Враг коленопреклоненный

Пока три звена дирижаблей приближались на расстояние, с которого их можно было рассмотреть получше, седьмой круг повернулся на несколько градусов влево. Неплохая задача для того, чтобы показать что умения пилотов и навигаторов на дирижаблях, что распорядителей на причале; генерал Седринн с охотой рассказывала ему о нескольких планах, подготовленных на случай самых разных движений кругов, даже на такой, когда за сутки самый верхний, седьмой, на котором будет находиться император — самый важный зритель, — сдвинется на сто восемьдесят градусов. Ее рассказ подтверждался примечательной слаженностью дирижаблей — те неторопливо изменили курс, по ощущениям Эмирана, также прибавили скорости: одно дело несколько саженей, на которые сдвинулся круг, и другое — версты, которые приходится преодолевать дирижаблям. Кто-то из генералов заметил, что архитектура Высокого города своеобразна, поведение кругов наверняка имеет под собой основание, в частности, чтобы прибавить устойчивости против ветров, способных дуть в разных направлениях на разных высотах; с точки зрения безопасности — неплохое решение, потому что, случись такой невероятный, невозможный случай, что кто-то из тайных врагов императора все же создаст летательное средство, способное подняться выше облаков, проплывающих над городов, что делает его невидимым для наблюдателей, а затем попытаться разрушить императорский дворец или храм, то ему придется проделать немало маневров, чтобы все же оказаться на одной линии с ним; при этом сейчас это скорее не очень удобное обстоятельство, способное не то чтобы помешать, но затруднить смотр. На что генерал Седринн охотно возразила ему, что это как раз замечательное обстоятельство, благодаря которому им, организаторам, приходится изворачиваться невероятным образом, и это отличная возможность не только проявить изобретательность, но и в искусственных условиях столкнуться с различными затруднениями. Эмиран смог улучить минуту, чтобы велеть Брангон обратить внимание на полковника Тегор. На очень подозрительный взгляд, который та тут же обратила на нее Эмиран прошипел, что ни в коем случае не по причине сомнений в ее благонадежности. В конце концов, категорически все люди, допускаемые на близкое расстояние к членам императорской семьи, проверяются многократно и на самых различных уровнях. «Обрати внимание на ее магическое тело», — прошептал он, улыбаясь и не шевеля губами, увлеченно глядя на дирижабли — они как раз перестраивались в несколько уровней. Зрелище было впечатляющим, пирамида, в которую медленно превращался строй, должна была уподобиться городу, Эмиран одобрительно покачал головой. Брангон же отступила назад, якобы чтобы поговорить с кем-то из охраны. Маневры занимали много времени — ничего удивительного, если учитывать размеры спускавшихся на нижние уровни пирамиды дирижабли. При этом ощущения их неуклюжести не создавалось, и только можно было отмечать слаженность действий команд на них; Эмиран не мог не поинтересоваться, как именно достигается эта слаженность. Генерал Седринн охотно сообщила ему, что одной из областей, в которых полковник Тегор достигла значительных успехов, является как раз мгновенная связь. — Я не совсем отчетливо представляю себе, как именно это связано с оружием, полковник, — произнес Эмиран, заинтересованно глядя на нее. Она сдержанно поклонилась ему и ответила: — Самую прямую, ваше высочество. Любое, самое замечательное вооружение может оказаться бесполезным, если его применять не так и не там и не в то время. Сигнальные системы хороши, но не очень надежны, потому что слишком велика возможность их перехвата вражескими войсками. Мы, к сожалению, все еще не продвинулись далеко в мгновенной передаче голоса на большие расстояния. Куда успешнее передача изображений. — Вот как, — пробормотал Эмиран. Тегор меланхолично моргнула и посмотрела на генерала Сегринн. Та бросила взгляд на своего адъютанта, и он без лишних слов протянул Эмирану планшет: по нему передвигались крохотные изображения дирижаблей, а в нижней части его появлялись короткие фразы — команды или отчеты. Тегор начала объяснять ему, как именно действует такая связь, ступени подчинения, способность обратиться ко всем или избранным, защищенность от внешнего воздействия и прочее — очень полезная разработка, не мог не признать Эмиран. Пока она рассказывала о планшете — при этом выражение ее лица не менялось, приятный низкий голос звучал все так же размеренно, Тегор, казалось, была скорее недовольна необходимостью рассказывать о своем изобретении, чем горда возможностью обратить на него внимание второго лица империи, Эмиран следил за тем, как изображения дирижаблей передвигаются на планшете, соотносил с тем, что происходило за окнами и, к его неудовольствию, скрывалось облаками, смотрел, как появляются и исчезают внизу в трех строках краткие фразы, иногда приказы, иногда отчеты, а попутно пытался определить, какие заклинания используются в этом артефакте. Краем глаза он отметил Брангон, снова подошедшую к ним — и ощутил укол раздражения, потому что она улыбалась самодовольно, пусть и едва заметно. — Очень любопытно, — сказал он, возвращая планшет. — Мне крайне любопытно, что за заклинания вы используете. — Никаких, — просто ответила Тегор. Эмиран удивленно посмотрел на генерала Сегринн. — Одна из причин, по которым мы считаем разработку полковника особенно впечатляющей, — гордо пояснила та. Эмиран удивился еще больше. — Любые матрицы в противостоянии хороши ровно настолько, насколько они защищены от внешнего глаза, ваше величество, — монотонно пояснила Тегор. — Иначе наблюдатели, обученные распознавать их, могут и разрушить. Поэтому для защиты необходимо создавать корпус, что усложняет матрицу, при неудачном сооружении корпуса она становится нестабильной, и так далее. Потом существует немалая вероятность того, что материал, в который внедрена матрица, может изменяться самым неожиданным образом либо изменять ее, если он подготовлен неправильно, матрица будет нестабильной. Существуют расчеты, предотвращающие подобные изменения, но они верны ровно настолько, насколько внимательны люди, их совершающие. Подобные же артефакты хороши именно потому, что в них заклинания не используются вообще. — В таком случае что же используется? — воскликнул Эмиран, всматриваясь в планшет с утроенным вниманием. — Магнетизм, — торжествующе ухмыльнувшись, пояснила Тегор. Эмиран хмыкнул, посмотрел на дирижабли за окном, перестраивавшиеся в иную фигуру — трехмерный крест, в центре которого четыре дирижабля сблизились на невероятно малое расстояние. Все они, как знал каждый присутствующий, как совершенно наверняка знала и полковник Тегор, были полны самых разных заклинаний, их подъемные и маневренные накопители использовали магию, гондолы были защищены ею же в том числе. Высокий город был, по сути, огромным и очень сложным артефактом, сама полковник Тегор поднималась — в дирижабле ли, в подъемнике, тоже использующем магию. Магнетические силы применялись и в этих средствах, бесспорно, но — в первую очередь магия. — Полковник Тегор невероятно преувеличивает нестабильность магии, ваше высочество, это очень любопытный методический прием, способный привести к неожиданным и весьма полезным результатам, — произнесла генерал Сегринн. Ее поддержали другие, охотно затеяв обсуждение возможной ненадежности тех же, к примеру, дирижаблей или окон, защищавших от мощнейших ветров — на этой высоте их скорость могла составить сотни верст в час, от иссушающего холода, от иных опасностей вроде града размером с мужской кулак или сильнейших ливней пополам с ледяной крошкой. Без магического укрепления жизнь на такой высоте могла стать очень неприятной, сейчас же — ею можно было наслаждаться в полной мере. Сам Высокий город стоял не одно столетие, сложно было представить, какие силы возводили его; поддерживать его матрицы — задача из сложнейших, а помимо него в других областях материка, в Вальдоране в том числе, были иные города, какие-то создавались внутри горных гряд, где-то — создаваемые человеком острова и полуострова, уходившие в глубь морскую на многие сажени. Констант с неожиданным воодушевлением требовал разработать и соорудить дороги, которые бы проходили на высоте нескольких сотен саженей над землей, а по ним со внушительной скоростью двигались бы огромные поезда для людей и грузов, и дороги эти точно так же должны были укреплять специально создаваемые матрицы. Кто-то из генералов заметил, что полностью убрать магию из жизни даже одного человека — невозможная задача. Эмиран глянул на Брангон, та — внимательно смотрела на Тегор. Та охотно участвовала в обсуждении, замечание о невозможности отсутствия магии нисколько не задело ее, насколько Эмиран мог судить, более того — она охотно признавала, что под ее руководством ведутся разработки и иных планшетов — они могут очень неплохо передавать схемы и более сложные образные и даже многоцветные изображения, наносимые на связанные поверхности. — А голос? — спросил Эмиран. — Это невозможно! — категорически заявила Тегор. — Но это было бы очень, очень интересно, — тут же произнесли рядом с ней. То ли по прихоти Семи Небес, то ли подчиняясь порывам ветра, круг начал движение в обратную сторону. Генерал Седринн использовала это, чтобы показать Эмирану, как именно происходит связь с дирижаблями — а до них было пять с небольшим верст; тем не менее, они, подчиняясь ее приказам, в очередной раз изменили строй и после короткого дрейфа начали удаляться. Эмиран долго смотрел на них, испытывая неожиданно объемное, многослойное, самую малость горькое удовлетворение. Немного позже он произнес короткую речь, в которой благодарил присутствовавших и участвовавших за отличную демонстрацию. Затем благодарили его, причем делали это куда более многословно и прочувствованно. Эмиран с подчеркнутым вниманием слушал Лионеля Адельхарда — тот, начав торжественно и страстно, осекся и сбивчиво завершил хвалебную речь, оскорбленно глядя на Эмирана. Затем гости переместились к столам с закусками, и Эмиран воспользовался возможностью и завязал разговор с полковником Тегор. Рядом тут же замаячила Брангон, старательно изображая безразличие к разговору и собственную бдительность. К счастью, Тегор куда более интересовала возможность увлечь кронпринца своими разработками, чем необходимость бояться гвардейцев, и она рассказывала, возражала, соглашалась; Эмиран незаметно передвигался таким образом, чтобы она оказалась на одной из ведущих магических линий, проходивших по помещению. Удовлетворившись увиденным, он позволил другим перевести его внимание на куда более скучные темы вроде финансов, договоров, допусков и всего подобного. Много позже Эмиран стоял у окна в своем кабинете, за его спиной Брангон, Рейкир и Линда терпеливо дожидались, когда он изволит поделиться своими размышлениями. Эмиран же удивлялся тому, что внутренние дворики, сады и скверы дворца заполнены дневным светом, даже если за стенами его, за пределами города бушевала непогода. Иногда доставало сорока шагов, чтобы из обжигающего холода внешних ветров попасть в умиротворяющее тепло фруктового сада. Впрочем, время двигалось к вечеру, сад заполняли сумерки, Эмирана ждал очередной ужин, возможно — с Константом, которого, чего доброго, придется сдерживать от очередной сумасшедшей идеи. Еще одна мысль занимала его: как можно обустроить встречу Константа с полковником Тегор. Он повернулся к присутствовавшим, обратил взгляд на Брангон: — Что известно о ней? — У нее безупречная репутация, с точки зрения безопасности — никаких нареканий совершенно, мне не удалось добиться многого, принц, но мои люди занимаются этим очень серьезно. Я надеюсь получить в руки куда больше сведений, но дайте мне несколько дней. Брангон была озабочена, встревожена, обеспокоена. То, что до этого казалось простым развлечением, неплохим поводом для шуток, неожиданно стало одной из самых важных загадок; до этого им, ей в том числе, везло: все люди, обладающие этой особенностью — полностью лишенные магии, были верны Вальдорам, и даже тайный поклонник Эмирана Вальдора досаждал ему, раздражал (не в последнюю очередь потому, что все его восторги в адрес принца немедленно становились причиной многих шуток, в том числе людей, особенно приближенных к Эмирану), но при этом ни в коем случае не рассматривался как угроза безопасности высших лиц Вальдора. Теперь же, когда они могли воочию убедиться, что такие люди существуют, когда Брангон видела, что полковник Тегор многократно пересекала все и всякие силовые линии — осевые ли, вспомогательные, и те никак совершенно на нее не реагировали, следовало задуматься: сколько еще в Вальдоране людей с такой же невероятной чертой и все ли они преданы государству. По сути своей, случай действительно был невероятным. Вальдоран, весь мир под Семью Небесами был полон магии — пусть верховный жрец Семи Небес сомневался, что она незыблема и неизменяема и останется таковой на все времена. Магия была вездесуща, люди обладали способностью обращаться с ней в разной степени: кто-то достигал невероятных высот, как тот же Финниан Артрир, кто-то по праву рождения получал возможность обращаться с ней в совершенно иных размерах, были люди, чьи способности к колдовству были слабы, их хватало больше на бытовые нужды, вроде изготовления настоек и натирок, помогающих в болезнях и при травмах. Но как-то не приходилось никому из присутствовавших сталкиваться со случаями полной невидимости человека для магии — за исключением, разве что, Эмирана, только и он не мог не признавать, что те единичные случаи, когда его насильно и довольно жестоко ставили перед состоянием, близким к «ничто и нигде» (а был это, как ни крути, человек, обладавший доступом к магии, превосходившей все привычные представления о ней), все же мало связаны с полковником Анной Тегор и неизвестным стихописакой. — Как она дослужилась до полковника? — хмуро спросил Эмиран. — Она же неспособна ни на какое колдовство, по большому счету. — Ваше высочество! — негодующе воскликнула Брангон. — Ну хорошо, она талантливый инженер. Хотя это ее упорство в том, что следует обходиться без колдовства, оно… примечательно, подозрительно, нелепо. — Эмиран пожал плечами и прошелся по комнате. — Оно объяснимо, пожалуй. Она успешна там, где может. — Чтобы рассчитывать структуру матрицы, не нужно обладать каким-то особым даром, — заметила Брангон. — Для этого существуют вполне четкие таблицы и формулы. Она не была неправа. Можно было развивать собственный дар, полагаясь на внутреннее чутье, можно было — в школах, университетах и академиях. С основами магии были неплохо знакомы, в том числе, гвардейцы, они же пользовались ею в самых разных случаях — та же Брангон носила в карманах не одну дюжину амулетов, предназначенных для самых разных целей, и вне дворца она всегда носила с собой оружие, бывшее, по сути, колдовским артефактом. Необязательно она или другие гвардейцы могли невооруженным взглядом распознать недружественную или открыто враждебную магию, но для этого существовали густые сигнальные сети, с которыми-то обращаться они умели с захватывающей дух ловкостью. На ум Эмирану приходило еще одно сравнение: ящеры. Нет-нет, да и рождался какой-нибудь со слишком слабыми крыльями, неспособный накопить магии достаточно, чтобы подняться и удержаться в воздухе, и укрепляй — не укрепляй ему крылья, а летать на нем было невозможно. Впрочем, резвы они были, когда приходилось только бегать, охотно таскали груз или людей и, кажется, не замечали, что как-то ущербны. Иногда все-таки удавалось особенно упрямым владельцам добиться значительных успехов, сам Эмиран видел таких: с крупными головами и корпусами, умными глазами и отменным характером, крепкой спиной, с крыльями, которые казались большими, — а не летали, поднимались хорошо если на несколько саженей в воздух и удерживались в полете совсем немного времени. При этом они были выносливы, хорошо чувствовали себя на самом краю круга, открытые всем ветрам, не боялись ветра и снега, иными словами, во всем остальном ничем не отличались — но были от рождения лишены той способности, которая позволила бы им подниматься в воздух и удерживаться в нем. О том, чтобы перемахнуть с круга на круг, речи просто не шло. Нужны были огромные средства и терпение, чтобы самыми разными заклинаниями, матрицами, накопителями укреплять им крылья, и тогда ящеры обращались с ними, как остальные. Так что он нисколько не сомневался в заслуженности славы Анны Тегор, сам ведь видел, с какой непринужденностью она обращается со схемами, слушал ее рассказы и пояснения. Не обрати он внимания на ее особенность (а все потому, что был настороже), так и вовсе согласился с ее настороженностью по отношению к артефактам, слишком усложненным заклинаниями. Она не была неправа: придумай кто некое оружие, уничтожающее не заклинание, а его основу — магию, — и все поединки, от простейших состязаний колдунов до войн, будут проиграны всеми сторонами сразу. Другое дело, что пока Эмиран знал только одного человека, способного удержать и подавить магию. И этим человеком, к несказанному его облегчению, был Констант. Был, правда, Финниан Артрир, чьи способности тоже были близки к безграничным, но он был инициированным Вальдором, не коронованным, поэтому едва ли у него была тысячная часть могущества, которым учился управлять Констант. В любом случае, обсуждение особенностей полковника Анны Тегор, ее способностей или отсутствия оных вынужденно возвращалось к одному и тому же: как защищаться от подобных ей. Предложение провести с ней отдельную беседу было воспринято со значительной долей сомнения: сразу же возникал вопрос, следует ли привлекать внимание к ней, особенно со стороны Эмирана, не приведет ли это к непредсказуемым последствиям. Можно было якобы случайно встретиться с ней, но для этого следовало придумать убедительную причину; иначе это привлечет к ней нежелательное внимание. Кроме этого, пока неясно было, как обезопасить дворец и город от людей, подобных ей. — Следует как-то установить, сколько подобных людей существует, — задумчиво произнес Рейкир. — На Вальдоран как минимум два, — мрачно заметила Брангон. — Что это дает? Линда, почти все время молчавшая, осторожно кашлянула и посмотрела на Эмирана. Тот кивнул, и она сказала: — О подобном следует наводить справки в местах, занимающихся более детально такими случаями. С учетом вашего интереса и, если ваше высочество позволит мне высказать личное мнение, вашей службы, господа полковник Брангон, капитан Рейкир, я не рекомендовала бы академию. Возможно, и не храм, либо совета в храме следует просить вашему высочеству. Академия известна несколько чрезмерно обстоятельным отношениям к уникальным случаям и событиям. Эмиран хмыкнул и кивнул. — Они сначала три года будут требовать средств на изучение, потом еще пять лет утверждать комиссию, распотрошат Тегор на косточки и в итоге начнут печататься где ни попадя. В том числе за границей. Отличное решение по безопасности Вальдорана. Дармоеды. — Прокуратура? — предложила Линда. Он вопросительно посмотрел на нее. Она пояснила: — Все, что касается магической безопасности Вальдорана, исследуется… расследуется в ней. В тех ее отделениях, которые мэтр Мондалар вывел из-под полного водительства храма в относительную самостоятельность. — Какие именно? — глянув на внимательно слушавших Брангон и Рейкира, уточнил Эмиран. Линда извинилась и вышла за журналом имперских служб. — Они будут не просто рыть носом землю, ваше высочество, мэтресса полковник, — задумчиво произнес Рейкир. — Они просеют ее через мельчайшее сито, которое только найдут. И они не просто ловко обращаются с амулетами, они там сами колдуны все поголовно. Он и Брангон обменялись согласными взглядами. Вслед за Линдой вошли два лакея с кофейниками и подносами. Она держала журнал под мышкой, следя за ними и коротко распоряжаясь, затем закрыла дверь и положила журнал на край стола Эмирана, чтобы налить кофе ему и другим. Затем они долго обсуждали, какие отделения могут заняться этой задачей, не привлекая внимания. Брангон, кончиками пальцев заложив волосы за ухо — жест, подчеркнуто полный изящества, — спросила, невинно глядя в потолок, следует ли указать им и на некоторые особенности поэтических личностей, с которыми им довелось столкнуться неоднократно и регулярно, а если да, то не следует ли его высочеству по праву наиболее интимной вовлеченности сотрудничать в этом смысле с инквизицией. У Эмирана сжались кулаки. Лицо Рейкира окаменело, на челюстях вздулись желваки в попытке сдержать ухмылку. — Его высочество живет для империи, мэтресса полковник, — надменно ответила Линда. — Разумеется, он сделает все необходимое и от него зависящее, чтобы помочь такому важному для безопасности его императорского величества делу. — Придержи язык! — зашипел Эмиран, вскакивая. — Разумеется, ваше высочество, — поднимаясь вслед за ним, ответила Линда, преданно глядя на него. У нее отлично получалась суровая, решительная мина. Брангон торжественно кивала в такт ее словам. Рейкир закрыл глаза и задержал дыхание, из последних сил сдерживая хохот. Эмиран в сердцах выгнал всех взашей и велел Линде подготовить записку для Мондалара. — И не вздумай прикладывать к ней никаких записок этого подлеца! — рявкнул он ей. — А «Гобой»? — деловито уточнила она. Эмиран закатил глаза и спрятал лицо в ладонях. — Предпоследний был особенно чувственен. Право, ваше высочество, еще несколько проб пера… сорок-пятьдесят, я думаю, и у него начнут получаться вполне сносные песенки. — Ты — от тебя получить нож в спину?! — Я радею за ваше высочество всей душой! — оскорбленно воскликнула она. — Вы отдаете империи всего себя, и ничего не остается для простых человеческих радостей, чтобы даровать вашей утомленной душе покой и отдых, и разве бы не оказалось приятно и удовлетворительно насладиться обществом человека, бескорыстно и по причине сильного и неподдельного чувства восхищающегося вами? Эмиран воздел руки к небу и возопил, за что ему такое наказание. Очень довольная собой Линда отправилась в свой кабинет, чтобы подготовить черновик записки. Адельхарды, полные гордости за успех их заводов, постарались похвастаться событием предельному количеству человек, хотя Эмиран говорил Лионелю, чтобы тот не трезвонил на всех углах: кто только мог, у кого получилось выкроить несколько часов, тоже следили за дирижаблями. Седьмой круг гудел обсуждениями, спорами и даже драками о том, какой из увиденных дирижаблей наиболее вероятно будет поставлен в значительных количествах на воздушный флот, какая из маневренных фигур самая сложная и опасная, что из показанного непременно войдет в смотр непосредственно, а что останется невостребованным. Можно было только предположить, что подобные настроения царствовали по всему городу и наверняка по всей провинции вокруг. Если кто-то не мог следить за полетом от начала до конца, то несколько минут наверняка улучил: пропустить такое — невозможно, не заметить этого — невероятно. Линда Тельмар и ее помощники уже получили сигнальные экземпляры главных газет города, и даже Ида Элирис прислала в темно-зеленом конверте без каких бы то ни было опознавательных знаков, только с адресом ее театра, не только заметку о репетиции, но и рисунки, которые ее работники сделали и подготовили для следующего выпуска. Поздним вечером Эмиран прибыл в гости к родителям Лионеля Адельхарда, устраивавшим танцевальный вечер для близких. Официально: просто чтобы провести танцевальный вечер. Неофициально: разумеется, чтобы обсудить событие, к которому имели непосредственное отношение. Приглашая Эмирана, Лионель настаивал, что это будет небольшой совсем вечер только для близких, возможно разве что, на нем будут также присутствовать ведущие инженеры с их заводов. Эмиран был полон недоверия, когда слушал Лионеля, и не спорил только потому, что не находил в себе достаточно сил. У него были все основания для недоверия: он знал, как размахиваются обычно Адельхарды, когда речь идет о небольших семейных торжествах, а тут — удивительно было бы рассчитывать на нечто сдержанное. Он оказался прав. Дом Эдины Адельхард и Карисса Перенна, большой даже для седьмого круга, был полон под завязку, наверное, на музыкальных вечерах, которые устраивала Авеника еще до вдовства, было поменьше народа. Под потолком летали модели дирижаблей, которые он несколько часов до этого видел в полном размере, и помимо них многие другие — бывшие в производстве давно, только разрабатываемые, развлекательные, открытые, какие угодно. Эмиран не удержался, задрал голову и несколько минут стоял, следя за ними, улыбаясь широко, по-мальчишески. К нему тут же подскочил Лионель, с глазами, уже блестевшими очень красноречиво — очевидно, вина в этом доме тоже было много, и начал говорить слишком громко даже для шума, наполнявшего зал. — Мама развешивает рисунки, пойдем-пойдем, там же летает еще стая. Я был уверен, что не продадим и половины, но мама уже отправила гонцов в мастерские, чтобы изготовили еще несколько партий, такое ощущение, что их вживую видели все и теперь хотят заиметь собственное звено у себя в доме. Мы говорим с Адельгастами и Кридассами, чтобы модели и их дирижаблей подготовить, но они хотят сами это сделать, словно у них есть подходящие инструменты. Он тянул его наверх, на полпути внезапно остановился и развернулся к Эмирану: — Ты передал приглашение Константу? — Я сказал ему, что ты был бы рад видеть его, но это не самая лучшая мысль, — спокойно ответил Эмиран, поднявшись на ступеньку. — Иначе обидятся не Легриф, так флотской совет, а не они, так Шартисы, сам должен понимать. Я сам здесь как частное лицо и ни в коем случае не представляю его. — Жаль. Но ты передашь ему несколько моделей? Что он говорит, кстати? — спросил Лионель через плечо и потянул его дальше. — Охотно, — откликнулся Эмиран, не рассчитывая, что Лионель услышит его, обратит внимание или остановится до того, как с одним из них произойдет несчастный случай. Лионель тащил его от одного человека к другому, скороговоркой представляя: мастер, создавший первые модели, различия — в семьдесят семь или сорок девять раз; конструктор погрузочных кранов на грузовых дирижаблях, конструктор маневренных двигателей на пассажирских, конструктор гондол; руководитель совершенно новой модели, в которой гондола будет, по сути, подъемным телом; конструктор модели, которая может плыть по воде на парусах или с помощью лопастей, а затем подниматься в воздух и дальше плыть как обычный дирижабль. Их перехватила Рисанна Адельгаст и развернула Лионеля в сторону лакея с вином. — Он как мальчишка сегодня, — снисходительно пожала она плечами. — Даже когда я согласилась сопровождать его на первый в нашей жизни бал, он не был таким оживленным. — Скорее всего, он сдерживался в вашем присутствии, Рисанна, а затем давал волю своим чувствам где-то вдали, — хмыкнув, ответил Эмиран. Между ними спустился небольшой дирижабль с огромными лопастями, размером в два мужских кулака. Эмиран присвистнул: игрушка была сделана искуснейшим образом, внутри в крошечной гондоле сидели и стояли пассажиры и, кажется, играл небольшой ансамбль. — Эдина утверждает, что даже двигатели у него соответствуют настоящим, — с гордостью произнесла Рисанна. Лионель встунул Эмирану бокал с вином и сразу же наполовину осушил свой. — «Гобой» раздает листовки с рисунками смотра, — надувшись от важности, сказал он. — В кои-то веки они не клянут нас почем зря. — Дай срок, Адельхард. После главного смотра вам всем достанется, а уж мне как, — отмахнулся Эмиран, оглядываясь. Затем к нему подходила Эдина Адельхард, ее приятели и родственники, соперники, сотрудники, и просто знакомые, восхваляли императора, его мудрость, столь далекую от юношеской дальнозоркость и радение об империи; говорили бесконечные лестные слова самому Эмирану, и после двух часов этой патоки ему начинало казаться, что вот-вот сведет зубы от приторности этих слов. Летающие игрушки постепенно опускались на пол, их подхватывали и уносили слуги, гости тоже постепенно утомлялись и расходились по домам. Эмиран же, помимо обычной болтовни, присматривался ко всем, кто подходил к нему: есть ли магия в человеке, привычен ли он пользоваться ею. Иногда достаточно было чуть прищуриться, чтобы убедиться: магические способности присутствуют, пусть пользуются ими в последнюю очередь, или, напротив, перед ним неплохой колдун-любитель. Вообще вокруг не было никого, ощущаемого как Анна Тегор — то есть как если бы после солнечной ванны оказаться в холодном подвале. Как вдруг… Совсем легкое ощущение вот этого ветерка, легкого, прохладного, оставляющего после себя странное ощущение, вроде не неприятное, но заставляющее ёжиться, скользнуло по затылку Эмирана, по его щеке. Он тут же повернулся в ту сторону, откуда на него был направлен взгляд, из-за этого замолчав на половине фразы, и попытался разглядеть в поредевшей, но все еще внушительной толпе хорошо набравшихся дармовых вин людей кого-то, о ком знал только одно — у него отсутствовала магия в том виде, в котором он был привычен. Возможно, глаза этого человека будут бледными, кожа лишена яркого румянца, но даже это будет объяснено только после того, как подтвердится самая главная примета. Иными словами, Эмиран совершенно не знал, кого искать, но был абсолютно уверен, что человек, настойчиво и увлеченно позоривший его на весь Вальдоран, а то и за пределами, был одним из гостей Эдины Адельхард и Карисса Перенна. — Что с тобой? — спросил Лансельм Сиггерд, тоже начавший всматриваться куда-то туда, неизвестно зачем. — Он здесь, — коротко сказал Эмиран, направляясь, куда подсказывали ощущения. — Кто? — оживился Сиггерд. — Этот… поэт, — на ходу бросил Эмиран — и с трудом удержался, чтобы не расшибить себе лоб ладонью. Его несдержанность значила только одно: Лансельм Сиггерд ни за какие шиши не откажется участвовать в погоне, попутно выищет остальных, и они ни на шаг не отстанут от Эмирана. Помогать не будут ни в коем случае, но энтузиазму их сможет позавидовать самый увлеченый охотник. Эмиран убедился в том, насколько прав, уже через полминуты. Лансельм послал трех слуг за остальными друзьями, сам же жадно допытывался: откуда уверенность, почему Эмиран так считает, что именно следует искать, как выглядит этот некто, и не лучше ли подождать следующего «Гобоя» или, возможно, полазить по карманам в поисках какого-нибудь этакого, приятно пахнущего послания. Избавиться от него было невозможно: в Лансельме могло находиться с полторы пинты вина, но он был бодр и полон жажды погони. Попутно он пытался обратить внимание на многочисленных гостей, каждый из которых не против был броситься Эмирану под ноги, чтобы признаться во всевозможных преступлениях, если тот как следует накажет его… как-нибудь поутонченнее. В одной из дальних комнат, почти рядом с полуэтажом Лионеля Эмиран развел руками и смачно выругался. Четверо его приятелей, хорошо запыхавшиеся, но готовые продолжать погоню и дальше, начали давать советы: проверить остаточные эманации, создать какое-нибудь поисковое заклинание, что-нибудь еще. Лионель, правда, одним из первых задумался и произнес: — Как, позвольте спросить, колдовство будет искать человека, которого для колдовства не существует? Злой Эмиран шагал от стены к стене. Отвечать было бессмысленно, он не желал говорить ни слова, потому что заговори он, и из него нескончаемым потоком польется брань. Лионель выглянул и распорядился принести чего-нибудь выпить и закусить. Он же и спросил, вернувшись: — Откуда уверенность, что этот ужасный, отвратительный государственный преступник находился в моем доме? Эмиран остановился. Лучшим было бы показать ему то, заставить прожить, что однажды изобразил Констант. Правда, для этого нужен был Констант, а этого Эмиран хотел меньше всего. Он и попытался объяснить: представь, что тебя окружало привычное тепло, и вдруг по коже пробегает холодок, а сердце словно царапают когти. К сожалению, его, далеко не лучшего колдуна во дворце, окружали куда менее способные к этому люди. Каждый из них понимал важность магии, осознавал, что человек, объявивший Эмирана кумиром своего сердца, может стать тем уязвимым путем, через которое во дворец может проникнуть и настоящий преступник. — Вообще хорошо, что это случилось в твоем доме, Лионель, — с умным видом сказал Офент Растан. — Опознать неуловимого злоключенца вполне можно. Распорядись закрыть двери, и пусть принц прикоснется к каждому из присутствующих. Только и всего. Для чистоты опыта можно завязать глаза. Эмиран бросился к нему с твердым намерением разбить Офенту голову о стену. Лионель и Сильван удержали его, Офент надулся и отошел подальше. Лакеи внесли столик с напитками и закусками. Лионель задумчиво смотрел на них, а затем спросил: — Скажи-ка, Аким, есть ли среди вас кто-то, полностью лишенный магии? Старший лакей невозмутимо ответил: — Не думаю, мэтр Лионель. Но я совершенно несведущ в колдовстве, могу и ошибиться. Могу ли я поинтересоваться, отчего вы спрашиваете? Следует ли мне на что-то обращать особенное внимание? — Видишь ли, — величественно начал Лионель, делая вид, что сейчас пустится в пространные пояснения о злоключениях принца Вальдора, но тот гневно зашипел, и Лионель, покосившись на него, закончил: — Мы затеяли онтологический спор о том, возможно ли вообще существование человека, лишенного магии полностью. — Чего только не случается под Семью Небесами, мэтр Лионель. Отчего бы и такому не бывать, — рассудительно ответил лакей, взглядом указал на дверь слугам, жаждавшим продолжения, поклонился и вышел. — А ведь и правда! — воскликнул Сильван Тиэм. — Это мог быть и кто-то из слуг. Они присутствуют почти всегда, скорее остаются незамеченными, чем привлекают к себе внимание, и наверняка знают все и в подробностях. Если начинать допрос, так лучше всего с них. Эмиран оттолкнул его, подошел к столику и схватил бокал, плеснул в него вина и выпил залпом. — Если, — угрожающе начал он и направил бокал на Лионеля. — Если рядом с Константом окажется такой человек… — Он замолчал и попытался начать иначе: — Я лично встретил одного такого человека. Мы все знаем о еще одном таинственном. Не менее хорошо мы знаем и о том, как все сигнальные системы что дворца, что города не видят его. Что может убедить меня, что третьего такого не будет? Что может предотвратить какую угодно опасность, которую этот возможный третий, возможно с дурными намерениями человек может нанести императору? — Магия Вальдоров? — задумчиво предположил Сильван, наливая себе и другим вина. — Что вообще заставляет тебя думать, что мы говорим об отсутствии магии, а не какой-то особенной ее разновидности? — спросил Офент, принимая бокал. — Даже те письма, которые оказывались в твоих руках, они — ты, привычный к чему-то определенному, не в силах разглядеть иного, потому что не обучен узнавать это. — Констант, в чьих способностях к самому невероятному колдовству, надеюсь, никто из присутствующих не сомневается, опознал все то же отсутствие магии, мэтры, — угрюмо заметил Эмиран, отходя к окну. Его друзья переглянулись. — В таком случае следует усерднее искать твоего поклонника, Эмиран, — печально признал Лионель. — Следует ли все-таки распорядиться собрать всех гостей и слуг, чтобы ты прикоснулся к каждому из них? Эмиран глухо застонал и пнул стену рядом с окном. Констант, о котором Эмиран с приятелями говорили еще немного, провел вечер, сначала развлекаемый генералами, каждый из которых считал необходимым преподнести ему собственное изложение смотра, по которому выходило, что он и только он, его люди, его материальные достижения являлись самым важным источником успешного показа. Затем его развлекали три фрейлины Авеники в мастерской Зельды Леанон. Последняя, что малоудивительно, смогла найти место, из которого могла наблюдать за дирижаблями. И, пока Констант смеялся с Ниной Вальдори, Фреей Дездар и Листой Ройтер, она дорисовывала еще один, двадцатый, а то и тридцатый эскиз. — Я начинаю всерьез подозревать вас в шпионских настроениях, леди Зельда, — не утерпев, сказал Констант наконец. Он стоял в паре шагов от нее, с любопытством глядя на рисунки, но никак иначе не показывая интереса. Зельда подняла на него отрешенный взгляд. — Смысла в моих шпионских настроениях шиш и немного, ваше величество, — поморщившись, ответила она и вернулась к рисунку. — Я не желаю думать, во что обошлась бы нам такая затея. Мы не Вальдоран, доход нашего двора не сравнится даже с тем, что вдовствующая императрица тратит на заготовки для артефактов, чтобы построить хотя бы одно звено дееспособных дирижаблей, нам нужно продать все земли соседям, а Вальдорану выход к морю. — Едва ли он понадобится нам в нынешнем виде, леди Зельда, к морю нам пришлось бы добираться через несколько ваших провинцией по ужасным Левалийским дорогам, — ответил Констант, улыбаясь. — Вы позволите взглянуть на рисунки? — Разумеется! — воскликнула та и пододвинула к нему отдельные листы, два альбома, взяла третий, но, поколебавшись, убрала его подальше. — Поначалу получалось полное дерьмо. Или я была просто недостаточно привычна к ним. Еще и круг этот, ерзает туда-сюда, невозможно… Она вернулась к рисунку. Констант начал листать альбомы, фрейлины обступили его, Фрея — единственная из них видевшая все собственными глазами, составлявшая компанию Зельде в ее вылазке, поясняла, рассказывала, восхищалась. — Меня утешает, что я не единственный не мог присутствовать там, — пробормотал Констант, и в голосе его прозвучала обида. — Ах, ваше величество, еще немного, и вы сможете восхищаться этим воочию! — воскликнула Фрея. — Если вас утешит, мы только и смогли найти неудачное место. Сначала нас слепило солнце, затем мешали тучи. Наверное, следовало спуститься немного. — Говорят, там облачность была на порядок сильней, ветер принес немало облаков как раз к внешним стенам с солнечной стороны, — ответила Нина. — Очень интересно. Вдохновляюще. И красиво, — сказал Констант, откладывая альбомы. — Любопытно, мама нешуточно увлеклась артефактами. Я видел некоторые, иные даже принял в подарок. Они отличаются от привычных в Вальдоране. Нина, Фрея и Листа переглянулись и покосились на Зельду. — Я не очень хороша в таких артефактах, ваше величество, — осторожно произнесла Фрея. Констант подхватил один из альбомов и отошел к окну. Фрейлины пошли за ним; он установил рассеивающую стену между ними и Зельдой. — Некоторые схемы она очень старательно черпает из академических пособий. Я узнаю кое-что, — сказал Констант, листая альбом. — Нам доверяют обсуждать носитель для заклинаний, император. Мы с радостью советуем, как именно получше украсить шкатулку, но для чего именно она создается, леди Авеника не говорит либо говорит очень общо. Чтобы сохранять звук, заявляет она. Возможно. — Фрея пожала плечами. — Для сохранения звука эти устройства слишком сложны, — ответил Констант. — Кому она уже подарила их? Нина нагнулась над его плечом и, указывая на рисунок, начала с присущим ей пылом перечислять имена. Зельда посмотрела на них из-под нахмуренных бровей и вернулась к эскизу. — Я разобрал одну такую штуку, Нина. Если она сохраняет звук, то как-то слишком громоздко все устроено, — пробормотал Констант, закрывая альбом. — Даже для танигийской школы неуклюже, а она еще так ловко смешивает узлы, что невозможно определить, что и для чего предназначено. Она сохраняет звук, но как-то странно. И… — он посмотрел на нее, на Листу. — Все ли материалы, что она заказывает для артефактов, используются для них? Нина выпрямилась, посмотрела на остальных. Констант помахал рукой, развеивая заклинание, подошел к Зельде, чтобы вернуть альбом, — она мрачно взглянула на него, прикрыла блокнот. Констант усмехнулся и принялся обходить мастерскую, проверяя новые рисунки, заново знакомясь со старыми. Появилось несколько новых набросков для еще одного его портрета; Констант почувствовал что-то вроде обиды — его руки-ноги казались несуразно длинными, кисти рук крупными, лицо же наполовину скрыто тенью, и смотрел он куда-то за спину, в какой-то проем вроде дверного. Он попытался вспомнить, когда Зельда могла увидеть его таким — скорее всего, на одном из музыкальных вечеров Авеники, он тогда изнывал от необходимости присутствовать на нем, а не бежать в театр Иды Элирис, топтался у двери, чтобы сбежать при первой возможности. Больше — ничего. Но появились другие наброски: небольшой грот, и в него входит женщина. Одежда ее была Константу непривычна, напоминала некоторые вещи, которые любила носить Авеника. Он перешел к другому наброску — все тот же грот, все та же женщина, разве что снега куда больше и одежда теплей. Несколько рисунков фрейлин Авеники — благодатная тема, фрейлин много, они охотно позировали, уже начали бродить шутки, что Зельда Леанон захватывает место придворного художника Вальдорана, и кое-кому они казались слишком похожими на правду. Несколько набросков Авеники, и Констант удивился, что Зельда изображала ее внимательно слушающей, суровой, почти всегда глядящей прямо на зрителя и никогда расслабленной, улыбающейся. Еще он сравнил свой портрет и Авеникин и убедился к собственному недовольству, что слишком похож на нее. Он снова вернулся к женской фигуре у грота, чтобы подтвердить догадку: если он правильно определил модель, то Зельда по памяти нарисовала Теодору Ревадион. В который — трехтысячный раз? Ранним утром Констант шел к картографическому залу. На площадке перед ним уже стояли трое слуг, державших подносы с завтраком для него и Эмирана. Он, вернувшись к себе, обнаружил на столике в спальне записку от Эмирана, лежавшую поверх других, прочитал — удивился: тот просил его встретиться с ним как можно раньше. Сам Эмиран стоял, прислонившись к стене с закрытыми глазами, кажется, дремал. Заслышав шаги, впрочем, открыл глаза, поклонился Константу. Двери зала медленно растворились, слуги вошли внутрь вслед за Константом и Эмираном, поставили блюда, кофейники и удалились. Констант засунул в рот кусок ветчины и уставился вопросительно на Эмирана. — Я прошу тебя отнестись как можно серьезнее к моим словам. Надо мной отточили свое остроумие все возможные шутники, мне хватило на двадцать лет вперед, — мрачно глядя на него, начал Эмиран. Констант напустил на себя почтительный вид, что не помешало ему сунуть в рот абрикос. Эмиран прикрыл глаза, собрался с силами и продолжил: — Ты помнишь письма, которые по прихоти Семи Небес попали в руки к тебе… да, с приятным мятным ароматом, написанные летящим почерком, полные восхитительных сравнений и прочее. Ты сейчас сможешь сказать что-то иное об их авторе, помимо уже сказанного? — Необычная преданность, достойная, чтобы поэмы слагали о ней? — невинно предположил Констант. Эмиран бросил на стол стопку писем. — На репетиции смотра я имел удовольствие познакомиться с полковником Анной Тегор, — обойдя стол и встав за ним, оперевшись руками и опустив голову, продолжил он. Констант взял чашку с кофе и пошел к нему, подозрительно глядя на Эмирана. — Если ты считаешь, что тебе писал письма полковник инженерных служб, то так тому и быть. Я благословляю тебя, отличный союз, — торжественно произнес он. Эмиран мрачно посмотрел на него. — Рад слышать это, ваше императорское величество. Отличный союз летчиков и инженеров вашего воздушного флота уже давно успешен. Дело не в этом. Там есть записка, написанная полковником Тегор самолично. Она держала бумагу в руках, складывала ее. Немного расторопности со стороны гончих Хельмы Брангон. Записка пахнет далеко не мятой, но и машинным маслом не отдает, надеюсь, это не разочарует тебя. Возьми ее в руки. Констант разворошил стопку, нашел записку, которую, очевидно имел в виду Эмиран. Он прочел, что было написано, поднял неверящий взгляд. Нахмурился: — Предложение по креплению артефакта? Это теперь так называется? Дядя… Эмиран повернулся к нему спиной. — Скажи, как ты ощущаешь ее, — процедил он. Констант отставил чашку, еще раз перебрал все письма. — Это разные люди, определенно, — пробормотал он. — Бытовая магия отсутствует полностью. Вообще. Эмиран посмотрел на него через плечо: Констант облокотился о стол, брал письма одно за другим в руки, хмурился, словно вслушивался во что-то. Чтобы как-то занять себя, Эмиран принес тарелки с хлебцами и кофейник, налил себе, отпил. — В самом отсутствии магии в привычном понимании в следе человека нет ничего невероятного, — задумчиво сказал Констант. — Она же полковник флота? Инженер? И опять же, говорит об артефактах как о чем-то будничном. У нее вполне могут быть особенные отношения с ней, полностью быть исключенной из жизни все же невозможно, она обращается с ней особенным, приспособленным к ней образом. А почему мы должны обсуждать это так рано? — Потому что мы на многочисленных примерах смогли установить, что автор всех этих писем способен пройти где угодно во дворце, и никакие охранные сети его не замечают. Я обнаруживал его письма в карманах, и они могли попасть туда только где-то в личных коридорах дворца, куда есть доступ мало кому из не-Вальдоров, слуг или охраны. В тронном зале он был наверняка, но ничто не реагировало на него. Пока это был единственный случай, я относился к этому как к досадной неприятности, Хельма по моему требованию занималась укреплением сетей и разработкой новых планов действий между прочим. Но появился второй человек. В верности полковника Тегор тебе нет никаких сомнений. Но — может быть третий человек и четвертый. И, Констант, не все они могут относиться к тебе с благоговением. Это всего лишь мои предположения, но Вальдоран силен не в последнюю очередь, потому что в нем мощна наша родовая магия. Человек, обладающий — вернее, не обладающий этим качеством, клятва, принесенная Вальдору, не будет ли лишена власти над ним? Констант моргнул и нашел записку Анны Тегор. — Ты можешь организовать мою встречу с ней? Может быть, при личной встрече я лучше пойму, что именно представляет это отсутствие магии. Я представляю это не так чтобы очень хорошо, а по бумаге мало чего скажешь. Эмиран поморщился: — Это будет очень сложно. Разве что во время смотра. — Я подумаю, как следует изменить или добавить что-то, чтобы на самом деле оградить дворец от опасности по нашей нерасторопности, — сказал Констант, рассеянно складывая письма и протягивая стопку Эмирану. Он все же потребовал, чтобы Эмиран объяснил ему, как именно ощущалось это «без магии». Причем — в его голосе не звучало ни насмешки, ни попытки уколоть его ради собственного развлечения. Он казался искренне заинтересованным, и Эмиран с облегчением обсуждал с ним и собственные ощущения, и невозможность понять, что именно привлекло его внимание и беспокоило. Констант попытался еще раз закрыть Эмирана и себя от внешнего мира, чтобы проверить, что представляет из себя быть лишенным магии — и Эмиран подтвердил, что нечто похожее переживал. Еще немного времени они провели, обсуждая, что творится на границах Вальдорана. Констант глухо роптал, что все требуют от него спокойствия, а попытки настоять на более открытых военных действиях против банд, проникающих с другой стороны границ, сталкиваются с решительным сопротивлением и требованием не замечать, отдать разрешение этих стычек местным властям. Эмиран в который раз объяснял ему, отчего пока следует вести себя именно так, почему следует быть готовым к тому, что, чем ближе смотр, тем чаще будут случаться подобные стычки. Они говорили и о поведении представителей других стран; Эмиран не мог не видеть, что Констант вынужден был прикусывать язык, чтобы не заговорить об Авенике. Затем, выйдя из зала, Констант изучал потолок, стены, пол, дверь — его интересовал далеко не материал, а сети, вплетенные в него. — И все-таки, — неожиданно сказал он. — Чем именно она занимается? Если у нее такая особенность, так не ею ли она пользуется, разрабатывая, что она там разрабатывает? Эмиран долго смотрел на него. Констант пожал плечами: — Я могу предполагать, а она знает наверняка. Так, может, привлечь ее? Эмиран поклонился ему и пообещал подумать. Констант хмыкнул и сказал, что будет думать тоже. Ночью — не завершавшей день, который начался таким странным утром, немного времени спустя — дворец погрузился в дрему, разве что слуги убирали, чистили, полировали, да ходила охрана. Констант проснулся от странного, ужасающего ощущения, долго всматривался в стены, словно ждал, как из них выйдет чудовище, чтобы откусить ему голову. С трудом он встал с кровати и пошел к двери из своих покоев. Гвардейцы, стоявшие у нее, развернулись к нему, схватились за оружие, чтобы бежать и проверять его комнаты, но он, бледный, заплывающий по́том, спросил: — Что происходит на втором круге? Гвардейцы — один из них Лоренц Бруно — переглянулись. — Ваше величество? — подозрительно спросил он у Константа. Тот съехал по спине на пол и обхватил руками голову. Пальцы его судорожно вцепились в волосы. — Проверь, что происходит на втором круге. Я не могу помешать, оно сильнее меня. Я могу назвать квартал, не больше. Уровень — средний, ближе к шахте. Иди и проверь, враг тебя накажи. Бруно опустился перед ним на колено. — Ваше величество, я не могу оставить пост. Констант поднял на него глаза, и Бруно отшатнулся, потому что глаза его казались жидкими, как ртуть. — Я приказываю тебе. Немедленно отправляйтесь оба. Потребуй Брангон, скажи ей, что на втором круге есть человек без магии, как тот, которого она ищет. Возьмите лучших людей, лучше отправьтесь на ящерах, чтобы было быстрей. Я могу только назвать квартал и уровень. Это верхний уровень, самый наружный сектор, сейчас он смотрит в другую сторону от восхода. Дом близок к краю, с очень высоким забором. Вы можете приземлиться прямо там. Немедленно. Здесь может стоять кто угодно еще, там нужны лучшие, — глухо говорил Констант. — Это мой приказ, капитан. Исполнять. Бруно выпрямился, отдал ему честь, и они поспешили к кварталу гвардейцев, чтобы там найти Брангон и сообщить ей о приказе императора. — Бруно! — крикнул Констант ему вслед. Тот остановился и развернулся. Констант уже пришел в себя, стоял, и глаза его стали темнее, как обычно. Он сказал: — Будьте осторожны. Не вздумайте атаковать матрицу, ее следует нейтрализовать очень осторожно. Будьте очень, чрезвычайно осторожны.