Исцели мое сердце

      Вы знаете, что такое одиночество? Эми Канеко знает. Брошенный всеми, забытый, потерянный человек способен на безрассудные поступки. Здравый смысл растворяется под давлением душевных терзаний, скорби и опустошенности.       Человек теряет себя.       Иногда даже безвозвратно. В такой момент очень важно, чтобы кто-то неравнодушный протянул руку и вытащил из пучины горечи и страданий.       «Ты не справишься с этим сама», — мягкий глубокий голос мужчины раз за разом всплывал из воспоминаний и обволакивал приятной нежностью. Эми нравилось думать о Какаши. О его темно-серых спокойных и уверенных глазах. О крепких плечах и сильных руках. Его серебряные жесткие волосы вызывали глупое желание прикоснуться, а от легкого запаха свежести и дождя, что постоянно окружал Хатаке, замирало сердце.       Эми была в смятении: с одной стороны возмущение и злость за вторжение в частную жизнь, а с другой — искренняя поддержка Какаши и желание помочь. Еще был стыд за совершенно глупое, безрассудное и неуравновешенное поведение. Нервный смешок прервал тишину наступающей ночи.       — Я кинула в него чашку… — она сидела на голом полу лицом к открытому настежь балкону, облокотившись спиной о кровать. Расстроенный вздох вырвался из груди. Не просто кинула чашку! А оскорбила, унизила и выгнала… И это после всего, что джоунин сделал для нее. Да, поступок Какаши был неприятен Эми, но, если разобраться, ничего катастрофического не произошло. Не стоило так реагировать.       Канеко прикрыла глаза и прошептала вслух:       — Это все мое состояние… Я сорвалась, — еще один тяжелый вздох. — Надеюсь, Какаши сможет меня простить.

***

      Молчание ночи нарушил истошный женский крик. Эми часто кричала во сне, но в этот раз ее голос звучал особенно отчаянно. Немного поколебавшись, Какаши бесшумно спрыгнул на балкон спальни. Дверь открыта, воздушные шторы колышет студеный ночной ветер. Сделав короткий шаг внутрь, Хатаке замер: Эми извивалась и металась по всей кровати, комкая простынь и сжимая кулаки. Лицо блестело от слез.       Мужчина никогда не будил Канеко в такие моменты, считал, что так он переступит и без того размытую черту. Но в этот раз Какаши не смог остаться в стороне. Он осторожно потряс Эми за плечо, настойчиво позвав:       — Эми! Проснись, Эми!       Она очнулась почти сразу и судорожно сделала глубокий надрывный вдох. Еще не отойдя от жутких сцен страшного сна, Эми наткнулась взглядом на расплывчатый силуэт мужчины и не признала в нем Хатаке. Звонкий визг больно резанул чуткий слух, и Какаши непроизвольно отдернул руку, делая шаг назад:       — Все в порядке. Это я, — он медленно поднял перед собой руки, как бы демонстрируя, что опасности нет.       Пару раз моргнув, Канеко, наконец, узнала джоунина. Мягкий лунный свет величественно блуждал по спальне, задерживаясь на длинных пшеничных волосах, невесомо прикасаясь к молочной коже, очерчивая контур высоких скул.       — Какаши? — облегченно расслабив плечи, Эми придвинулась к краю кровати и свесила босые ступни. — Что ты здесь… Я кричала во сне?       Мужчина почувствовал себя очень неуютно. Хоть он и был отличным дипломатом и мог договориться даже с самым упрямым политиком, но разговор с Канеко в такой период ее жизни являлся опасным минным полем. Одна неосторожная фраза или жест, лишнее прикосновение, даже неоднозначный взгляд — все могло спровоцировать очередную истерику. Нельзя винить Эми за это: каждый ее день проходил в борьбе за жизнь, а недавно она и вовсе потеряла самого близкого и родного — Хранителя. Попытка похищения, насилие и боль - такое невозможно просто перешагнуть и идти дальше. Поэтому Какаши старался подбирать слова.       — Да, — он склонил голову набок и сунул руки в карманы. — Видимо, это был особенный кошмар?       Эми опустила глаза в пол. Не ответила. Молчание затянулось, превышая все нормы вежливости, и Какаши, медленно развернувшись, направился к балкону. Перед самой дверью он остановился, чтобы пожелать спокойных снов, но его намерение неожиданно прервала Эми:       — Стой! — всего несколько шагов, и вот она стоит к Хатаке очень близко, глядя в его глаза снизу вверх. — Пожалуйста… останься.       Девушка смотрела на джоунина с такой надеждой, словно сейчас ее жизнь зависела только от его решения. Ветер колышет прозрачную занавеску, луна серебрит все, до чего дотронутся ее лучи, где-то на кухне размеренно тикают часы. А Эми стоит и ждет ответа, судорожно отсчитывая быстрые удары собственного сердца. Какаши с удивлением замечает, что в Канеко нет ни капли страха.       Она не боится его.       Напротив, неосознанно тянется, просит защиты как ребенок, так доверчиво и бескорыстно смотрит в глаза. Он с первой секунды знал, что ответит на ее мольбу. И эта затянувшаяся пауза не определялась его сомнениями.       Какаши был поражен.       — Хорошо, — всего одно слово, но для двоих людей оно значило очень многое.       Эми счастливо улыбнулась и отступила назад. Совсем тихо и робко, с долей стеснения произнесла:       — Мне страшно одной. Я больше так не могу.       — Я посижу с тобой, пока ты не уснешь, — голос мужчины внушал уверенность и надежность, отчего Эми благодарно кивнула.       Она развернулась и вышла из комнаты, бесшумно ступая голыми ступнями. Через пару минут вернулась, держа в руках настольную лампу.       — Я подумала, что ты мог бы почитать… Ты ведь любишь книги, верно? — Эми кивнула на уютное кресло рядом с письменным столом, на котором уместилась лампа.       — Да, спасибо, — Хатаке приподнял брови и улыбнулся глазами. Этот жест всегда разряжал обстановку и вселял в Канеко умиление.       Она вернулась в кровать, натянув одеяло по самый подбородок, даже не заметив, что привычного изматывающего жара нет, а прохлада ночи ощутимо сковывает обнаженную кожу.       Спустя десять минут молчания, за которые Какаши успел прочитать несколько страниц любимого романа, Эми неожиданно заговорила:       — Мне опять снились они.       Хатаке перевел внимание на девушку, параллельно радуясь, что она, наконец, открылась.       — Кто «они»? — морщинка меж светлых бровей сделалась глубже, выдавая настороженность.       Подрагивающим голосом, словно боясь, что ее примут за сумасшедшую, Эми ответила:       — Демоны.       По джоунину было видно, что он не понял, о чем идет речь, поэтому Эми пояснила:       — Это началось, когда я убила тех людей… — Какаши отложил книгу, посвящая себя разговору. — После взрыва. Я была в такой ярости! Никогда подобного не испытывала.       — Гендзюцу? — выдвинул предположение.       — Нет… Хотя, знаешь, наверное, надо начать с другого, — девушка собралась с мыслями, решаясь, наконец, поведать о своих проблемах. — Рю больше нет со мной.       На лице Какаши отразился шок:       — Что? Как это нет? — он едва заметно поддался вперед и ждал объяснений.       Эми всхлипнула и беспомощно обхватила себя за плечи, ответив:       — Чтобы спасти меня, он использовал весь свой запас чакры, даже тот, что отвечал за жизнеобеспечение, и использовал Технику Призыва Хранителя, — девушка замолчала, словно погружаясь в воспоминания, но после продолжила. — Оказавшись между жизнью и смертью, ему пришлось запечатать себя на два года.       Сказать, что Какаши был поражен, значит ничего не сказать. Так она была все это время совсем одна?!       — Почему ты сразу не сказала мне об этом? — в голосе мужчины заиграли осуждающие нотки.       Эми прикусила губу и сжала пальцами одеяло.       — Я не знаю… — она не смотрела Какаши в глаза, боясь наткнуться на жесткость. — Это запечатывание очень тяжело отразилось на мне: душа и разум получили увечья.       Хатаке смягчился: что еще можно ожидать от совсем юной девочки, прошедшей такой тяжелый путь? Уж точно не желания делиться своими проблемами.       — Теперь я постоянно испытываю нестерпимый жар, а моя душа ежесекундно терзается болью, — Эми сжала ночнушку в районе груди и зажмурилась. — Это настолько тяжело, что мне иногда кажется, будто мозг сейчас расплавится! А потом появились эти галлюцинации…       Теперь Какаши понял. Потеряв Хранителя, Канеко осталась наедине со всем ужасом. Вот все и встало на свои места: открытые окна, ночные кошмары, включенный свет, даже нанесенный самолично порез на руке — Эми пыталась бороться. Да, методы специфические, но она делала то, что могла.       Девушка, наконец, решилась взглянуть на Хатаке и сразу же зарделась: казалось, он смотрит в самую душу, вселяя уверенность, надежду и трепещущую легкость.       — Эми, — от глубокого и мягкого голоса Какаши внутри приятно задрожало, и она поддалась на встречу, сама того не замечая. — Я очень рад, что ты мне обо всем рассказала. Теперь все будет хорошо. Вот увидишь.       Первым желанием было вскочить с кровати и, послав все к черту, кинуться ему на шею. Но природная скромность не позволяла так поступить. Да, Эми уже не боялась Какаши, но переходить к телесному контакту была категорически не готова. Поэтому она лишь тщательно сдерживала слезы и кусала губы. Назойливая влага никак не хотела подчиняться, норовя пролиться в любую секунду.       И он заметил это. Уже было приготовился встать, чтобы подойти и потрепать по пшеничным волосам, сказать еще много слов поддержки, но вовремя пресек порыв. Вместо этого во второй раз взял в руки книгу и, пробежав глазами по верхним строкам, спокойно сказал:       — Засыпай, Эми.       Она вздрогнула от такого наставления и, слабо кивнув, зарылась в одеяле.       «Я не могу поверить… Почему мне так хорошо и спокойно, когда он рядом?! Пожалуйста, пусть это никогда не закончится!» — непривычные мысли, вперемешку с детской радостью и восторгом кружили в голове. Боль ушла! Жара нет! Демоны изгнаны! Этот мужчина всего лишь одним своим присутствием уничтожил весь ужас и ад.       — Какаши…       Он отстранился от книги и поднял голову. Серебряные пряди качнулись в стороны, а потом плавно опустились, спадая на протектор Конохи.       — Да? — опять от его голоса все внутри трепещет и дрожит, но отступать уже поздно, и поэтому Эми продолжила.       — Прости меня, — было видно, как она старается, чтобы голос звучал ровно. — За то, что устроила в прошлый раз… Я была…       Он прервал ее на полуслове, искренне улыбаясь:       — Не надо, Эми, — голос тверд и непреклонен. — Я и не думал обижаться.       Канеко показалось, что она покраснела от кончиков пальцев до самых ушей. И, конечно, от опытного взора Какаши это не скрылось. По правде сказать, джоунина умиляла подобная реакция Эми. Девочка совсем не умела скрывать эмоции, но именно эти искренность и открытость оставили крепкий отпечаток еще в первый день знакомства. Хатаке тихо и по-доброму засмеялся.       — Но… — начала было девушка.       — Серьезно. Я прекрасно все понимаю. В этом нет твоей вины, — веселье в темно-серых глазах затихло. — Единственное… Ты зря не рассказала мне обо всем с самого начала. Можно было бы многого избежать.       Эми вымученно улыбнулась и ответила:       — Да, ты, как всегда, прав, — девушка хмыкнула. — Пора бы уже привыкать слушать тебя.       Ночное небо озаряли первые отблески солнца, свидетельствующие о скором рассвете. Где-то уже просыпались птицы и заводили незамысловатую утреннюю трель. Холод постепенно отступал. На пустынных улицах показались редкие прохожие: это ниндзя, спешили сменить товарищей в ночном дозоре.       Какаши неподвижно сидел в уютном кресле, лениво потягивая крепкий чай. Эми все же заставила джоунина поесть: после их разговора стремительно отправилась на кухню и старательно приготовила завтрак. Отказ девушка не приняла, грозно сверкнув голубыми глазами. А после уютно завернулась в одеяло и почти сразу же уснула. Казалось, что она очень долго ждала возможность спокойно отдохнуть.       Сын Белого Клыка любовался алым рассветом и наслаждался свежестью летнего утра. Мысли томно и неспешно сменяли друг друга, не обременяя мужчину волнениями. Сейчас все хорошо. И на сердце отчего-то было так легко и спокойно. Терзания покинули Какаши, и он мог, хотя бы на это мгновение, расслабиться и почувствовать простое житейское счастье. Но с чего бы это? Неожиданно возникший вопрос сначала озадачил, но потом испарился сам собой, стоило только взгляду темно-серых глаз устремиться к мирно спящей девушке, что так нежно улыбалась во сне.

***

      Игривые лучи полуденного солнца метались по спальне. Они пробегали яркими пятнами по мягкому ковру, путались в светлой занавеске, но только для того, чтобы подольше задержаться бликами на длинных светлых волосах молодой девушки. Эми сладко потянулась и зажмурилась от навязчивых потоков света. Пробуждение оказалось поздним, но Канеко не чувствовала разбитости, напротив, она была полна сил и энергии. Мягко улыбнувшись воспоминаниям прошедшей ночи, девушка наткнулась взглядом на одиноко стоящую чашку на столе.       — Какаши… — заправила спадающую на лицо прядь волос и откинулась на подушки, размышляя.       В комнате все еще витал аромат свежести и дождя, подкидывая воображению образ мужчины. Несмотря на то, что Хатаке уже ушел, Эми все равно ощущала его незримое присутствие, прохладным прикосновением исцеляющее душу.       «Теперь все будет хорошо. Вот увидишь,» — так сказал он. И Канеко знала, что это не пустые слова. Знала, что он прав. Он всегда прав.