Девяносто девять дорог

А вы не ждали нас, а мы приперлися... *=* В прошлой главе вы прочитали о том, что: — Гарри стал объектом обожания для большинства озабоченных ведьм школы и при весьма необычных обстоятельствах познакомился с Офелией Полкс с шестого курса, оказавшейся аппетитной штучкой и кузиной Винсента; — у слизендорцев появилась своя гостиная, размером с прихожую. Зато своя! — Невилл присоединился к слизендорцам и открыл для них Выручай-комнату; — Гарри совершил набег в гостиную Когтеврана и узнал много непонятной информации о параллельных вселенных; — Салли обзавелся свитой: гадюками с частичками души Воландеморта и они все вместе познакомились с компанией слизендорцев; — из Азкабана сбежала Беллатриса Лестрейндж и проникла в Хогвартс. Никто не пострадал; — министерство поставило в качестве охраны дементоров снаружи, авроров внутри. Гарри, как и положено, от них (дементоров) пострадал. Но не сильно; — Гарри предается воспоминаниям на кухне Лавгудов, интересуется исследованиям Пандоры в области многомерности бытия, узнает об Арке смерти; — Гарри стал дядей и крестным по совместительству и выслушал исповедь Риты о ее непростой жизни. *-* Я: — Окей, Гуггл! Как начать писать регулярно? Гуггл: — Никак, смирись! *-* Дорогие читатели, хочу поделиться с вами своей бедой: у меня в комнате завелся страшный зверь Неписец! Как только я открываю ноутбук, он выскальзывает из своего укрытия и начинает активно мне мешать, засовывая в уши разноцветных мозгошмыгов и куда-то прячет зарядку. Я пыталась его задобрить, но он только гаденько шипит и закрывает пушистыми лапками мои глаза, заставляя спать. Как быть не знаю, может есть действенный способ от него избавиться??? *-* — А это обязательно? — с сомнением спросил Салли, наблюдая за тем, как я основательно и не торопясь вывожу рунный круг на полу Тайной комнаты. Круг получался не совсем ровный, но это и не обязательно — главное, чтобы не было острых углов. Это в фильмах они там все чуть ли не с циркульной точностью рисуют круги, а в жизни ты сам попробуй начертить ровный круг три метра в диаметре да еще и на каменном полу. Именно из-за реальности происходящего мой «круг» больше походил на яйцо. — Да, мой хороший, — отозвался я. — Мы должны связать дух с телом, иначе рано или поздно они воплотятся во что-то менее безобидное и значительно усложнят нашу жизнь. Я долго думал над проблемой крестражей Лорда и пришел к выводу, что Салли своей змеиной магией не дает им покинуть тела гадюк, не зря ведь и василиска и крестраж изобрел один и тот же волшебник. Собственно, если яд василиска может разрушить вместилище, то не для этого ли он создавался? Теоретически, я могу попросить Салли прикончить гадюк с начинкой Лордоморды, но он к ним так привязался, что у меня язык не поворачивается. Однако, напрягает тот момент, что однажды они постареют и умрут, освободив дух от мясного костюмчика. В далекие времена, когда по земле еще ходили друиды, они практиковали заключение душ злых волшебников или обычных людей в тела животных. Такой дух после смерти вместилища уже не мог просто покинуть тело и занять другую оболочку, сохранив при этом свое сознание, а уходил на перерождение, утратив опыт предыдущей жизни. Возможно, после смерти гадюк, душа Тома, раздробленная на части, начнет свой кармический путь исцеления, снова переродившись в животное или магическое существо. А может быть это будет несколько отдельных людей или она вовсе соединится в одну. Точно предсказать не берусь, потому что, как и многое другое на свете, душа ни человека, ни волшебника, ни даже животного до конца не изучена и считалась друидами одним из проявлений стихии. Единственное, что я точно знаю — все свои знания о прожитой жизни он утратит. Так же он немного утратит человечность характера и больше будет доверять инстинктам, становясь таким образом гадюкой, хоть и очень умной. В общем, никаких кровавых замыслов от Волдыря теперь можно не ожидать. — А это не опасно? — подползая с другой стороны, спросил Салли. — Для них это даже полезно, — я успокаивающе улыбнулся Салли. — В отличие от обычных гадюк, они проживут довольно долгую жизнь — примерно лет сто-двадцать-сто-пятьдесят. Если не будут нарываться на неприятности. — А что будет потом? — не унималась это любопытное хладнокровное. — А потом они умрут. Впрочем, как мы все, — заканчивая круг, ответил я. Салли внимательно посмотрел как я отряхиваю руки от мела, а брюки от грязи и спросил: — И ты тоже умрешь? — Да, Салли, и я тоже. — Но я не хочу, чтобы ты умирал, папа! — в его голосе отчетливо слышалась паника. — Я не собираюсь делать это прямо сейчас, но в жизни волшебника много непредвиденных ситуаций: я могу неправильно трансгрессировать, или произойдет сбой каминной сети, или портключ сработает не правильно. Может кто-то проклянет меня или отравит, либо я неверно сварю зелье и отравлюсь сам. Я могу долго перечислять, Салли. Ты просто должен понять, что жизнь непредсказуема и всегда может произойти какая-нибудь неожиданность. Вот например акромантулы, которых ты так любишь кушать — они явно не ожидали, когда плодились и размножались в своем гнезде, что однажды на их территорию заявится огромная змея, шкуру которой они не могут повредить, и начнет ими питаться. — Я могу перестать их есть, папа, — с готовностью отозвался Салли. — Не надо таких жертв. Поверь, если бы пауки могли питаться василисками, они ни за что на свете не отказались бы от такой возможности. — А я что, тоже могу умереть? — удивился Салли. — Да, Салли, — я погладил его по морде, принявшей озадаченный вид. — Однажды умрешь и ты: от старости или защищая школу — неважно. Запомни — нет ничего вечного, но можно прожить пусть и короткую, но хорошую и интересную жизнь, полную приятных моментов и интересных приключений! А теперь зови своих приспешников, у меня уже все готово. Привязка прошла удачно, хотя гадюколорды были недовольны тем, что над ними проводят подобные эксперименты. Одна из змей узнала и круг и заклинание привязки, всполошила остальных, но Салли вовремя привел их в чувства, приказав замолчать и не сопротивляться. После завершения ритуала змеям срочно захотелось перекусить и они вместе с Салли отправились на охоту. Мне же предстояло открыть собрание слизендорцев, которое мы, по старой памяти, снова организовали в ванной комнате для старост. — Бледный вечер весны и задумчив и тих, Зарумянен вечерней зарею, Грустно в окна глядит; и слагается стих, И теснится мечта за мечтою. Что-то грустно душе, что-то сердцу больней, Иль взгрустнулося мне о бывалом? Это май-баловник, это май-чародей Веет свежим своим опахалом. Там, за душной чертою столичных громад, На степях светозарной природы, Звонко птицы поют, и плывет аромат, И журчат сладкоструйные воды. И дрожит под росою душистых полей Бледный ландыш склоненным бокалом, — Это май-баловник, это май-чародей Веет свежим своим опахалом. — Как краси-иво, — протянула Лаванда, мечтательно накручивая прядь волос на указательный палец. — Ты сам написал? — Ну что ты, милая моя! — я оторвался от созерцания фигуры Офелии в купальнике. — Это отрывок творения русского поэта Константина Фофанова. Мой отец часто читал его стихи матери. Заметив непонимающий взгляд Лав-лав, я понял, что сморозил глупость — таких мелочей совсем юный Гарри Поттер помнить о своих родителях никак не мог! Поэтому понимающе улыбнулся и добавил: — По крайней мере, так утверждает Сириус. Нашу ленивую атмосферу благородного безделья прервал Винсент, ворвавшийся в ванную комнату и размахивающий пергаментом. — Отец прислал… только что! — он оперся на колени, тяжело дыша. — Амбридж. Хогвартс. Завтра. — Винсент, дружище, отдышись, а то я ничего не понял, — посоветовал тому Блейз. — Я говорю, что завтра в Хогвартс приедет Амбридж! — глубоко вздохнув, рявкнул Винсент. — Что ей здесь понадобилось? — сморщилась Панси Паркинсон. — Если ты не забыла, она была назначена генеральным инспектором школы и вела уроки Защиты от темных искусств, — напомнила Гермиона. — И эту должность у нее никто не забирал… — И еще одна плохая новость, — Винсент вновь обратил на себя всеобщее внимание. — Аллергии на кошачью шерсть у мадам больше нет — ее вылечили. Этот факт усложнял ситуацию, но я уверен, что малолетние криминальные умы найдут новый способ, как насолить инспекторше. — И что же нам теперь делать? — в ужасе спросила Джинни, собственноручно обстригшая не одну кошку Хогвартса. — Раз уж нормальные уроки нам теперь не светят — будем тренироваться! — улыбнулся я. — К тому же, в связи с неприятным соседством я приготовил для вас особенно сложное и интересное заклинание — «Патронус чарм»! Так уж повелось, что с самого первого попадания и по сей день единственным воплощением моего Патронуса был пес — большой и поджарый, как анимагическое воплощение Сириуса. Скорее всего это произошло из-за того, что тогда он стал моим единственным по настоящему верным другом, хотя характер ему достался ничуть не лучше, чем его матушке. Мне порой хотелось придушить его во сне. Я даже пару раз приходил в комнату Сириуса и подолгу смотрел, как он спит, решая как лучше его убить, чтобы сошло за несчастный случай. В итоге мазал его наглую рожу зеленкой и успокаивался на месяц-другой. Каждый раз видя его зеленую недовольную рожу и слушая ядовитые высказывания в свой адрес, я отвечал ему мысленно, что уж лучше зеленку на лицо, чем Аваду в грудь. Он все никак не мог взять в толк, каким таким «зельем» я пользуюсь, что его ничего не может отмыть и очень удивился, когда я сказал, что это средство изобрели магглы. Впрочем, зеленка так же пригождалась мне и в момент бытия пожирателем смерти — в особо плохие дни я пробирался в комнату Беллы и разрисовывал ее лицо, шею и руки. Меня всегда страховал Долохов — у него потрясающе получались не только сонные чары, но он так же виртуозно мог вскрыть любой замок с любыми сложными чарами. Наутро мы все просыпались под гневные вопли увидевшей себя в зеркало Беллы, после чего обычно следовало срочное собрание всех пожирателей и обязательные пытки от Лорда, когда он пытался выяснить кто же так разукрасил его верную помощницу. Все молчали как рыба об лед, потому что пытать тебя будут максимум пару раз по минуте, а наслаждаться злобной зеленой рожей можно неделю и тихо ржать в своем кругу. А если расколешься, то какое потом веселье, ведь виновника торжества точно прикончат, несмотря на важность для партии и больше некому будет повторить твой подвиг? Впрочем, Лорд в такие моменты работал без огонька — Белла конечно была ценным кадром и все делала для своего обожаемого повелителя, но и его она порой неимоверно бесила. Порой у меня создавалось впечатление, что он точно знает кто и чем ее мажет, потому что часто повторял мне одну и ту же фразу, после моих ночных вылазок: «С огнем играешь, Рудольфус». Я даже пару раз видел его ехидную улыбку, когда он смотрел на нее со стороны, а она не видела. А однажды Белла «зазеленилась» прямо перед одним важным мероприятием, хотя до этого никого особо не бесила. Лорд в это утро загадочно улыбался и утешал «бедную девочку». И я точно знаю, что он единственный, кто не хотел пускать туда Беллу. — К сожалению это не все плохие новости, — Винсент присел на скамейку, видимо не в силах выдержать такой груз ответственности. — По словам отца, этой ночью из Азкабана сбежало еще несколько особо опасных преступников из ближнего круга Темного лорда. В аврорате считают, что им помогла сбежать Беллатриса Лестрейндж, твоя тетя, Малфой. — Спасибо, что напомнил! — съязвил слизендорец. — Как же я мог забыть о такой очаровательной родственнице! — Они ведь не проникнут в Хогвартс? — забеспокоилась Лаванда. — Пока в школе Дамблдор, нам ничего не грозит! — уверенно заявила Джинни. Невилл не выглядел таким уж уверенным. И я его отлично понимаю. — В прошлый раз Лестрейндж проникла в школу без особого труда, — отметил Нотт. — Сомневаюсь, что она не сможет повторить этот трюк. — Но дементоры… — неуверенно начала Парвати. — Она уже раз улизнула из-под их носа! — прервал ее Теодор. — И помогла другим сделать то же самое. Она же Блэк, она неуловима! Это все равно, что ловить черную кошку ночью с завязанными глазами. *-* На следующий же день мы были вызваны в новый (в два раза больше предыдущего) и еще более розовый кабинет мадам заместителя Министра и оповещены о том, что пока мы не прекратим безобразничать, будем отбывать «особое» наказание. Под безобразием мадам понимала наше «слизендорство». Особенно ее поразил тот факт, что в наших рядах прибыло, к тому же все сплошь чистокровные. А под «особым наказанием» мадам подразумевала написание строчек. Фраза была простая: «Я не должен нарушать школьные правила». Все писали обычным пером с обычными чернилами на обычном пергаменте, зато мне достался канноный вариант — кровавое перо. В первый же день я его испортил — колданул без палочки инсендио (оказалось, что к магии огня сей пыточный артефакт устойчивости не имеет) и пришлось инквизиторше выдать мне обычное — не сидеть же мне без дела и не (упаси господь) отпускать же меня на волю. Второе перо (которое Амбридж раздобыла поразительно быстро) мне так уничтожить не удалось, зато удалось пожаловаться директору и крестному, предъявив доказательство — вырезанную на руке надпись, оставленную темномагическим предметом. То, что это явно не моих рук дело подтвердил Снейп (за что ему отдельная благодарность). Он (крестный) собрал срочное собрание попечителей, после чего зарвавшуюся мадамшу отстранили от ведения уроков, запретили назначать и вести отработки. Теперь она могла только записывать нарушения в школе (не касающиеся учеников) и советоваться по этому поводу с министром, а уж министр мог собрать совещание с попечителями и решить спорные вопросы. Чую я, что та гора писулек, что сочинит инспектор, так и останется лежать в кабинете министра. Где-нибудь в самом отдаленном его уголке. Директора Дамблдора отстранили за ненадлежащее исполнение возложенных на него обязанностей, а управление поручили деканам. За время разбора полетов незаметно подходил к концу май и наступила пора усиленной подготовки к экзаменам. А также пора неожиданностей. Профессор Снейп передал мне приглашение на прогулку от некого господина из Отдела тайн. Декан уверил, что будет сопровождать меня на протяжении всей нашей встречи, и что бояться нечего — якобы это достойный господин и подляны от него ждать не стоит. Пришлось согласиться, потому что заняться мне все равно было нечем. Неизвестный представился мистером Полксом и оказался отцом Офелии — моей якобы девушки. — А вы интересный молодой человек, — прищурившись, отметил он. — Фели с нежностью о вас отзывалась в одном из недавних писем и я решил, что непременно должен познакомиться с вами. — Мне понятен ваш интерес, мистер Полкс, — я заложил руки за спину и не спеша двинулся вдоль холмов, увлекая собеседника за собой. — Но уверяю вас, что хотя многие считают нас с Офелией парой — это не так. Она прекрасный друг и товарищ, мы много общаемся, но никогда я не позволял себе ничего личного в ее отношении. Так же могу вас уведомить, что ранняя женитьба в мои планы не входит. — Вот как, — нахмурился он. — Это досадно. Мне показалось, что вы отлично подойдете друг другу. — Я думаю Офелии нужен человек менее прозорливый и более сговорчивый, мистер Полкс. Я же планирую связать свою жизнь с научной работой в области зелий, а дамы весьма капризны и требуют внимания. Впрочем, как и дети, иначе из них вырастут негодяи. — И кто бы подошел Офелии, как думаете? — поинтересовался мистер Полкс. — Например, Кормак Маклаген. Он чистокровный, богатый, хотя и не наследник. К тому же Офелии для того, чтобы сделать его счастливым, будет достаточно просто говорить ему каждый день, что он лучше всех. Ну и внешностью его природа не обделила. Хотя интеллектом он не блещет. Как вариант еще Драко Малфой. Малфои предпочитают блондинок, так что у Офелии все шансы! К тому же мне показалось, что он поглядывает в ее сторону с интересом, а так же он спрашивал в каком поколении она чистокровна. — Спасибо за совет, мистер Поттер, — ухмыльнулся Полкс. — О, прошу вас, сэр, просто Гарри, — улыбнулся я волшебнику. — Что ж, Гарри, я так же слышал, что вы так заколдовали своих друзей, что сам Дамблдор не смог их расколдовать, — Мистер Полкс неожиданно сменил тему. — Боюсь в этом нет моей заслуги, сэр. Это все проделки Хогвартса, — я с удовольствием вдохнул запах, витавший вокруг. — А вы знали, что директор Диппет собственноручно посадил здесь вереск и всю эту землянику? Директор Дамблдор, кстати, очень любит земляничный чай. Он ведь прекрасно маскирует большинство зелий, которые он так любит подливать в него. — Теперь знаю, — усмехнулся он. — Вот что, Гарри, я хочу вас пригласить на экскурсию в Отдел тайн. Возможно вы передумаете связывать свою жизнь с зельями и у меня получится заполучить вас в сотрудники. У вас ясный ум и интересный взгляд на некоторые вещи. — Я буду рад, сэр. А можно взять с собой несколько друзей? — Конечно! — с готовностью согласился он. — Может среди них будут и те, кто захочет работать под моим началом. Когда мы тепло распрощались с мистером Полксом, Снейп язвительно спросил: — Собираетесь всю жизнь травить людей, Поттер? — Ну что вы, профессор. Люди меня не интересуют, а вот зелья — очень даже. — А я о чем толкую, по-вашему? — задал Снейп риторический вопрос. — Клали вы большую кучу, что там случится с людьми после ваших зелий! Мы с Полксом договорились, что я соберу своих друзей и перейду камином в Министерство, где меня уже будут ждать — я решил, что нельзя откладывать такой интересный визит надолго и попросился прямо сегодня заглянуть на огонек. Ковать железо, пока оно горячо, а заодно обстряпать некоторые свои делишки. Мистер немного обалдел, когда мы, словно гномы из рассказа Толкиена, вываливались из камина по одному, а в итоге набралась целая толпа неугомонных и любопытных подростков. Чтобы не смущать работников Отдела тайн, нашу большую группу разделили на три поменьше. Диверсия не была тщательно продумана, но один из близнецов согласился меня выручить и испытать новый состав оборотного зелья. В итоге на экскурсию отправились Гарри-Поттер-один-из-близнецов-Уизли и Гарри-Поттер-в-мантии-невидимке. Тот, что Уизли, готовился изображать бурную деятельность, задавать кучу вопросов, всюду совать свой нос — в общем, быть самим собой. Тот, который я, отправлялся туда, куда ему было нужно идти на самом деле. Но в дело вмешался его величество случай: на министерство было совершено дерзкое нападение. Просто Министерство враз опустело — была неподалеку от дежурного волшебная кнопочка, призванная эвакуировать всех, кто предъявил на входе волшебные палочки и находился в этот момент в здании, а так же сотрудников, у которых при себе были жетоны работников. К счастью, или к сожалению, наша группа еще не успела пройти все формальности: до проверяющего оставался буквально метр. Те, кто находился в холле и еще не успел пройти через проходной пункт сами быстренько свалили, увидев группу враждебно настроенных магов неприветливой наружности — всего восемь человек. Даже несмотря на маски и черные балахоны Беллу можно было узнать по непослушным курчавым прядям, выбивающимся из под капюшона. Нас быстро пихнули в недра Министерства — в холле развернулась нешуточная битва охранника и тех, кто все же нашел в себе храбрость и не сбежал с недоброжелателями или успел вернуться камином. Когда мы добежали до лифта, я, разглядывая дезориентированных ребят, спросил: — Вы думаете о том же, о чем и я? — Мы все умрем?.. — Нам хана?.. — Я люблю тебя, Гермиона… Хотя опасность была довольная велика, все застыли на месте и уставились на Малфоя. — Вообще-то я имел в виду возможность пошарить в Отделе тайн, пока там никого нет, но ход твоих мыслей мне нравится, Драко! Не дожидаясь дальнейшего развития событий, я нажал на кнопку лифта. Ехать было тесно и чуточку неловко — что Драко, что Гермиона походили на вареных раков: полыхали ушами и щеками. Панси недовольно фыркала, пихая локтем ухмыляющегося Винсента, Лаванда и Парвати романтично вздыхали, Грегори скрипел челюстью, Забини пытался склеить Падму, мотивируя ее тем, что возможно мы все скоро умрем, а подарив свой первый поцелуй ему, она познает хотя бы часть той радости, что приготовила для нее судьба. Долго ли, коротко ли, но лифт резко остановился и прохладный женский голос оповестил: — «Отдел тайн». — По крайней мере одной тайной стало меньше, — выразительно стрельнув глазами на Драко, сказал Фред, находящийся сейчас в моем обличье. Одну половину ребят я отправил раздобыть маховик времени, который Гермиона (видимо по своей глупости) вернула Макгонагалл, не выдержав такого бешеного ритма жизни. Другую же потащил в архив Отдела, чтобы найти интересующую меня информацию об Арке смерти и других необычных объектах в общем — в частности записи Пандоры Лагуд. Архив в Отделе тайн был образцово показательным и найти нужную информацию труда не составило; потратили минут пятнадцать от силы, пять из которых сгружали найденные свитки и папки в мой бездонный рюкзак. Вынырнув из архива мы застали любопытную картину — несколько пожирателей стояли в полной растерянности посреди круглого холла и слушали лепет своего собрата, что за столько лет все немного подзабылось, и, учитывая дементоров, хорошо, что он еще не сошел с ума и хоть что-то помнит. В общем, появились мы немного не вовремя, потому что ничем не занятые пожиратели тут же нас заметили и один из них гаркнул: — Вот он! Хватай его! Кого «его» всем было понятно и без слов, потому что смотрели они явно на Фреда, притворявшегося мной и мне пришлось открыть соседнюю дверь, которая вывела нас и успевших перехватить дверь преследователей в зал с пророчествами. Из-за темноты и паники все мы разбежались в разные стороны, как радиоактивные тараканы. Пожирателей на всех не хватило, так что бросились они за несчастным Фредом. Я же остался незамеченным и страховал горе-близнеца. Им от него (кто бы мог подумать) понадобилось пророчество — якобы благодаря тому, что там сказано, они смогут возродить своего повелителя. Фреду пришлось подчиниться и идти искать заветный шарик — хорошо, что они не знали, что сколько бы времени они здесь не водили хороводы, узнать пророчество не сможет никто из них. Когда искомое было найдено, один из пожирателей (тот, что до этого сетовал на плохую память) приказал Фреду взять его в руки, чтобы они могли услышать то, что напророчила профессор Стрекоза. Лже-Гарри пришлось подчиниться, правда шарик остался молчалив, чем опечалил и разозлил пожирателей смерти. Я же, не в силах больше оставаться безучастным громко крикнул: — Разбей его! Фред умел отлично работать в команде (годы игры в квиддич не прошли даром), так что подчинился беспрекословно и со всего маху впечатал шар с пророчеством в каменный пол, судьбоносной встречи с которым тот не выдержал и раскололся на сотни маленьких частей, высвободив облачко сизого тумана — видимо убойную дурь курила прорицательница, потому что всех присутствующих накрыла какая-то волна слабости и легкости, однако от писклявого возгласа «Бомбарда» и начавших рушится стелажей, мы все вновь отмерли и устремились к выходу, причем некоторые пожиратели тащили за шиворот некоторых из нас, кто не привык быстро удирать от опасности. Когда мы всей грязно-заполошенной гурьбой вывалились из двери, один из пожирателей тяжело вздохнул и обреченно произнес: — Она нас прибьет! — Не прибьет! — усмехнулся другой и схватил за шиворот Фреда. — Мы приведем ей мальчишку. Но, на глазах у было реабилитировавшихся перед своей командиршей пожирателей, «мое» лицо стало меняться, волосы удлиняться и стремительно рыжеть. — Черт! — выругался тот, что держал Фреда за шиворот. — Где Поттер? — Да я не знаю! — честно ответил Фред. — Я его с прибытия не видел! И ведь не соврал — видеть не видел — только слышал. Да и сейчас он понятия не имел, остался ли я там, в комнате с предсказаниями или тоже сижу на полу вместе с ними. В этот же момент из другой двери вывалилась вторая часть нашей группы и стремительно захлопнула дверь за собой, но не успела на долю секунды и в нашу теплую компанию ввалилась сама Безумная Белла. — Детишки, — с маниакальной улыбкой произнесла она. Комната завертелась, я же судорожно соображал, куда нам теперь ломиться, поэтому крикнул: — Врассыпную! Все кинулись кто куда и Пожирателям пришлось разделиться. На их месте я бы поймал кого-то одного и начала пытать, а потом бы заставил ребят выбирать: пытаю дальше и убиваю или они выдают мне того, кого я хочу. Но либо они не догадались поступить подобным образом, либо в Азкабане дементоры высасывали не только хорошие воспоминания, но и мозги! Я взялся за ручку первой попавшейся двери, но канон гнул свою линию, и я, как назло, сунулся в комнату с Аркой смерти. Отступить не успел: сзади напирали мои попутчики. Смягчить падение я едва сумел, так что приложились мы ощутимо. Судя по тому, как болью отдался вздох облегчения, в паре ребер справа образовались трещины, на бедре наливался смачный синяк. Вместе со мной оказались Невилл и Гермиона с Грегори, а так же сама Белатриса: ее нога была неестественно вывернута, второй рукой она хваталась за окровавленный локоть. Рядом с безумной Бель лежал в отключке мужик в мантии и пожирательской маске. Первым, как бы ни было странно, отреагировал Невилл. — Экспелиармус! — в его ладонь влетела черная изогнутая палочка. Палочка Беллатрисы. Мне ничего не оставалось, кроме как призвать палочку так не вовремя (для него) потерявшего сознание зека. — Невилл, — прошептала Белла. — Ты так похож на отца! Ее глаза странно сверкнули, а губы исказила полуулыбка, обнажая почерневшие зубы. — Не смей… говорить о нем! — рявкнул Невилл, вновь направляя на нее ее же собственную палочку. — Малыш, ты не так все понял, — посерьезнев, пролепетала она и, запрокинув голову, залилась смехом, продолжая баюкать раненую конечность. Я извернулся и кинул в ее сторону Инкарцеро, мстительно запечатав мерзкий рот веревкой: эта сучка в каждой жизни умудрялась мне нехило нагадить. И ее смех всегда меня немного пугал. Ребята потирали ушибленные места, охая и ахая, вставали, нервно озирались. — Колопортус, — я решил, что компания будет излишней, нас и так предостаточно в этой комнате, поэтому запечатал дверь. Да, не самое лучшее заклинание, чтобы надежно забаррикадироваться, но на первое время сойдет. — Что дальше? — растерянно спросила Гермиона, обнимая себя за плечи. В комнате было ощутимо холодно: со стороны арки веяло свежестью, но не такой, какая бывает от выпавшего снега, а старой, будто из пустого холодильника. Ткань, прикрывающая арку, неторопливо колыхалась, а кончики полотна, словно старые мертвые руки, приглашали нас подойти поближе. Невилл уверенно сделал шаг к артефакту: он с самого вступления в наши ряды всеми силами пытался показать себя самым храбрым и всегда лез на рожон. И всегда, каждый чертов раз, вызывался добровольцем для демонстрации нового заклинания. Даже не берусь посчитать, сколько Костероста он выпил, потому что после третьего раза я перестал считать и подарил ему бутылку зелья полностью. Конечно, вместе с инструкцией. И если у него все еще не отросли рога, значит, он пользовался им правильно. Сейчас он бы пригодился. — Эй, Нев! — он резко обернулся, ища меня глазами. — Ты случаем Костерост не прихватил? Он скользнул взглядом по моему перекошенному лицу, когда я откинул капюшон мантии-невидимки, сочувствующе хмыкнул и произнес: — Извини, все запасы в спальне. — Все? — удивленно спросил я. — Я ему еще и антисептик дала, — подала голос Гермиона. — И пластыри. — Напомни мне в Хогвартсе, я тебе еще и настойку бадьяна дам, — стараясь дышать поверхностно, сказал я. — Если выживем, обязательно, — серьезно ответил Невилл и сделал еще один шаг к Арке. Даже с заткнутым ртом Беллатриса сумела издать такой звук, что мы, не ожидающие ничего подобного резко обернулись. — Боже! — воскликнула Гермиона, прижимая ладонь к груди и уже шепотом добавила: — Господи боже мой… Белла еще раз замычала, отрицательно покачав головой. А увидев наши перепуганные морды снова растянула губы в усмешке, насколько позволяла веревка, и глупо захихикала. — Круцио! — Белла жалобно заскулила, повалившись на пол. — Гарри! — воскликнула Гермиона и бросилась в мою сторону. — Что ты творишь?! Она вцепилась в мою руку мертвой хваткой и попыталась вырвать чужую палочку. — Невилл, — обратился я к сокурснику, все еще удивленно смотрящему на меня. — Именно этим заклинанием она пытала твоих родителей. Хочешь попробовать? — Гарри! — возмутилась моя приспешница. — Грегори, скажи ему! — Эм… Что сказать-то? — развел руками Грэг. — Остолбеней! — сказал я и поймал вмиг окоченевшую подружку, бережно опустил на пол, наблюдая, как ее глаза зло вращаются в глазницах. — Это для твоего же блага. Теперь ничего не мешало мне осуществить задуманное. Я натянул капюшон поглубже, снова став невидимым. — Невилл, так как, хочешь? — негромко спросил я сокурсника, нежно поглаживая палочку Пожирателя. Она отлично меня слушалась. — Я не уверен… — едва слышно отозвался он. — Ты не уверен, заслуживает ли она почувствовать то же, что чувствовали твои родители в день, когда сошли с ума, подвергаемые жестоким пыткам? — я приблизился почти вплотную к Невиллу и прошептал. — Неужели они не заслужили хотя бы капли отмщения? Невилл ничего не ответил, лишь уперся взглядом в садящуюся Беллатрису. Я же, обошел его и встал сбоку от него. — Разве не об этом ты мечтал? — тихо спросил я. — Как однажды она будет валяться у твоих ног, поверженная, а ты, стоя над ней будешь решать, жить ей или умереть? Невилл нервно облизал губы и дернул плечом, нерешительно приподнимая руку с зажатой «горбатой» палочкой. Я положил свою руку сверху и потянул выше, направляя кончик палочки точно в цель. — Круцио… — нежно, едва слышно выдохнул я, и Невилл вздрогнул от того, что через мою и его руку в палочку прошел сгусток тепла, а Беллатриса мерзко запищала, падая навзнич. — Ничего сложного, правда? — усмехнулся я, убирая руку. — Круцио, — тихо повторил заклинание Невилл и Белла засучила ногами по каменному полу, громко завывая. — Ну же, Нев, — подначивал я парня. — Если бы не эта мерзкая тварь, ты бы рос в любящей семье. У тебя бы был еще брат или сестра. И ты бы получал кучу подарков на Рождество, ночью слушал колыбельные, которые бы пела тебе мама (у Алисы был волшебный голос и пела она просто замечательно), а отец научил бы тебя паре тройке трюков ведения магического боя. Но вместо этого они лежат сейчас, беспомощные, сумасшедшие… — За моих родителей, ты! Тварь! Круцио! — рявкнул Невилл и Белла затряслась всем телом, извиваясь, словно змея на раскаленной сковородке. Вены на ее шее вспучились, а глаза бешено вращались. — Еще раз, — шепотом сказал я. — Она точно не давала твоим несчастным родителям передышки. — Круцио! — выдавил из себя Невилл, нервно переступая. Его палочка дрожала, а глаза стали красными и влажными. Он часто и поверхностно дышал, сжимая челюсти. Я отменил свое заклятие и Белла раскинула в стороны ноги и руки, не сдерживаемая больше веревками. Она жадно хватала воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. — Круцио! — прорычал Невилл. Пока он наблюдал за тем, как колдунья расцарапывает собственное лицо, выгибаясь дугой и надрывно кричит, из его глаз по щекам катились крупные слезы, капая с подбородка. — Ты заслужила! — отчаянно выкрикнул он ведьме. Сомневаюсь, что она услышала. — Не останавливайся, Невилл, — сказал я ему, потому что он уже опускал палочку. — Она недостаточно страдала. — Я больше не могу, — промямлил он в ответ, отбросив палочку Беллатрисы от себя и закрыл лицо руками. — Но я могу. Круцио! — заклятье сорвалось с палочки и Белла страшно закричала, сотрясаясь всем телом, бессмысленно скребя ногтями каменный пол комнаты. — Хватит, — прошептал Невилл, всхлипывая. — Остановись… — Я так не думаю, — отозвался я, опуская палочку. — Она не пощадила ни Алису, ни Френка, хотя они наверняка умоляли ее остановиться. Круцио! — Гарри, — напомнил о себе Грегори. — Ты перегибаешь. С нее достаточно… Снова послышался крик Беллы и ее рыдания. Она каталась по полу, скользя ногами по полу, а руками оттягивая растрепанные седые волосы. Наконец, спустя несколько мгновений мы услышали заунывное: — Пожалуйста… Белла сотрясалась всем телом и шептала как в бреду: «Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…» — Гарри, пожалуйста, хватит, — уже тверже сказал Невилл. — Хватит? — удивился я. — Она же монстр. Безжалостный и беспощадный. — И ты тоже монстр, Гарри, — всхлипнув, сказал Невилл. — И я… — Монстр? — возмутился я. — Лишь потому что мне удалось воплотить твою самую сокровенную мечту — отомстить ей за родителей? Или из-за того, что мне в отличие от тебя хватает смелости это сделать? Тебе пятнадцать, судить тебя не будут, даже если ты ее убьешь: во-первых, ты несовершеннолетний, во-вторых, она сбежавшая преступница, осужденная на пожизненное заключение и после этого ее скорее всего приговорят к поцелую дементора. И в-третьих, согласно законам волшебной Британии, на территории которой мы в данный момент находимся, у тебя есть кровное право на месть, как у последнего волшебника мужского пола в семье, способного держать палочку. И в-четвертых: наши палочки абсолютно чисты! Продолжить дискуссию нам не удалось, потому что в комнате материализовались представители аврората и я лишь успел кинуть финиту в Гермиону, снова связать Беллатрису и отбежать подальше, чтобы спрятать мантию. Колонны арки как раз сгодились в качестве неплохого укрытия. Пока авроры выясняли кто мы такие и что здесь делаем, крепче паковали пожирателей, я снял мантию, спрятал ее в рюкзак и бочком добрался до середины арки, внимательно вслушиваясь в шепот за пеленой. Арка выглядела зловеще — большое каменное строение, завешанное кусками тряпки, будто изъеденной временем, а внутри едва уловимая дымка, словно сигаретный дым. Я схватил кончик ткани и незаметно срезал часть, спрятав в карман, поднял руку и провел в сантиметре от поверхности, но не ощутил ничего необычного. Прикидывал и размышлял, что это и каково на ощупь. Годрик ободряюще гаркнул «Суём!» и я, со всей годриковой решимостью погрузил пальцы в струящуюся дымку, пошевелил ими, не почувствовал ничего такого и погрузил кисть полностью, пошарив с той стороны рукой — ничего. Под пальцами ощущалась пустота и вечерняя свежесть, было немного влажно. Я счел эксперимент достаточным и вытащил руку обратно. Точнее, то, что от ее осталось. Вся кисть и часть запястья бесследно исчезла и на срезе я мог увидеть кости, мышцы и сухожилия. Крови (что странно) не было — я словно рассматривал картинку из книги по анатомии. — О, Мерлин! — взвизгнула Гермиона и с обрубка руки фонтаном хлынула кровь прямо мне в лицо.