Девяносто девять дорог

Очень хотелось дописать главу полностью, но муза дама капризная и сказала свое твердое «Нет!», поэтому выкладываю немного коротковатую главу, чтобы томительное ожидание не превратилось в утомительное. Кстати, Неписца ленью уморить не удалось. Если вы забыли, то я напоминаю, что в прошлой главе: — Гарри привязал крестражи Лорда к гадюкам-миньонам Салли; — В Хогвартс вернулась Амбридж, но быстро обломала зубки и осталась на вторых ролях; — Гарри встретился и объяснился с отцом Офелии; — Посетили Отдел Тайн; — Заставил Невила отомстить за родителей; — Сунул руку в Арку смерти и за любопытство был проучен. Желаю приятного чтения и жду вашего мнения в комментариях: понравилась ли глава, чего ждете в следующих главах, что не нравится, а что наоборот, чего вам не хватает, о ком или о чем вы бы хотели узнать поподробнее. В общем, мне интересно абсолютно все) *-* Сознание постепенно возвращалось, как бывает, когда просыпаешься раньше будильника от какого-то неясного шороха или просто от того, что достаточно отдохнул и организм готов вернуться к бодрствованию (что бывает до обидного редко). Было до ужаса лениво открывать глаза, но шорох приближался и приближался, будто огромный хищный кот мел своим длинным хвостом по земле, подбираясь на мягких лапах к зазевавшейся жертве. Я приоткрыл глаза и увидел перед собой волшебника в лаймового цвета мантии. Выражение лица, как морда у кота: глаза хитрющие, мимика отсутствует. Поза выжидательная. Хвоста не наблюдается. Если вспомнить историю больницы святого Мунго, то мало кто из современных волшебников помнит, что сначала целители носили свою обычную одежду, натянув поверх фартук для зельеварения или старую мантию, которую было не жалко испачкать. И только через пятьдесят лет после открытия, когда в число благотворителей на постоянной основе вошла небедствующая дама, занимающаяся разработкой и пошивом одежды, было принято решение облачить всех работников больницы в униформу: целителей в мантии лаймового цвета, весь остальной персонал — лимонного. — Мистер Поттер? — Да, прекрасно слышу, — ответил я, приподнявшись на подушках. Обе руки слушались отлично. — Вы знаете, почему оказались здесь? — сдвинув кустистые брови, строго спросил доктор. Было в нем что-то снейповское, точнее принцевское. Может, родственники? — По всей видимости, из-за своего неуемного любопытства и страсти к приключениям, — предположил я. — И, возможно, из-за потери крови. — Что ж, теперь у вас будет напоминание о том, что прежде, чем совать руки в странные субстанции, нужно подумать чуть дольше, чем пара секунд, — он постарался скрыть ухмылку, и опустил взгляд на мою руку. Я с интересом поднес правую руку к лицу, — серебристо-лунный метал заменял отныне бренную плоть. Канон такой канон — в любой из реальностей у кого-нибудь обязательно будет такой протез. Видимо теперь пришла моя пора носить столь стильный аксессуар. — А если обе руки такими сделать, я смогу камни в крошку перетереть? — полюбопытствовал я. — Не советую проверять на личном опыте, — пригрозил пальцем доктор. — И не увлекайтесь научной фантастикой, молодой человек! Я был недоволен ответом, но поговорить нам не удалось еще и потому, что палату наводнили родственники, сокрушающиеся о том, что мне теперь «с этим!» жить. Сириус почти сразу после пробуждения забрал меня домой, где я провел все выходные, отпиваясь восстанавливающими зельями, слушая лекции и морали от безбашенного, но сделавшегося вдруг примерным семьянином, Сириуса, и его же восхищения о моей смелости и отваге, достойной самого Гриффиндора. Всей правды я ему не рассказал — лишь то, что убегал, разбил пророчество, снова убегал, а потом все неожиданно закончилось и я решил проверить что за неведомая хрень стоит посреди огромного пустого зала. И как же я мог разобраться, кроме как методом совсем ненаучного тыка? А в понедельник я вновь прибыл камином в Хогвартс, потому что во вторник начинался первый экзамен, и я решил, что студенты и преподаватели достаточно от меня отдохнули и пора возвращаться в этот рассадник дружеских, любовных и деловых отношений. — Так что произошло? — шепотом спросила Гермиона, когда все слизендорцы собрались в гостиной и выпили по банке сливочного пива, что я подготовил в честь выздоровления. — Что случилось с твоей рукой? — Я сунул ее в Арку смерти, — спокойно сказал я. Кто-то из девчонок ахнул. Взгляды присутствующих устремились на блестящий протез. — То есть, ты знал, что это не изученный до конца древний артефакт под зловещим названием «Арка смерти», и все равно сунул в него руку? — строго спросила Гермиона, уже не понижая голос до трепетного и сочувствующего шепота. — Она выглядела вполне безобидно, — сказал я в свое оправдание и пошевелил серебристыми пальцами. — Когда я шевелю ими, то чувствую не только этот протез, но и ту, мою настоящую руку, как она шевелится где-то там, в неизвестности. А что, если это и есть та самая рука из сериала про семейку Аддамс? Что, если существует вселенная, где реально живут странные Аддамсы в мрачном доме? Что, если моя правая рука отныне Вещь, живущая в шкатулке? Ну, а что, язык жестов я знал довольно неплохо — в одной из жизней у меня была глухонемая бабка, за которой мне, как самому старшему из детей, приходилось чаще всех ухаживать. Что ж, если это так, то я только рад, что часть меня не канула в Лету, а живет себе припеваючи пусть и в странной, но умеющей искренне любить, семейке. — Ты просто безответственный идиот! — зло выплюнула Гермиона, смерив меня уничижительным взглядом. — Жуть какая, — поежился Драко. — Все ты выдумываешь! — Посмотри, братец Дред, крошка барсучонок боится, — пролепетал Джордж, — обращаясь к брату-близнецу. — Прекратите паясничать, — строго одернула шутников Гермиона. — Это все очень серьезно! Или вы забыли, что произошло в Министерстве? — Ой, да брось! — Фред подсел к Гермионе и шутливо толкнул ее плечом. — Было жутко весело! — Очень жутко! — подтвердил Джордж, часто-часто кивая. — И о-очень весело-о! — пропел Фред. — А как Джинни разнесла отдел пророчеств… — Джордж зажмурился от удовольствия. — Это воспоминание греет мне душу! — А мне жаль пророчества, — вздохнула Лаванда. — Это могло быть очень важно. Теперь множество волшебников не узнают, что их ждет. — Знать прошлое достаточно непросто, знать еще и будущее было бы просто невыносимо, Лав-Лав, — возразил я. — К тому же ты на моем примере можешь убедиться в «пользе» пророчеств.  — Да ладно вам, ребята. Все ведь хорошо закончилось! Ну, почти, — Джордж бросил косой взгляд в сторону Офелии. Она тяжело вздохнула, закрывая глаза. — Я подробностей не знаю! Знаю только, что отец вел себя крайне странно — пригласил в секретный отдел стайку буйных подростков, хотя никто и никогда так не делал, и, оказывается, приходил в Хогвартс, а меня даже не навестил! Это на него не похоже, можете поверить мне, — Оливия выглядела растерянной, но учитывая таланты девушки, не удивлюсь, если ей преподавали и актерское мастерство. — Да, дядя Олимп всегда следует правилам, — поддержал родственницу Винсент. — Он всегда чересчур правильный, до скрежета зубов прям-таки. Я когда его увидел, такого приветливого, еще подумал, что он очень изменился с лета. А когда он мне подмигнул — что и вовсе сбрендил! С мужчинами в возрасте такое случается, особенно если они женятся на молоденьких девушках, поэтому ничего не заподозрил. На Винсе скрестилось несколько недоверчивых взглядов. — Насколько я знаю, из Азкабана сбежал Руквуд — бывший папин коллега, — снова заговорила Офелия. — Отец рассказывал, что они всегда хорошо ладили, многие считали их друзьями. В тот год, когда мама умерла, он часто приходил к нам в дом, пытался помочь разобраться с проклятием, уничтожавшим ее. Ничего не вышло, к сожалению. А потом Августа посадили. Я совсем маленькой была и плохо его помню, но живем мы в том же доме, что и раньше. Возможно он наведался к отцу после побега, ведь ему больше не к кому было пойти — семьи у Руквуда не было, а дом его спалили, после того, как была доказана вина. В любом случае я ничего не могу сказать наверняка. Существует бесчисленное множество подчиняющих артефактов, зелий, заклятий… Я не верю, что он мог помогать пожирателям по собственной воле. А вы можете думать что хотите! — горячо заявила она. Ребята дружно закивали, забубнили о том, что это мог быть Империус, что это излюбленное средство пожирателей. И что конечно же ее отец ни в чем не виновен. Мы еще немного поговорили на пожирательскую тему, о том, чьи родители, возможно, поддерживают «темную сторону». Кто бы из них по какой причине мог помогать пожирателям. Пришлось достать из сумки с расширением еще по баночке сливочного, потому что разговор увлек нас и, как следствие, затянулся. Все хотели высказать свое мнение, так что в горле порядком пересохло — ведь надо было говорить не только много, но еще и громко, чтобы было слышно и понятно всем. Из-за того, что мы так и не могли прийти к общему знаменателю, пришлось идти организованным строем в библиотеку в раздел подшивок старых газет. Там мы перерыли добрую часть залежей периодики с семидесятых по наше время, нашли имена всех подозреваемых, осужденных, убитых и прочие незначительные факты и домыслы. Все тщательно записали. Устали! Пришлось спускаться в подземелья и просить эльфов Хогвартса нас покормить. Наелись! Часть еды забрали с собой и устроили большую схему у входа в нашей гостиной, как в детективных сериалах (девчонки пожертвовали разноцветные нитки для вязания, чтобы мы могли лучше проследить связи). Снова чуть не переругались! Когда время стало подходить к отбою, а споры вокруг щекотливой темы улеглись я взял слово. — Ни для кого из вас не секрет, что меня сделали символом победы света в прошлой войне. К сожалению, многие думают, что я должен побеждать любое зло, призвав на свою сторону силу света и добра. Но почему то никто не спросил моего мнения: хочу ли я этого? А я не хочу, — я обвел ошарашенных слизендорцев взглядом. — Я не хочу прикрывать трусливые задницы, боящиеся сказать хоть полслова тем, кто, по их мнению, не прав. Я не хочу прикрывать задницы тем, кто грубой силой затыкает рот тех, кто слабее. Мне претит идеология Дамблдора, призывающего волшебников открыться перед магглами, сделать нас равными. Меня ужасает желание Волдеморта повелевать немагами, делать из них рабов. — И чего же ты хочешь? — с благоговением спросил Винсент, пока остальные сидели, приоткрыв рты. — Я желаю лишь одного — процветания! — пафосно заявил я. — Оглянитесь вокруг и посмотрите на мир моими глазами: мы живем в замке, который не можем содержать. Хогвартс угасает, в школу с каждым годом поступает все меньше и меньше волшебников. Мы не учим жизненно-важные дисциплины, потому что нам запретило Министерство. У нас нет университетов, мы довольствуемся школьной программой и лишь некоторые из нас идут дальше. Знания постепенно покидают волшебный мир — мы не можем разобраться с древними артефактами (я продемонстрировал собственную изувеченную руку), заклинаниями, ритуалами… Мы не умеем расшифровывать пророчества, гадать, прислушиваться к чутью, в конце концов. Анимагия считается высшей степенью мастерства в трансфигурации и большинство магов даже не берутся за ее изучение! Мы боимся мира, в котором живем, тогда как могли бы чувствовать себя в нем, как рыба в воде. Мы омагглились, дамы и господа, но от маггловского мира воротим носы! Выдумали себе длинные родословные, словно у собак и скакунов, пытаясь важничать, а ведь когда-то, в древности волшебники создавали пару с тем, кого выбрало его сердце, ведь они могли прислушиваться к себе — их направляло провидение. Подумайте только: какой-то полукровка (сын слабой ведьмы и обычного маггла), живший в приюте для сирот и воспитанный магглами стал настолько темным лордом, что даже имя его боятся произносить вслух. А Дамблдор? Его мать — неволшебница и даже не сквиб, но наш уважаемый директор уважаем всем магическим миром, и никто не тыкает его в нос происхождением, потому что он в ответ может и нос сломать. Невербально. Просто приподняв бровь. Или взять к примеру наших современников — семью Уизли. Все дети — сильны магически и физически прекрасно развиты. Не это ли показатель великой силы любви? А теперь посмотрите на тех, кто жаждал власти и кристальной чистоты крови — где они сейчас? Их дома в руинах, а сами они — безумцы, презираемые всеми, кто слышит их имена. — Что за бред ты тут нагородил? — скривился Драко. — Ах Драко, мой бледнолицый друг. Твои предки были настоящими воинами, викингами. Сильными, рослыми, могучими и беспощадными. И что осталось от вас, за века эволюции? Бледная кожа, тонкие кости, голубые глаза, белые волосы и раздутое до невообразимых размеров Эго! А теперь посмотри на меня, — я выпрямился в полный рост и слегка напряг мышцы, — моя мать магглорожденная ведьма, мой отец выбрал ее сердцем, хотя это был явный мезальянс. И я сильнее тебя во много раз, как физически, так и магически. Что дала тебе твоя чистокровность? Отвратительное здоровье? Кучу проклятий? — Богатство и положение в обществе! — выплюнул Драко. — И что, это добавило тебе счастья? Позволило завести верных друзей, готовых прикрыть твою спину, купило внимание девушки, в которую ты влюблен? Подарило тебе братьев и сестер? — Я единственный наследник, и меня все в моей жизни устраивает! — насупился он. — И именно потому, что тебя все устраивает, ты сейчас сидишь здесь, вместо того, чтобы находиться в компании таких же чистокровных наследников или вместе с любимой девушкой либо невестой. — Оставь свою дешевую философию тем, кому нечего терять, — немного надменно заметил Нотт. — Мы не выбирали такую жизнь, нас так воспитали — в уважении к роду и с обязательством, во что бы то ни стало, сохранить и приумножить то, что имеем. Да, мы не выбираем сердцем, мы заключаем союзы с теми, с кем выгодно. Это касается не только семейной жизни, но и друзей, бизнеса, потому что веления сердца зачастую вводят нас в заблуждения и противоречат здравому смыслу. В то время как абсолютная логика и практичный подход позволяют нам веками удерживать занимаемые главенствующие позиции, высокий уровень жизни и магии. — Не хочешь же ты сказать, что ни разу не задумывался о том, чем хотелось бы заниматься лично тебе, а не твоему отцу? — лукаво прищурившись, спросил я у Тео. — Я совру, если отвечу отрицательно, — усмехнулся он. — Но и я, и мне подобные, — он обвел присутствующих рукой, — прекрасно понимаем, что поступая иначе, мы можем потерять все, что у нас есть. Чем выше заберешься, тем больнее и обиднее будет падение. — Лишь падая, можно научится летать, — философски заметил я. — А теперь каждый, кто думает так же, как Тео, задайтесь вот какими вопросами: Счастлив ли я? Честен ли я с самим собой? Влюблен ли я в свою жизнь? Получаю ли я удовольствие от той жизни, которой живу? Принадлежит ли мне моя жизнь? — я обвел слизендорцев взглядом и продолжил: — Живете ли вы своей жизнью, друзья мои? Есть ли в вашей голове свои собственные мысли или только слова типа «ты должен», «так положено», «это традиция» и тому подобное? Неужели вас устраивает быть никем? Лишь продолжателем рода? Лишь очередная бусинка в жемчужном ожерелье жизни вашего рода. Незаметный листочек на фамильном древе. Один из многих на протяжении сотен лет… Что это, если не рабство? Неужели вам не хочется развеяться, понять себя и свои желания? И решить самому, как жить дальше? — Если я не буду делать то, что скажет мой отец, я просто окажусь на улице, а папа быстро состряпает нового наследника! — всплеснул руками Драко. — Я ж ничего не умею, только в политике и финансах разбираюсь! А кто меня туда пустит, в эту политику, если у меня не будет денег моего отца и его связей? О каком политическом весе можно мечтать, если с моим именем будет связан скандал? Что подумают обо мне люди, если узнают, что я предал собственную кровь и отрекся от ценностей моего рода? Без семьи я — ноль! — Меня огорчает то, что вы не цените себя, как личность! — горячо заявил я. — Вы все еще молоды и вполне способны изменить жизнь не только свою, но и других людей. Кто мешает вам… — Я правильно понял — ты предлагаешь нам жениться на магглах, наплевав на заветы предков и оставить семью, ради удовлетворения сиюминутных желаний? — изящно изогнул бровь, вкрадчиво спросил Забини. — Собственно, это не то, к чему я клонил, — сморщился я, поняв, что снова ушел в дебри собственных размышлений и философствования. Со мной так часто бывает — я человек увлекающийся. — А к чему ты нас склонял? — слегка поддатая Панси заинтересованно посмотрела на меня. — Вообще, я склонял вас к захвату Министерства магии, газеты «Пророк» в частности и власти над магическим миром в общем. — Ты спятил? — нахмурился Драко. — Это невозможно! Да и зачем?.. — добавил он растерянно. — Затем, мой глуповатый друг, что пресса формирует общественное мнение, а министерство принимает законы, по которым мы все с вами живем. Вот я, к примеру, хотел бы изучать магию крови и ритуалистику, но они запрещены! А если мы пробьемся в министерство и займем руководящие посты, то мягко и ненавязчиво сможем сначала подтолкнуть людей к мысли, что раньше было лучше, а затем «под давлением общественности» сделать незаконное снова законным! — Да ты спятил! — Драко вцепился в собственные волосы. — Ты хоть понимаешь, против кого хочешь пойти? — Против всего мира и его закостенелых устоев, — слегка улыбнулся я. — Вы со мной? Внезапно начался невообразимый галдеж, все говорили одновременно, спорили, кричали друг на друга, кто-то даже попытался подраться, я же наблюдал со стороны и, когда пыл подутих, а ребята начали собираться на выход, попросил некоторых остаться. Тех, в ком я видел сомнение. — Пришло время выбирать, друзья мои, — сказал я, когда все расселись и приготовились слушать. — У вас есть только это лето, чтобы подумать и определиться с тем, готовы ли вы вступить в новую эру процветания или предпочтете и дальше жить той жизнью, что избрали за вас ваши предки. Я даю вам шанс узнать правду о вашей жизни от тех, кого вы больше всего уважаете, боитесь, любите, — я выставил на стол пузырьки с прозрачной жидкостью. — Это сыворотка правды, которую я варил сам — она модифицирована. Человек, которому вы дадите ее, не вспомнит о вашем разговоре, если вы заранее смешаете зелье с этим, — я выставил еще несколько крохотных пузырьков с голубоватой жидкостью, — Он забудет все, о чем вы говорили, как только действие вещества прекратится. Сыворотка рассчитана на час откровенного разговора по душам — человек не сможет вам солгать или тактично умолчать, он будет открыт и искренен, однако, если этого времени окажется для вас слишком много — не бойтесь: он будет откровенен только с тем, кто даст ему эту сыворотку и его эмоциональное состояние нисколько не будет отличаться от обычного. Не надо ничего говорить сейчас, — я остановил Драко, который явно хотел что-то сказать. — Это мой вам подарок, просто возьмите, а уж пользоваться или выкинуть — ваш выбор. Если вы решите остаться в неведении, сыворотка хранится два с половиной года, затем в течение следующего полугода ее эффективность будет стремительно уменьшаться, она приобретет едва заметный запах полыни, а спустя три года она протухнет и станет вонять испорченной печенкой дракона и сгодится разве что в качестве мощного слабительного. Все безропотно забрали склянки и вышли задумчивыми. Я не стал говорить, что они уже отведали ту же самую сыворотку вместе со сливочным пивом, которое мы пили сегодня за мое здоровье. Да, я поступил… …как бы выразиться… …не совсем корректно, но зато теперь я уверен, что все слизендорцы чисты как перед законом, так и передо мной. Как говорил один мой очень старый знакомый: доверяй, но веритасариум периодически подливай! *-* С уверенностью могу сказать, что самое страшное в жизни — это знать, что могло быть лучше: прокручивать в голове моменты из прошлого, которого не было, сопоставляя с прошлым, которое уже произошло и в корне тебя не устраивало. И как все исправить ты не знаешь, и знаешь, что исправить уже ничего нельзя. Да и ни к чему все это. — Гарри, ты бледный. Хорошо себя чувствуешь? — тихо спросила Рита, присев на софу напротив. Я глянул на маленького Деймоса, мирно спящего на руках матери и нехотя пробормотал: — Чувствую себя, как старое пианино. — Это как? Заброшенным и никому не нужным? — в излюбленной манере приподняла бровь Рита. — Расстроенным, — пожал я плечами. — Я совершил один поступок, которым не горжусь, но это было действительно нужно, чтобы мне не воткнули нож в спину. Но от этого на душе не становится лучше, а наоборот — еще гаже. Бывало в прошлых жизнях и так, что когда Гарри сходил с дистанции или переходил на темную сторону его место занимал Невилл. Здесь и сейчас мне не нужна была третья сторона, которая бы непременно организовалась, учитывая мои планы на будущее, если бы он не замарал собственные ручки и не понял таким образом, что не существует абсолютного зла и абсолютного блага, и что каждый волшебник так или иначе будет всегда искать в первую очередь выгоду для себя. Я привязал к себе наследников богатейших и уважаемых родов, стал им другом и соратником, они знают, что могут полностью положиться на меня и доверяют. Я свой парень для каждого из них и, сами того не осознавая, они уже выбрали меня своим лидером. Даже видя сомнение в их глазах, я был уверен, что для себя они давно все решили, даже если еще этого не приняли. Ведь понять и принять — совершенно разные вещи. А еще для этого нужна смелость. — Не думаю, что в вашем возрасте есть проблемы, которые нельзя решить простым откровенным разговором, Гарри, — чуть улыбнулась она, видимо припомнив свои школьные годы. — Как журналист скажу: все проблемы от недосказанности. Почему ты думаешь у меня выходят такие шикарные статьи, которым все верят? — она приосанилась и гордо улыбнулась, а потом продолжила, не требуя от меня ответа: — Потому что люди не говорят друг с другом откровенно, все вуалируют и маскируют, хранят свои гадкие секретики, а когда оправдываются и открывают правду, им не верят, потому что момент уже упущен. — В нашем возрасте, дорогая Рита, люди легко и быстро ломаются, обрастают комплексами неполноценности, замыкаются в себе и привыкают никому не верить, потому что они не люди, а дети. И эти дети часто бывают чересчур жестоки друг к другу. И слишком резки в суждениях. — Ты, без сомнения, прав, — неосознанно поглаживая ножку моего крестника, сказала Рита. — Но так же в вашем возрасте легко наладить контакт даже с тем, кого ты считаешь непримиримым врагом, если лично объяснить ему свои мотивы или элементарно принести извинения. Но если речь идет о девушке, тогда все намного сложнее, — ухмыльнулась она. — К счастью нет, — развел я руками. — Я не настолько глуп, чтобы спорить с девчонкой. — Ах, так! — прищурилась Рита. — Считаешь нас недостойными слабачками? — Что ты, — почти непритворно ужаснулся я. — Просто в таком случае я обязательно проиграю — девчонки ужасно коварные и непредсказуемые существа! — Поэтому ты ни с кем не встречаешься? — лукаво улыбнулась она. — Формально у меня есть девушка, — я сел прямее. — Ее зовут Оливия, она на курс старше. Умница и красавица. — Но… — как бы невзначай протянула она. — Но она не в моем вкусе и у меня нет на всю эту чепуху времени. — И чем же ты таким занят? — чуть наклонив голову, спросила она. Без очков, алой помады и своих крепко завитых и налакированных кудрей она выглядела более мягкой, дружелюбной и напоминала мне маму. Она так же легко тянула из меня слова, словно нитки на катушку наматывала и я порой не понимал, как получился такой огромный клубок. А еще это помогало распутать нити чувств, в которых я порой запутывался. — Я Гарри Поттер, — приподнял я бровь, как бы говоря, что этим все сказано. — По словам Дамблдора, Темный Лорд вернется и мне придется сразить его еще раз. Так как я могу тратить время на подобную ерунду, если мне нужно тренироваться так, чтобы завалить того, кого не мог одолеть ни аврорат, ни Орден Феникса, ни все они разом. — И как успехи? — почти серьезно спросила Рита. — Да никак, — пожал я плечами. — Я не тренируюсь — все руки не доходят. — И как же в таком случае ты собираешься победить его? — Нельзя победить в войне, участвуя в ней. Зато участвуя в ней, можно легко погибнуть, — философски изрек я. — А какие еще варианты? — удивилась журналистка. — Стать сильнее его, Рита. Но не физически или магически. Мне нужен политический вес и сила ума. А еще мне нужна ты и твоя волшебная способность делать сенсации, — я послал Рите хитрую улыбку. — Я вся внимание, дорогуша, — оживилась Рита. — Как на счет того, чтобы отбросить мелкие забавные статейки и написать книгу? — О тебе, Гарри? — предвкушающе спросила Рита. — В каком-то смысле она и обо мне. Но не только. Она будет обо всех нас. А еще я хотел бы пару компроматов на владельца газеты «Ежедневный пророк» и журнала «Ведьмин досуг». — Это будет не просто, Гарри, — задумалась она. — Владельцы там, конечно, есть, но и совладельцы тоже, а это уже проблема. — Тогда нужно искать точки давления на всех, — поставил я задачу. — И чего ты хочешь добиться, великий двенадцатилетний мальчик по имени Гарри Поттер? — с улыбкой спросила Рита. — Мне пятнадцать! — с ответной улыбкой поправил ее я. — А хочу я стать единственным и неповторимым владельцем великих сплетен, дорогая. Ведь что написано пером, не вырубишь топором. — Не сомневайся, Гарри, мое перо острее любого топора, — ухмыльнулась Рита. — Как и твой ум, — добавил я. — И нюх на сенсации.