Точка встречи

«К отчету по утвержденным методам развития и исследований прилагаю также частное наблюдение, сделанное мной после длительного исследования психологических реакций и поведения детей-биотиков. Обнаружена нехарактерно высокая корреляция между уровнем эмпатии обследуемых и степенью организованности совместной деятельности и игр. Мною замечено, что дети-биотики, играющие вместе или связанные дружескими чувствами, справляются с заданиями типа «найди предмет» значительно эффективнее, чем дети, не имеющие взаимной привязанности или не демонстрирующие навыков проявления эмпатии к окружающим. В особенности это касается лидера, который может при выполнении задания каким-то образом без дополнительной договоренности направлять стратегию поведения всей группы, находясь в запертой комнате. Данный эксперимент не может рассматриваться как показательный, поскольку в ходе него не была соблюдена чистота и репрезентативность выборки. Мои наблюдения являются предварительными и лягут в основу проекта, который будет представлен на утверждение для следующего семестра. Тем не менее прилагаю их к отчету, чтобы до той поры получить обратную связь, насколько интересным мог бы быть этот проект для наших учредителей и какие направления исследований могли бы стать перспективными в рамках организации работы академии в целом». К. Сандерс, Записка к ежегодному отчету учредителям академии им. Дж. Гриссома 01.02.2186 19.04.2187 Майор Кайден Аленко не любил бравировать своими биотическими способностями. Он знал, что многого достиг в этой области, но не считал биотику абсолютным добром. В этом Кайден диаметрально расходился с Джек, которая полагала, что биотик — это человек, не нуждающийся в столовых приборах. Обедать с ней в одном помещении было испытанием для слабонервных, а уж что она выделывала на тренировках… И поскольку на борту имелась сводная группа специалистов с такими способностями, ей было где развернуться. Вот и сегодня Джек отрабатывала с отрядом Кайдена и своими учениками, как-то сразу повзрослевшими после всего, через что им пришлось пройти в Лондоне, новые навыки общения с рахни. — Расслабь мозг! Мозг, говорю, а не задницу! Что ты расклячилась? — Джек свирепо комментировала неудачные попытки Родригес настроиться на контакт. Проблема была не только в том, чтобы правильно считать песнь, которую осмыслить и перевести в понятный код могли только счастливые обладатели имплантированных биотических усилителей, но и в том, чтобы прекратить психологическое сопротивление, инстинктивно возникающее у разумного существа при попытке прямого воздействия песней на нейроны. Некоторые виды этого вообще не выдерживали, потому рахни в основном и пользовались мертвым мозгом для коммуникации с представителями других рас. Люди воздействие песни выносили нормально, хотя и реагировали поначалу крайне эмоционально и несколько хаотично. Однако постоянные тренировки не замедлили сказаться на результате: постепенно все биотики на корабле научились этому своеобразному языку. Ну, или почти все… Родригес оказалась в числе тех немногих отстающих, кому особая, врожденная или воспитанная, твердость, в других ситуациях спасавшая от любого самого мощного давления и сохранявшая целостность личности, в этой — никак не позволяла отпустить свой разум в поток чужеродного сознания. Каждая новая попытка давалась тяжелее предыдущей, поскольку длительное сопротивление расшатывало нервы, и Родригес была уже на взводе. Да и Джек могла любого вывести из себя почище всяких рахни. Процедура «избиения младенца» продолжалась некоторое время, и стайка наблюдавших юношей и девушек уже откровенно заскучала. Лишь один юноша проявлял интерес к происходящему. Он, не отдавая себе в этом отчета, эмоционально находился примерно в том же состоянии, что и Родригес, поскольку нынешней ночью стал первым в ее жизни мужчиной, и потрясение от переполнявших чувств накладывало отпечаток на его восприятие всей картины. На этом пике новизны отношений они ощущали друг друга реками, сливавшимися в одном водопаде, открытыми книгами. То, что дальше произошло, было сродни гипнозу, — потоки их сознаний вдруг, в крайне стрессовой для обоих ситуации, слились. В тот же миг оба испытали болевой шок, когда, еще секунду назад недоступная песнь, затронув сознание Родригес, соскользнула в разум юноши. Потом, совершив несколько хаотичных перемещений от одного к другому, песнь вернулась к рахни, посетив по пути разум их мучительницы. Позже в медотсеке, пытаясь разобраться с тем, что же произошло, Лиара Т`Сони предположила, что навыки такого необычного контакта разумов, как с рахни, открыли у человеческих биотиков способность, скрытую до сих пор из-за невозможности ее воспроизведения при менее экзотических обстоятельствах. Лиара накинулась на бедных подростков с таким недюжинным азартом исследователя, что едва не доконала их психику, не говоря уже об имплантантах. А Джек объявила, что с нынешнего дня всем биотикам на борту вменяется в обязанность о сексе докладывать ей лично с внесением записи в бортовой журнал. Вскоре бортовой журнал пестрел краткими деловыми отчетами Джеймса Веги и Джеффа Морро об их мнимых сексуальных победах, и лишь Кайден приказом капитана прекратил этот бардак. С подачи Лиары он же внес предложение исследовать проявившуюся особенность передачи сигнала более системно. Тем более что впереди у них была куча времени, которое следовало потратить не напрасно. 17.05.2187 Таблички для стены памяти входили в стандартную комплектацию «Нормандии», и число их было конечным. Это, в частности, означало, что распространялась данная привилегия лишь на членов экипажа и, умри случайно кто-нибудь из пассажиров, на борту о них не осталось бы никакой памяти кроме записи в бортовом журнале. Дурацкая мысль, закравшаяся в голову лейтенанта Джеймса Веги, когда он закончил наносить на металлическую пластину имя Дэвида Андерсона, заключалась в том, что кто-то, получается, отдал эту табличку адмиралу, оставшись без нее. Ведь Андерсон не входил в состав экипажа корабля… Кто-то, получается, пожертвовал ему свою память. Или смерть? Известие о смерти адмирала Андерсона они получили уже давно, когда спасатели наконец смогли добраться до дальних закоулков Цитадели. Тогда удалось вытащить многих жителей, замурованных внутри отдельных уцелевших отсеков с автономными системами жизнеобеспечения. Но там, где нашли тело адмирала, никаких систем не работало. Дэвида Андерсона с почестями похоронили на Земле, недалеко от Лондона, в том месте, где он родился. Настало время и экипажу «Нормандии» воздать адмиралу последние почести перед возвращением домой. Тягостную процедуру откладывали до последнего, но все же дальше тянуть было некуда, — старт назначен на завтра. Почетную миссию закрепить табличку Дэвида Андерсона на корабле поручили Веге. В конце концов, именно адмирал нашел его, вытащил из одной очень плохой истории и затащил в другую хорошую. Он же рекомендовал его в отряд N7. Джеймс заслужил право отдать дань памяти адмиралу и собственноручно установить этот незатейливый памятник. Вторую табличку с именем держал Кайден. И с ней все было иначе. Никто никому не давал поручений. И известий о гибели коммандера Шепард на «Нормандию» не приходило. Напротив, командование флотом вызвало именно ее на переговоры, как только удалось наладить связь. Лишь узнав, что времени подобрать капитана с Цитадели у них в тот злополучный день не хватило, Кайден был официально назначен капитаном корабля до возвращения «Нормандии» на Землю. Вскоре пришли результаты более тщательного исследования. Там, куда добрался адмирал, обнаружили и ДНК Шепард, хотя это были всего лишь следы крови. Но, если судить по картине разрушений этой части Цитадели, выжить у коммандера не было ни одного шанса. Флот объявил о ее гибели и воздал все необходимые почести. Кенотаф установили на Земле, в том же мемориальном комплексе, где покоился Андерсон. Свой последний приют Шепард нашла недалеко от Лондона. Города, связанного с ее смертью. Горе от этой потери командой ощущалось неизмеримо острее. Ведь, в конце концов, Дэвид Андерсон прошел жизнь своим путем. А Шепард была их капитаном, вела их за собой, и к ней команда была привязана всей душой. Она была их командиром, их гордостью и кумиром. Любой отдал бы ей и свою табличку, и свою жизнь! Но табличка была припасена на «Нормандии», а жизнь… Некуда было ее отдавать. Все было кончено. И теперь все стояли и ждали, когда будет поставлена точка в этой истории. Кайден до сих пор с ней разговаривал и на пределе возможностей прислушивался к космосу своим открывшимся новым даром в надежде услышать ее зов! Майор не признавался сам себе, что отчаянно ждет простого знака, символа, что встретит на Земле не могилу. Но вселенная была глуха к его мольбам, он ничего не чувствовал. И продолжал жить в ее каюте так, словно она только что отлучилась по делам на мостик. Майор корил себя за малодушие, потому и взялся собственноручно поместить имя капитана на мемориальную стену. Но даже теперь, стоя перед стеной с табличкой в руках, Кайден продолжал спрашивать у вселенной: «Где ты?». В тот раз, когда он во сне услышал это «Помоги мне!», чуть не убившее его, и, как оказалось, принадлежавшее неуправляемому психическому срыву Джек, он и правда подумал, что вот! Это случилось. Потом тренировался как проклятый, терпя боль, сдерживая тошноту от неудачных экспериментов и надеясь, что сможет дотянуться до ее импульса где-то там, в Солнечной системе. Но вселенная хранила молчание. Пауза затянулась. Майор взглянул еще раз на табличку, провел по ней рукой. Надеяться больше было не на что. Но простил бы он себя, оставив все как есть? Кайден поднял голову, улыбнулся и опустил руки. Он повернулся к собравшимся. Все здесь присутствовавшие уже давно ждали от него, когда же он расколет лед этой полузапретной и самой больной для всех темы. —Доберемся до Земли — и все сами еще раз проверим, — обвел взглядом присутствующих. Кажется, он только что озвучил то, что все и хотели услышать.— Пока «Нормандия» может лететь к своему капитану, мы не вправе ее хоронить. У нас есть еще одно важное дело, — убежденно закончил он. В глазах команды читалось облегчение, никто не готов был ставить точку. Иногда ждать непросто. Но оно того стоило. Оставив надежду за скобками обоснования своих поступков, он избавил себя от необходимости постоянно искать ей оправдания, которых в сущности-то больше не было. Ему стало свободнее. Его рациональное сознание не допускало мысли, что Шепард жива. Его иррациональное начало заставляло лететь к Земле — туда, куда он обещал ей вернуться. У этой крайне иррациональной черты характера есть название. Кайден Аленко был очень упрямым человеком. 23.09.2187 Привычка — универсальный механизм, царящий во вселенной. Потому она властвует даже над такой древней цивилизацией, как левиафаны. Этот цикл стал последним, нынешняя молодая поросль разумных видов победила главного и на данный момент единственного врага этих гигантских биологических существ, разбросанных по самым тайным уголкам галактики. Но именно их тайные укрытия уже давно стали родным домом этой цивилизации и сутью ее культуры. Поэтому наблюдение, контроль, уединенность и избегание контактов остались приоритетными стратегиями поведения для них и после того, как катализатор прекратил функционировать. Изменилось одно, точнее, добавилось. Уже несколько месяцев левиафаны скрупулезно обшаривали галактику через свои сферы в поисках свидетельств, что программа катализатора действительно завершена без ошибки. Данные, получаемые до настоящего времени, это подтверждали, однако сегодня кое-что изменилось.