей белизне. Даже зубы из самой лучшей рекламы зубной пасты будут выглядеть желтыми рядом с ней. Белее ослепительно-белого — вот самое подходящее определение. Глаза Полумны распахнулись от представившегося зрелища, я только и успел впихнуть ей в руку яблоко и пару кусков рафинада, прежде чем она поскакала в сторону лошадок. Она с таким упоением гладила сверкающие бока единорога, что я даже начал ей немного завидовать. Ее пальчики перебирали густую гриву самца и я успел заметить, что Луна, как я и просил, переложила в левую руку несколько выпавших волосков. Самец смачно хрустел яблоком, Полумна счастливо вздыхала, разглядывая лошадку. Тук. Что-то ткнуло меня под коленку и я чуть не упал. Обернувшись, я увидел маленькое золотистое чудо с любопытными глазами. Чуть позади обеспокоенно переминалась с ноги на ногу его мама. В отличие от взрослых особей жеребята более терпимы к мальчикам, и до безумия любопытны. Его нос уже по хозяйски обнюхивал карман моей мантии в котором затаилось еще два яблока. Пришлось отдать. За это малыш позволил потрепать его по холке и почесать под шеей. — Я думаю им пора идти, — с сожалением сказала Полумна, глядя как самец подзывает самку. — Да, наверное, — согласился я. — А тебе не холодно в кедах? Полумна смущенно опустила глаза, разглядывая легкую, перепачканную кровью обувь. — Немного, но мои зимние сапожки куда-то пропали, — пожала она плечами. — Должно быть это нарглы, — автоматически ответил я, призадумавшись. — Я тоже так подумала, — на ее губах появилась тень улыбки. — Сейчас я работаю над амулетом, который бы смог их отпугнуть. — Где-то я слышал, что если на все свои вещи наложить кусачее заклятие, то нарглы больше не посмеют побеспокоить, — важно заметил я. — Мне кажется, что это немного жестоко, Гарри, — протянула Полумна задумчиво. — А разве не жестоко оставлять девочку без зимней обуви? — задал я весьма риторический вопрос. — Ты очень необычный мальчик, Гарри Поттер, — сказала она невпопад. Пока мы возвращались обратно я учил Полумну как правильно наложить проклятие на вещи. На опушке я подобрал пару веток и она успешно их заколдовала. Думаю что уже завтра несколько ревейнкловок будут красоваться с покусанными руками и расцарапанными лицами, потому как следы от этого заклинания нельзя будет убрать минимум два дня и весь Хогвартс узнает кто имеет привычку тырить чужие личные вещи. Не то чтобы мне было слишком уж жаль Полумну или я ненавидел воровок, просто она помогла мне, а я в ответ помог ей. Честный обмен. Не люблю быть кому-то должен. *-* Главное при общении с Сириусом понять одну простую истину — он не свихнулся, он просто никогда не был нормальным. Еще в первое свое попадание я понял эту простую в своей сложности вещь. Сейчас же, глядя на огромный… …нет, не так… …ОГРОМНЫЙ торт, я еще раз в этом убедился. На этом разноцветном, чуть накренившемся кондитерском монстре, красными и золотыми буквами было написано «Добро пожаловать домой, Гарри, и с Рождеством». По бокам от него горел несгораемый бенгальский огонь, под искрами которого крем на торте плавился и слегка подгорал. Позади торта, на уровне стола стояли два домовика — Кричер и Шуршун, которые держали не менее красочный транспарант в гриффиндорских цветах. «Добро пожаловать, крестник» — значилось на нем. Красок добавлял тот факт, что Шуршун смотрел на меня с явным обожанием, а Кричер как на кучку фестральего дерьма. Бывший Добби время от времени подпрыгивал и старался повыше поднять свою часть надписи, Кричер же морщился и по его губам можно было прочитать такие выражения как «грязнокровкин сын», «маггловское отродье» и «предатель крови». Должно быть Сириус наложил на него заклятье немоты. Помнится, как-то раз он и вовсе зашил ему рот. Сириус сиял не хуже шерсти единорога, он прямо источал флюиды счастья, что делало его и Шуршуна удивительно похожими. Что нужно для счастья обычному человеку? Другой человек. — Здравствуй, крестный, — как можно искреннее улыбнулся я и был тут же заключен в стальные объятия и приподнят над полом. Во мне что-то хрустнуло. Кажется это было ребро. Андромеда, стоявшая позади меня, тихонько хихикнула, но уже через мгновение строго проговорила: — Поставь ребенка, Сириус, ты его задушишь. Под руководством сестры мой новообретенный опекун привел в порядок дом и, что немаловажно, привел в порядок себя. Портрет Вальбурги затянули плотной тканью, сквозь которую порой слышалось недовольное бормотание, а головы эльфов сняли и, я надеюсь, испепелили. Мне досталась комната Регулуса, чему я был несказанно рад, ведь я любил ее всей душой. Я любил этот мрачный дом. Я любил ту, первую свою настоящую жизнь. Не буду описывать всего, что произошло со мной за каникулы. Скажу лишь то, что основные задачи я выполнил: добыл крестраж, спрятанный в каморке Кричера; вывел из себя Сириуса по меньшей мере десять раз и обзавелся кучей разных штуковин, которые тот мастерил на волне постскандального настроения; убедился, что Шуршун прижился в доме на Гриммо и я могу не ждать от него подлянок. Понаблюдал за боями эльфов. Сири не любил бывать в людных местах после оправдания. Он чертовски этого не любил. Но СМИ очень любили Сириуса и желали его видеть. Особую настойчивость проявляла Ритуля Скиттер. Она была настолько настойчивой, что крестный поспешно обнял меня на прощанье у поезда и задействовал экстренный портключ не успев сказать даже пару слов мудрости и посоветовать несколько розыгрышей. А еще он был холост. И я всерьез забеспокоился, что у меня может появиться опекунша. Возможно это было эгоистично с моей стороны, но мне же придется жить с ней под одной крышей целое лето. Не поймите меня неправильно, я люблю женщин, просто терпеть не могу их общества. Даже Гермиону я переношу с трудом, делая скидку на то, что она еще ребенок и полноценной женщиной считаться не может. Возвращаясь к вопросу денег — ничего зарабатывать я не стал. Мне оказалось лень работать над палочками и я подумал что уж Сириус одолжит мне пару десятков галлеонов, что он и сделал по первой же моей просьбе и с огромным удовольствием. Я даже вытащил его на аллею, чтобы закупиться подарками, где ему зазывно улыбались все девушки от пятнадцати до шестидесяти лет. *-* Яркая вспышка ослепила меня сразу же, как только я вошел в поезд. — ПриветГарриМеняЗовутКолинКривиЯТвойФанат, — выпалил на одном дыхании белобрысый заморыш-гриффиндорец, высунувшись из-за допотопной колдокамеры и тут же дал деру в противоположном от меня направлении. Я еще немного постоял, пытаясь понять привиделось мне это или Колин действительно осмелился подойти после полугода пожирающих взглядов и снимков из-за угла, проморгался и решил все же найти купе. Я уже давно заметил, что гриффиндорец пытается сфотографировать меня, находясь при этом на безопасном расстоянии. Все гадал, когда же он наберется храбрости подойти и представиться лично. Вот, дождался. Никак не ожидал, что это случится так… необычно. Еще более необычным стал тот факт, что на следующий день с утра пораньше малявку нашли у туалета плаксы Миртл, находящегося под заклятием оцепенения. Это было странно. Я еще раз проверил дневник, который так и покоился в вещах Грегори. Проверил медальон, который привез в Хогвартс, но пока еще не успел спрятать. Ни один крестраж не вызывал опасений. Что черт возьми здесь происходит — в который раз подумал я и схватился за голову. В заброшенном классе на этот раз не обнаружилось ни одного паука. *-* — Мисс Фоссет, — строго объявила за обедом профессор Маккошка, — зайдите в мой кабинет немедленно! Пунцовая от стыда Сандра Фоссет, соседка Полумны, встала из-за стола Когтеврана и поплелась из зала. Ее лицо, начиная от середины лба и заканчивая подбородком, украшали три яркие царапины, а руки, спрятанные в карманах могли говорить о том, что она сошлась с дикой кошкой в смертельной схватке. Конечно же никакой полоумной кошки она не встречала, она просто хотела стащить какую-то вещь Полумны и попала под проклятье. И конечно же многие студенты и профессора поняли это. Спустя минут пятнадцать весь зал наблюдал за тем, как ровно пятьдесят сапфиров из факультетских часов Когтеврана перемещаются в верхнюю их часть. Вот так, теперь все знают, что цена воровства — пятьдесят баллов и не важно зарабатывал ты их или нет. Многие стали возмущаться и с негодованием посматривать на Луну, Пенелопа Кристалл тут же стала отчитывать ее за самодеятельность. — Мисс Кристалл, — писклявый голос профессор Флитвика заглушил гул Большого зала. — Прекратите. Мисс Фоссет виновата и понесла заслуженное наказание. Думаю данная ситуация впредь послужит остальным прекрасным уроком. Правда уроком чего послужит данный пример профессор не уточнил. Того, что не нужно хватать чужие вещи без спроса? Тому, что воровать нехорошо и весьма опасно? Или тому, что даже самый добрый и безобидный человек способен дать отпор, если его довести? Меня удивлял тот факт, что судя по всему весь факультет прекрасно знал, что у Лавгуд пропадают вещи, но не желали протянуть руку помощи несчастному ребенку. Лично я собственные вещи заколдовал еще в начале первого курса, после того, как лишился двух рубашек, носового платка с инициалами, одной рукавицы и галстука. Эти вещи разошлись на сувениры самым ярым поклонникам Мальчика-который-теперь-я. Самое обидное, что похититель не соизволил отсыпать мне процент от продажи и судя по тому, что никто из моих однофакультеников не красовался царапинами, синяками и укусами, это был старшекурсник, способный накладывать качественные иллюзорные чары. Возможно даже староста. Я пока что не планировал перенасыщать внутренний рынок подобными сувенирами. Думаю курсе на четвертом-пятом, когда половое созревание сотрет грани разумности при покупке личных вещей объекта обожания, то можно будет толкнуть некоторые части гардероба по слегка завышенным расценкам. Именно так я поступал, когда не был Гарри Поттером, но имел доступ к его гардеробу. Другой вопрос, что мне хватало чести возмещать стоимость похищенных вещей или оставлять на их месте такие же новые. Помимо Гарри Поттера, на рынке сувениров плавали вещи Драко Малфоя, Седрика Диггори, Олливера Вуда и, о, ужас, Маркуса Флинта. Кому могла понравиться эта невоспитанная свинья с замашками орангутанга в слизеринской мантии для меня большой и необъятный вопрос. Однако есть у меня подозрение, что его вещички идут для экспериментов в области проклятий и сглазов. *-* Я мирно завтракал в Большом зале в окружении слизеринцев, когда получил в ухо фонтаном из тыквенного сока, а следом тычок в плечо и кивок от Грегори в сторону выхода. Между столами в сторону учительского стола направлялся наш профессор ЗОТИ Ремус Люпин. Легким, чуть танцующим шагом он шествовал мимо студентов, насвистывая незатейливый мотивчик. Профессор был просто в неприлично хорошем расположении духа, улыбаясь на недоуменные взгляды и подмигивая самым хорошеньким старшекурсницам. Я успел заметить, что душ из жидкости от соседа по столу получил не я один, так как большинство когтевранцев утирались платочками и пытались очиститься с помощью заклятий. Сейчас я просто не мог не удивиться. Не потому, что обычно Ремус не бывает в таком хорошем настроении, не имеет привычку насвистывать и пританцовывать, а потому, что сегодня было утро после полнолуния и профессор просто физически не мог присутствовать сейчас среди людей. В данный момент его физическая оболочка принадлежала животному. Озадаченными выглядели все, особенно профессор Снейп, который лично варил для Люпина антиликантропное зелье. Он во все глаза смотрел на вервольфа, утирая подбородок от выплюнутого только что кофе. Макгонагалл засияла счастливой улыбкой, почти такой же, как у Дамблдора. За столом Когтеврана шла оживленная дискуссия, кто-то повытаскивал пергаменты и стал чертить схемы и записывать предположения; слизеринцы же вполголоса переговаривались и обменивались многозначительными взглядами. Итак, большинство чуть более, чем неглупые студенты, уже к декабрю догадались о том, что у профессора есть маленькая пушистая проблема, ибо не заметить, чуть менее тонкие, чем канаты намеки профессора Снейпа и регулярное отсутствие Люпина на уроках по полнолуниям было невозможно. Некоторые студенты поделились своими догадками с родителями и те в свою очередь стали осаждать директора, прося доказательств, что профессор вовсе не вервольф. Все это я узнал от Винсента, а тот в свою очередь подслушивал сплетни на эту тему еще с октября. Все ждали развязки и вот, наблюдая за летящей походкой Ремуса большинство ломало голову над тем, что же происходит с профессором ЗОТИ на самом деле. Я засомневался. Если это канон, то какого черта тут опять происходит? Я знал, что Ремус Люпин оборотень. Я был в этом почти уверен. Существовал малюсенький шанс, что Ремус каким-то чудом излечился от своей неизлечимой болезни, но я в это не очень-то верил. Странные дела творятся в Хогвартсе… *-* Близилась весна. Февраль подходил к концу и даже солнце казалось греет сильнее. А может не казалось. Я все же домастерил намеченные палочки и толкнул на черном рынке через старосту Роберта Хиллиарда, решив, что к лету неплохо было бы подкопить собственных деньжат. Я знал, что двое старшекурсников затеяли дуэль, так как кинули клич на аренду двух волшебных палочек и всем, кто умел держать язык за зубами поступило щедрое предложение по пять галлеонов на нос и в случае повреждения арендатор обязался оплатить покупку новой волшебной палочки. В школе существовал свой собственный дуэльный кодекс, согласно которому палочки одалживались у студентов, не старше четвертого курса и лишь новые, не фамильные. Так же, помимо секундантов, на месте дуэли присутствовал еще один незаинтересованный человек под заклятием разнаваждения, чтобы в случае поимки профессорами, призвать волшебные палочки и скрыться. Без волшебных палочек тяжело доказать, что студенты дрались на дуэли, а не играли к примеру в плюй камни на желание. Вот и получалось, что если хочешь назначить кому-то дуэль, то убедись, что в кармане есть тринадцать галлеонов: пять на аренду, семь на случай поломки чужой палочки и один для оплаты услуг того, кто будет призывать палочки и стоять на шухере. Я же предложил альтернативу, придумав для продажи палочки, что исчезали после произнесения пароля. Правда пришлось смастерить еще и шкатулку, куда будут перенесены дуэльные палочки. Удалось мне это провернуть, ввернув в древесину дополнительное сочетание рун. В прошлой жизни я уже использовал этот фокус, избавляясь от улики посредством ее устранения. Так же к палочке существовал пароль призыва, чтобы в нужный момент быть во всеоружии. Над этим изобретением я бился порядка трех лет; извел не одну тонну древесины и сердцевин, но результат стоил того. Когда сошел весь снег и наступило полнолуние, я убедился, что Ремус действительно продолжает превращаться в волка. По крайней мере свежие ошметки шерсти оборотня в Визжащей хижине и четкие следы огромных лап явно намекали на то, что наш профессор все еще ликантроп и все еще любит погулять в Запретном лесу. Благодаря его шерсти я смог смастерить еще две палочки, внеся некое разнообразие для арендаторов. Пока что мои палочки одалживались лишь два раза, но думаю, что в следующем году студенты распробуют мое изобретение и прибыль потечет тоненькой струйкой в мой карман. Да, состояние на этом не заработаешь, но мне и нет нужды в горе золота. Я так и не завел привычку шиковать. Жуткие завывания прервали меня на пути к Выручай комнате и заставили замереть, как пугливую мышку. Сердцебиение мое участилось, а дыхание сбилось, мысли в истерике метались, пока голос разума пытался каждую отловить и рассмотреть на предмет адекватности. Когда первая волна адреналина схлынула, позволяя мне тихонько двинуться дальше, за первым же поворотом мне на глаза показался источник сего адского звука, чем-то похожий на скрежет ножа по стеклу и зова мамы-тюленихи. Невысокая фигура, скрытая полумраком коридора стояла лицом к углу, размеренно раскачиваясь то взад, то вперед, прерываясь лишь на то, чтобы рукавом утереть подбородок. — Эй, — тихо окликнул я фигуру, от чего она резко дернулась и повернулась на мой голос. Это был ребенок. Девочка. Сандра Фоссет. Она все так же продолжала подвывать, но уже смотря на меня и не раскачиваясь. — Меня все ненавидят из-за этой дуры, полоумной Лавгуд, — прогнусавила она и бросилась бежать. Эхо ее каблуков заглушил радостный возглас: — Привет, Гарри. Помяни черта… — Здравствуй, Полумна, — чуть натянуто улыбнулся я. — Ты как здесь? — Я искала Сандру. Мальчишки с третьего курса дразнили ее, кажется она плакала, — погрустнела девочка. — Она была здесь только что, — я неловко переступил с ноги на ногу, вспомнив жутковатую сцену. — Убежала в сторону лестниц. С тобой все хорошо? Мой взгляд упал на сапожки, испачканные в крови и полу мантии, в которой виднелась небольшая дырочка. Полумна проследила за моим взглядом и понятливо улыбнулась. — Я в порядке, Гарри. Просто снова кормила фестралов и зацепилась за куст. Если хочешь в следующую субботу можем вместе сходить, они будут рады тебя вновь увидеть. Мне кажется ты им понравился. — Не больше, чем ты, — улыбнулся я, вспомнив какую сумку мяса она для них приперла. — Давай провожу тебя? Оказалось, что нам с Полумной было по пути: она направлялась на седьмой этаж обратно в когтевранскую башню, а я на восьмой, в выручайку. С тех пор, как я показал ей каким образом зачаровать собственные вещи от воришек, она стала немного увереннее в себе, некоторые студенты даже стали больше с ней общаться и теперь Полумна чаще, чем обычно находилась в приподнятом настроении. — Мистер Поттер, где вас черти носят? — услышал я за спиной взволнованный, но строгий голос профессора Макгонагалл. — Бродил по замку, мэм, — непонимающе хлопал я глазками, спрятав руки за спину. Время давно перевалило за полночь, когда я соизволил покинуть прибежище одинокого и непонятого гения в своем лице. Как раз неподалеку от гостиной Гриффиндора я и был пойман деканшей семейства кошачьих. — Минус десять баллов со Слизерина за прогулки после отбоя, мистер Поттер. Немедленно вернитесь в свою гостиную! — свирепствовала Маккошка. — Впрочем, я провожу вас. — Мэм, зачем же наказывать факультет? — негодовал я, спускаясь по лестнице. — Ах, мистер Поттер, по сравнению с тем, что произошло, это сущий пустяк, — отмахнулась от меня Минерва, как от надоедливой зеленой мухи. — А что произошло, профессор? — Новое нападение на студента. Мисс Грейнджер… — ее голос дрогнул, — заколдовали. Отныне студентам запрещено покидать гостиные после отбоя под любым предлогом, на все занятия вас будут сопровождать профессора. Если я еще раз увижу вас после отбоя за пределами гостиной Слизерина, то сниму с вашего факультета две сотни баллов, не меньше. Новость о том, что Гермиона подверглась заклятию не повергла меня в шок, но огорчила точно. Она не была самым умным человеком на земле с которым я имел возможность поговорить, но имела довольно острый ум и способность видеть главное. Задавать правильные вопросы. Бить прямо в яблочко. Мандрагоровая настойка не была такой уж редкостью, но стоила довольно дорого, а учитывая мою ограниченность в финансах, была пока что недоступна. Мне бы не хватило наличности даже на полпорции. Конечно, у меня еще оставались два слизеринских полудурка, но строить стройные логические цепочки явно не было их коньком. Впереди меня ожидают долгие вечера, которые я буду проводить разговаривая с самим собой. Понаблюдав за игрой Винса и Грэга в плюй камни и поразмыслив несколько минут о несправедливости бытия, я накарябал записку Сириусу с просьбой оказать материальную поддержку школе и приобрести для студентов и кошки Филча мандрагоровую настойку. Утром мне в кашу был сброшен конверт с ответом. Если вкратце, в ответном письме говорилось о том, что в конце марта настойка прибудет в Хогвартс. Что ж, на месяц раньше, чем будет готова бурда от местного зельевара. — Опасно бродить по коридорам ночью, Гарри, — окликнул меня знакомый голос. Я ощутимо напрягся. Тонкая ткань мантии невидимости холодила кожу, не вызывая сомнений в исправности. Но он понял, что здесь нахожусь именно я. Меня почуяли. — Доброй ночи, профессор Люпин, — вежливо отозвался я из пустоты. — В замке опасно, — оборотень прислушался. — Идем, я тебя провожу. Я вновь был застукан неподалеку от гостиной львов. Какая-то нехорошая тенденция. — Я не так уж беззащитен, профессор, — мой голос нарушил хрупкую тишину. — Не сомневаюсь, — ухмыльнулся Ремус. — Я виделся недавно с твоим крестным и он успел похвастать тем, что научил тебя парочке заковыристых проклятий. Ты же понимаешь, что их лучше не использовать на студентах и тем более ради шутки? — Конечно, профессор, — покорно отозвался я. — Пока что огребает только Сириус. Люпин негромко рассмеялся. — Да уж, твоей реакции можно только позавидовать. Прирожденный ловец! — Все равно она не сравнится с вашей, — вернул я комплимент. — Спокойной ночи, профессор. Люпин проследил за тем как стена отодвинулась в сторону, пропуская невидимого меня. Я же остался в гостиной Слизерина, не желая напороться на лишние неприятности. У оборотней сильно развито предчувствие и я решил прислушаться к Римусу и отложить поход в Выручай комнату. Стоило чаще ночевать в собственной спальне. *-* Март подходил к концу и Сириус посетил школу, принеся в дар дорогое и необходимое зелье из мандрагор. Конечно же из этого не делали сенсацию, не было речей в Большом зале, фотографий в газетах и прочей чертовщины, просто студентам влили в глотку варево под присмотром крестного после чего он умыкнул меня из замка для прогулки по Хогсмиду. К вечеру я вернулся в школу уставший и с тяжелой головой, нагулявшись по памятным местам, наслушавшись баек о школьных временах и воссоздав пару особо запоминающихся проказ. Я заметно подрос, так что Сириус все больше видел во мне своего друга Джима и я не мог осуждать его за это, ведь я походил на биологического папашу этого тела как две капли воды: внешностью, характером, пренебрежением к школьным правилам. Единственное, что сильно огорчало крестного, так это цвет моего галстука. Как же так, сын двух ярых гриффиндорцев угодил в Слизерин! Однако он немного поостыл, когда я припомнил, что его семья поколениями попадала на факультет Салазара, и только он поступил на Гриффиндор. Ты — это не твоя семья. Ты — это отдельная, другая личность. Так же Сири не смог удержать язык за зубами и выдал приготовленный сюрприз — сразу же после экзаменов мы отправимся в путешествие. Правда, не сказал куда. Подозреваю, что стремительный отъезд вызван настойчивым вниманием со стороны прессы и незамужних женщин. Должен заметить, что и ко мне начали проявлять интерес некоторые молодые леди. Впрочем, несколько заинтересованных взглядов со стороны парней я к своему неудовольствию тоже заметил… Уже предвкушаю тот момент, когда буду находить в карманах любовные записки, а в каждой конфете и бутылке сливочного пива приворотные зелья. Прощайте, беззаботные деньки! Здравствуй, паранойя и постоянная бдительность! *-* — Убей, — послышался шепот. Я замер, коснувшись пальцами двери в Выручай-комнату. Меня накрыло чувство дежавю и страха одновременно. Не было никакой возможности предположить кто отдавал приказ: в нежном возрасте легко перепутать голоса мальчика и девочки. Но это точно был голос ребенка. Жуткого и кровожадного ребенка. — Убить? — послышался удивленный шепот в ответ. — Что это означает? — Укуси, разорви, съешь. Дальше я слушать не стал, закрыв дверь с другой стороны. Приехали. Пришлось заночевать в комнате, потому как идти до подземелий казалось мне совершенным безрассудством. Да и страшновато. Следующее утро не принесло никаких особо кровавых новостей. Двое старшекурсников подрались на дуэли и один из них теперь лежал в больничном крыле, зализывая раны. Другой же будет гнуть спину на отработках до самых экзаменов, потому что Снейп чудак на букву «м» и прекрасно знает как в Хогвартсе проводят дуэли, так что призывальщик палочек был обезврежен первым. К великому несчастью студентов никто из них не принадлежал к зеленому факультету, так что как только поверженный мальчишка выйдет с больничного, получит свою порцию отповеди и отработок. Лошары. Решили они видите ли по старинке взять в аренду палочки у младшекурсников. И конечно же это не я подкинул Снейпу в левый карман записку с указанием фамилий участников, времени и месте проведения разборки, когда он наклонился, чтобы проверить качество варева в моем котле. Очнувшихся от окаменения студентов заперли в больничном крыле еще на два дня, так что я успею еще раз побеседовать с самим собой, стоя перед большим зеркалом, что предоставит мне выручайка. *-* Дальше элемент слэша, так что все нежелающие пролистывают то, что написано курсивом! *-* — На колени, — приказал я, с удовольствием рассматривая обнаженного и уже возбужденного парня. Щеки Малфоя вспыхнули и, опустив взгляд, он начал медленно опускаться на мягкий прикроватный коврик. В оглушающей тишине я слышал яростный стук его сердца и то, как он пытается сглотнуть явно вязкую слюну. Я подошел к нему почти вплотную, почти касаясь его головы пахом, прикрытым лишь влажным после душа полотенцем. Каменный пол приятно холодил ступни, охлаждая пышущее жаром тело. Я скользнул пальцами вдоль шеи и приподнял его голову, придерживая за подбородок двумя пальцами. — Посмотри на меня. Не просьба. Приказ. Голубовато-серые глаза впились в мои. Я мог различить в них мелкие крапинки буровато-зеленоватого цвета. У Драко удивительно красивые глаза. Большой палец огладил его нижнюю губу, вызвав тем самым рваный вздох. Он дернулся, а я приподнял его голову повыше, не позволяя разорвать зрительный контакт. Я потянул за подбородок, тем самым заставляя его открыть рот шире. Слизеринец подчинился, вызывая во мне новую волну возбуждения. Он знал мои предпочтения, так что даже не шелохнулся, застыв податливой куклой, свесив руки по бокам. Он знал, что не имеет права касаться меня. Он не получал на это разрешения. Он не получал разрешения трогать себя. — Полотенце, — выдохнул я, проводя большим пальцем по влажным и ровным нижним зубам. Драко мягко стянул с меня полотенце и бросил рядом. В конце оно еще понадобится. — Шире, — скомандовал я, разглядывая белоснежные зубы и розовый влажный язык. Ощущать его горячий рот было непередаваемо прекрасно. Я глухо застонал, притягивая его за затылок, толкаясь глубже. Я чувствовал его подвижный язык, которым он умело ласкал меня. Я чувствовал его напряженное горло и судорожное дыхание. Сладкая истома разлилась по всему телу, постепенно концентрируясь в паху. Я подавил громкий стон, с шипением выдыхая сквозь сжатые зубы. Голову заполнила горячая и густая кровь, в ушах звенело. Я обхватил голову слизеринца двумя руками, ускоряясь. Мир взорвался настолько яркими красками, что я зажмурился. Открыв глаза я мог видеть только черноту подземелий. Постепенно зрение привыкало к непроглядной ночи и в едва зеленоватом свете я смог различить тяжелый балдахин собственной кровати. Рука скользнула вниз и наткнулась на мокрое пятно на пижамных штанах. Привет, переходный возраст. Добро пожаловать, эротические сны. Почему мне приснился именно Драко так и останется для меня загадкой. Может быть виной тому подавленное состояние последнего или причиной послужило знание того, что Малфой не прочь развлечься и с мужчиной. Я уже давно перестал пытаться разгадать собственные сны, прекрасно осознавая какой винегрет из мыслеобразов творится в моем подсознании. Это вполне могло быть простым воспоминанием из какой-либо жизни. Всего ведь не упомнишь, тем более что несколько жизней подряд у меня держалась практически непроглядная депрессия, которую я пытался лечить как лекарствами, так алкоголем и наркотой. Так что это вполне может оказаться некогда свершившимся событием. Не все ли равно? Теперь же мою голову занимал куда более важный вопрос: с какой стороны кровати я оставил полотенце? *-* — Гарри! — счастливо воскликнул директор, увидев меня, мнущегося на входе в кабинет. — Проходи, мой мальчик, не стесняйся. Я приготовил нам замечательный земляничный чай и твое любимое овсяное печенье. Присаживайся. Директор лучился доброжелательностью, с удовольствием уничтожая печеньку, оставляя крошки в густой ухоженной бороде. Я присел в приготовленное кресло, тем временем чайник, повинуясь движению палочки старого волшебника резво разливал по кружкам умопомрачительно пахнущий чай. Задорный дымок весело поднимался из носика, щекоча ноздри приятным ароматом. — Как у тебя дела, мой мальчик? Как успехи в учебе? — поинтересовался директор, после того как с наслаждением отпил первый глоток чая. — Все в порядке, сэр, — доброжелательно улыбнулся я в ответ, грея о кружку пальцы. — Я вполне успеваю по всем предметам. — Да-да, — покивал он. — И как я слышал ты даже успеваешь помогать сокурсникам. Очень хорошо. Мы помолчали, отдавая должное прекрасно заваренному чаю и свежеиспеченному печенью. — Ты ничего не хочешь мне рассказать, Гарри? — по слогам произнес директор. — Нет, сэр, — четко артикулируя ответил я, медленно отхлебывая еще глоток порядком горячего чая. Губы казалось онемели и принадлежат кому-то другом, какому-то заторможенному идиоту, но не мне. — Может быть ты знаешь кто стоит за нападениями на студентов? — задал он еще один странный и медленный вопрос, внимательно вглядываясь в мои глаза. Я заметил, что при моргании левый глаз волшебника чуть отстает от правого. — Нет, — ответил я все еще не понимая что здесь происходит. — Я хотел тебя поблагодарить, Гарри, за зелье из мандрагор. — Слова нехотя сползали с губ директора, растворяясь в воздухе, душа в объятиях. Я разглядывал мерцающий позолоченный ободок фарфоровой кружки. На поверхности чая плавали едва различимые перламутровые всполохи. — Однако в этом не было необходимости. Полагаю ты обратился к крестному из-за Гермионы Грейнджер? — словно засыпая на ходу спросил директор, неестественно медленно отряхивая бороду от крошек. — Да, — ответил я, разглядывая расплывающееся по поверхности чая мерцание. — Почему же? — с ленцой допытывался директор. Мы походили на двух перебравших алкашей, подзабывших как правильно произносить слова. — Она мой друг, — словно зажеванная кассета ответил я. Директор медленно моргнул, а губы тронула легкая улыбка, словно нехотя она растянулась в более заметную. Он медленно кивнул головой. Собственные руки медленно поднесли чашку ко рту, воздух ощущался вязким. Я допил остатки чая с трудом проталкивая жидкость в горло. Чай подобно густому клею стекал по пищеводу. — Еще чаю? — резиновые слова тянулись изо рта директора с опозданием втягиваясь в мои ушные раковины. Мой взгляд лениво скользнул на дно кружки, подмечая мелкие зернышки земляники. Заторможенный директор рассекал палочкой густой воздух, тяжелый чайник нехотя приподнялся над столом и завис в ожидании ответа. Белый пар закручивался вокруг вязкого воздуха словно висельная петля, пытаясь вытянуться из узкого носика. Мысли походили на застывшее желе. Где-то в глубине загорелся всполох осознания - зелье правды. Этот хитрый бородатый черт нанес тонкий слой зелья на ободок кружки! Повезло, что не плеснул в чай, а так я хоть немного соображаю. — Нет, благодарю, — вытолкнули мои губы упирающиеся слова наружу. Чайник разочарованно вернулся на свое место. Петля пара оторвалась от носика и паутиной поплыла к потолку. — Что ж, Гарри, — растягивал слова директор, — ты можешь идти. Резиновые и непослушные ноги подняли мое тело из кресла и нехотя понесли к выходу. Рука почти минуту тянулась к входной ручке и еще полчаса открывала дверь. Онемевшие ноги шагнули на лестницу, которая почти два часа доставляла мое заторможенное тело вниз. По коридору бежали трое первокурсников на несколько секунд зависая в воздухе, одиночными выстрелами букв изо рта Макгонагалл вылетало слово «быстрее» в сторону отставших. — Шевелитесь, Поттер, — по буквам произнес Снейп, провожающий меня до гостиной. Я смог разглядеть его желтоватые зубы и застрявшую между нижними зубами петрушку. Его глаза моргали одновременно, но медленно, словно веки налиты свинцом. Уголок рта неотвратимо сползал вниз, словно тая. Меня начинал раздражать этот замедленный мир. С громким хлопком за моей спиной закрылась стена. Сознание затопила какофония чужих голосов. Действие зелья закончилось. — Гарри, черт, где тебя носит? — яростно шептал над ухом Грегори. — Я был у директора, — довольно быстро ответил я. Заторможенность отступила вместе с действием Веритасариума. — Наследник оставил послание на стене, — с другой стороны ко мне подлетел Винсент и жарко зашептал: — Там было написано: «Ее скелет навечно останется в Тайной комнате». Я так испугался, когда понял, что тебя нигде нет. — Я мальчик, — удивленно приподнял бровь я. — В послании Наследника же упоминается девчонка. — Точно, — почесал затылок Винсент. — Но я все равно беспокоился. Приятно, хоть и не логично. — А кого утащили хоть? — поинтересовался я. — Вроде бы ту девчонку-когтевранку, которую все травят, — поднапрягся Винс. — Не помню точно ее имени. — А… — открыл было я рот, намереваясь уточнить которую из двух он имеет ввиду, но был прерван оглушающим визгом. Почти сразу же меня сильно толкнули в спину, помогая устроить жаркое свидание моего лба с каменным полом подземелий. *-* Когда я открыл глаза, то первое, о чем я подумал, это какого черта меня снова понесло на родео. Ведь зарекался же, что больше ни ногой! Медленно, но верно сознание прояснялось и я вспомнил, что моя американская жизнь была как минимум десять смертей назад и нахожусь я не в Техасе на маленькой ферме, доставшейся мне от дедушки, а в промозглой и ветреной Шотландии, предположительно в теле английского мальчика Гарри Джеймса Поттера, если меня из него еще не вышибло. Однако, я засомневался — тело, а в особенности голова, болело примерно так же, как после первого раза, когда я попытался объездить быка. Хреновый из меня наездник, вот что я скажу. Итак, если я не на ферме, то почему мне так хреново? Глаза нехотя разомкнулись и застыли, не желая больше работать. В приоткрытые веки проникал едва заметный зеленоватый свет, от которого тут же замутило; в ушах звенело, желудок ощущался камнем, но снова закрыть глаза я не рискнул, лишь сглотнул кислую и вязкую слюну. Должно быть заработал сотрясение, когда встретился лбом с гостеприимным полом подземелий. Какого черта происходит? Собрав остатки воли, я раскрыл глаза и пялился теперь на высокий, уходящий в темноту потолок, высеченный в камне. Где-то я его уже видел… Меня снова посетило чувство дежавю. Тело неприятно покалывало, а затекшие мышцы ощущались слабо. Пальцы ног нестерпимо чесались. Лоб пульсировал в такт току крови. И все же, фестрал меня задери, где я? Я закрыл глаза, сосредотачиваясь. Вновь открыл и тут же у меня в мозгах будто щелкнуло — это же гребаная Тайная комната! Я в треклятой лаборатории Салазара Слизерина, чтоб ему икалось на том свете. А что, собственно, я здесь забыл? От раздумий меня отвлек звук шагов. Вскоре надо мной навис симпатичный мужчина в старомодной мантии. Его лицо озарила победоносная усмешка, исказив лицо, выдавая в нем кровожадного психопата. Отлично, в твоем болоте, дружище Салазар, помимо василиска завелся еще и Темный Лорд - в воздухе ощущался характерный мускусный запах большой змеи. — Ты должно быть задаешься вопросом о том, где ты? — проворковал лорд Волдеморт. — Это Тайная комната, — пафосно взревел он и с придыханием добавил: — Узри же… Я принял сидячее положение и огляделся. Слева от меня лежала бледненькая Сандра Фоссет. Голова ее покоилась на груди Луны Лавгуд, макушку которой украшала небезызвестная диадема Кандиды-мать-ее-Когтевран. Где только откопала ее, горемычная? Темные глаза ожившего крестража проследили за моими. — Она проследила за тобой и тоже стала посещать Выручай-комнату, — усмехнулся он. — Несколько недель девчонка бродила среди гор мусора, прежде чем я смог дозваться ее. Мне повезло — она ходит во сне и часто даже в период бодрствования не контролирует собственное сознание. Так что я даже в лес смог прогуляться, правда твое предложение посетить единорогов пробудило девчонку и еще долго я приходил в себя, не имея возможности перехватить управление. Однако, скоро все закончится — я чувствую как жизнь покидает их тела. Скоро лорд Волдеморт вернет былое величие и повергнет того, из-за которого лишился тела и большей части силы. Его пальцы нежно поглаживали древко незнакомой палочки. Нестабильность тела не позволяла волшебнику колдовать. — Господь всемогущий, даже смерть не сделала тебя менее болтливым, Том, — поморщился я, вставая. — Не называй меня этим мерзким маггловским именем, мальчишка, — прошипел он и уже на парселтанге добавил: — Приди ко мне, царь всех змей! — Мама? — послышалось радостное шипение в ответ и рот статуи открылся, выпуская чудовище наружу. Большая змея, чуть больше, чем взрослая анаконда, нерешительно выползла из дурацкого рта Салазара и направилась в сторону Тома. Когда-то я предлагал Салли заменить эту жуткую голову на его же статую, стоящую в полный рост, или хотя бы сидящую на троне. «Вот только представь, — вдохновенно говорил я Салазару, указывая на жуткую голову, — стоит твоя статуя, твой наследник шипит на парселтанге, призывая чудовище, и тут… подол каменной статуи поднимается вверх, открывая вид на твои длинные и стройные ноги, поднимается выше и из паха высовывается василиск, являя ошарашенному наследнику твою змею». Ох и долго гонял меня по подземельям оскорбленный до глубины души милашка Салазар. Пока я предавался воспоминаниям, василиск подполз к «мамочке» и заключил Волдеморта в крепкие объятия, свернувшись кольцами вокруг раздраженного Темного лорда до груди и уложив массивную, еще не покрытую жесткими гребнями, голову прямо на макушку вырывающегося Лорда. — Тупая змея, — плевался он английскими словами. — Как же я ненавижу детей. Змея еще крепче «обняла» мамочку. — Отпусти, — зашипел Волдеморт василиску. — Не могу, — зашипел он в ответ. — Люблю… — Накажу, — угрожающе шипел Вовка, пытаясь спихнуть с себя голову гадюки. — Не ругай, — обидчиво ответил змей. — Люблю же… Спеленованный змеей Темный лорд никак не мог мне помешать спихнуть ботинком с головы Полумны проклятую диадему. — Нет, — взревел Волдеморт, протягивая руки к крестражу. — Помешай, — зашипел он змею. Тот рывком подался вперед, хватая диадему зубами, одновременно отпихивая Волдеморта в противоположную сторону. — Мама, что? Боль? — обеспокоенно шипел василиск, смотря на корчившегося на полу Лорда, сжимая в челюсти артефакт. С темной и покореженной диадемы Кандиды Когтевран на пол капал яд василиска. — Лошара, — усмехнулся я, наблюдая как тело Волдеморта теряет краски и истаивает в воздухе. — Мама, — змей заметался, пытаясь отыскать Темного лорда. — Не бойся, — зашипел я василиску, пытаясь успокоить взволнованное потерей матери чудовище. — Папа, — ко мне бросилась огромная лента мяса и сдавила в радостных объятиях. — Люблю… Девочки медленно приходили в себя. Сандра всхлипывала, подтягивая к себе колени, а я отчаянно хватал ртом воздух. — Люблю… — повторил я за змеем. На меня уставились желтые глаза василиска в которых удивление переплелось с радостью. В моем лице тоже читалась радость от того, что я не умер и даже не окаменился. Там же, в подземной лаборатории Салазара, которую потомки пафосно обозвали «Тайной комнатой» Полумна рассказала мне что после того, как нашла артефакт основательницы, стала видеть странные, но интересные сны. Ей понравился сон о том, как она помогала жабе высиживать куриное яйцо, а мне кормить фестралов и единорогов. Василиск был еще совсем маленьким и отчаянно желал любви, которую иногда дарила Полумна, но не владеющий ее телом Волдеморт. Может быть он впитал в себя часть характера волшебницы и из-за этого не хотел никого убивать, а может быть темный маг просто много требовал от ребенка. Ученики, которые превратились в камень, просто напугали молодого змея и защитная реакция гадюки не заставила себя ждать. Василиск очень стыдился того, что навредил детям. Пришлось успокоить метавшуюся тушу и рассказать о зелье из мандрагор. Он пообещал больше по школе не ползать, но просился погулять в лес. Оказалось, что Волдеморт даже не удосужился дать василиску кличку, поэтому Полумна тут же окрестила его Салли. Василиск был рад получить имя и душил в объятиях уже два тела — мое и Полумны. Сандру пришлось оглушить, потому что она жутко громко верещала и пугала малыша Салли. Так же я узнал, что Волдеморт приказал василиску доставить меня в Тайную комнату и этот неуклюжий ребенок чуть не размозжил мою голову о пол, когда хватал и утаскивал в еще один тайный лаз. Придется взяться за его воспитание. *-* Ноги слушались плохо, поэтому я без зазрения совести шоркал по полу, таща в руках тяжеленную жабу с черным пятном на спине. — Мистер Поттер, минус двадцать баллов Слизерину за шатание после отбоя! — возмущенно шипела Маккошка. — Что вы снова забыли возле гостиной Гриффиндора? — Сегодняшний день меня почти убил, профессор, но я в порядке. Спасибо что спросили! — не менее возмущенно, но немножко вяло отозвался я. — О, вы нашли жабу мистера Долгопупса, — ее взгляд скользнул по тяжелеющему с каждой секундой Тревору в моих руках. — Верно, — кивнул я. — И где же, позвольте поинтересоваться? — Там, где сыро. В подземельях. Профессорша отобрала жабу и закинула ее за портрет Полной дамы, позволяя мне перевести дыхание. — Пойдемте, я провожу вас в вашу гостиную. Опасно бродить одному. — Больше нет, — пробормотал я, с удивлением наблюдая за тем, как мраморный пол стремительно приближается к моему лицу. Спокойной ночи, Гарри Поттер. Желаю сладких эротических снов.