Стеклянный человек

*** Что? Как это? Почему? Его член стоял. Хотя он вовсе не думал ни о чём таком, и эротического сна не было. Он просто спал себе и спал, а затем проснулся. С вот этим наперевес. И, как оказалось, ходить в туалет с этой штукой было особенно неудобно. Хакс совершил полный утренний моцион, включая бритьё, которое всегда отвлекало его и в какой-то степени расслабляло. Он уже переоделся, чтобы отправиться в мед.блок и на завтрак, а член всё стоял и опадать не собирался. Как он пойдёт в таком виде? Может, к этому прилагаются какие-то определённые инструкции? Генерал подошёл к дроиду и легонько постучал по пластиковой голове, сунутой между сегментарных коленей. — Доброе утро. — Доброе утро, мистер Хакс, — робот распрямлялся с тихим звуком работающих сервоприводов, оценивая его позу и лицо своими считывающими чёрными окулярами. — Вам что-то нужно? Какие-то жалобы? — Да. От терапии и должен быть… непроходящий стояк? — Непроходящий как долго? И чего Хакс вздумал себе эту каплю смущения? Перед бездушным механизмом? — Я полагаю, где-то минут тридцать. — Попытайтесь вызвать оргазм, — продекламировал дроид. — Проблема не вызвана нарушениями эректильных функций, и это должно помочь. Хакс открыл рот и тут же закрыл. Возмущение было неуместно. Он посмотрел на беломордого робота, как на предателя. — А нет ли каких-нибудь других способов? — прошипел он, не пытаясь сдержать раздражение. — Самое очевидное — заняться сексом с партнёром. Также можно использовать холодную воду или лёд. Либо подождать, пока спадёт само. Естественно, Хакс выбрал холодную, нет, — ледяную воду. Он забрался под её струи целиком и не двигался, пока член действительно не начал съёживаться. Он вылез, дрожа и стуча зубами, но был рад, что метод сработал. Теперь можно было заняться делами. *** Услышав знакомые шаги, Вильгильд Хаглан резко развернулся, вытянулся по струнке и взял под козырёк. Это был исполнительный, рано начавший лысеть мужчина с самой невыразительной улыбкой на свете. Ему недоставало ни ума, ни лести, ни напора, и частично из этого произрастало самое лучшее его качество — он был кристально честен. Как может быть только честен человек, успешно командовавший парой кровавых наступательных операций и обзавёдшийся четырьмя дочками. Конечно, более выразительными и мирными, чем он сам. — Генерал? — Откуда столько удивления, полковник? — Хакс остановился напротив него и заложил руки за спину. — Я не отстранён от службы, насколько мне известно. Большую часть обязанностей я вынужден переложить на вас, но на этом совещании мне необходимо присутствовать. В силу обстоятельств докладывать будете сами, а я посмотрю заодно, как вы справляетесь. Не включайте на меня передатчик голосвязи. — Вы можете покинуть заседание в любом момент, если вы внезапно почувствуете недомогание, — не растерялся Хаглан, подавая сигнал адъютантам подготовить место в голозале. — Естественно. Если оно затянется, я вас покину. Врач ограничил время работы до двух часов. Максимум — трёх в сутки. — Не беспокойтесь, я со всем справлюсь. — Не сомневаюсь. Но вы же знаете, как я ненавижу получать информацию из третьих рук. Она невероятно искажается. Заседание касалось перенаправления финансовых потоков (раньше вкладывавшихся в проект «Старкиллер») на строительство новых орбитальных судоверфей, доков и прокладку дополнительных маяковых станций для ориентации при гиперпрыжке. А также, самое главное — определение количества и типажа кораблей, подлежащих выпуску. Рассматривались новые модели и высказывались соображения о том, стоит ли сейчас налаживать экспериментальный выпуск. Хорошо, что Хакс предельно ясно высказался на все эти темы заранее, инструктируя полковника. В его способности донести волю вышестоящего Хакс не сомневался. Он ожидал, что его расплывающийся мозг тут же отключится от беседы, отдавшись мыслям, что и произошло. Впрочем, мысли эти были, с какой стороны ни посмотри, важнее обсуждаемых тем. Он с тревогой вспоминал о вчерашнем поступке Рена, но вовсе не разгадывал его мотивы и всевозможные предпосылки. Перед Хаксом зловещим привидением маячили лишь неизбежные следствия. Что, если Верховный лидер узнает об этом поцелуе, проверив чьё-нибудь сознание? А вдруг уже узнал, учитывая его постоянные встречи с Реном, который открыт ему целиком и полностью? Разве он не захочет распотрошить мысли Хакса после этого? Или ограничится узнаванием мотивов Кайло? Ведь это именно рыцарь инициировал поцелуй, Хакс не виноват, он просто сидел в кресле. На его месте мог оказаться кто угодно. Но если этого будет недостаточно, и Сноук решит проверить генерала, то виноват окажется именно Хакс, и только он. И, да, — возможно, Сноук прикажет всё-таки Кайло прирезать некомпетентного, мечтательного генерала. Естественно, тот не ослушается. Ведь Хакс помнил поцелуй так, словно контакт произошёл всего несколько секунд назад. Почему именно относительно этого его память не притупилась от медикаментов? Он помнил теплоту и текстуру мягких губ чувственного рта; уткнувшийся в щёку нос и дыхание, ветерком пробежавшееся по его коже. Он никогда не думал о том, чтобы дотронуться до Рена иначе, как случайно столкнуться костяшками рук, когда они шли вместе по проходу. Да, периодически так случалось, но никто из них не подавал виду, даже не извинялся — таким ничтожным было соприкосновения через двойной слой кожаных перчаток. А тогда между ними не было никаких слоёв материала. Между ними не было дистанции, отмеряющей предел допустимости рабочих и даже дружеских прикосновений. Они все были пройдены и уничтожены. Рен поцеловал его в губы, и это было всё и ничего одновременно. Кайло выбрал ответ «домогательство», но Хакс предположил, что дело было лишь в провокации с целью развлечения. Возможно, Рен думал, что уже тогда его вечно холодная кровь перестала быть холодной из-за терапии, и решил проверить, встанет ли у генерала. Он слегка поторопился. Тогда ещё Хакс был более человеком, чем сейчас. Потому что от этих долбанных воспоминаний утихомиренный было член снова поднялся, а в яйцах подозрительно закололо. В паху пульсировало и горело, и снова хотелось под невыносимую воду или вообще обложиться полярным льдом, чтобы внутренние ощущения растворились во внешних. Он молился, чтобы сработал один из способов дроида — подождать и всё пройдёт. Пенис должен опасть сам собой, и тогда можно будет спокойно, без позора выбраться из-за стола. А то весёлые пойдут слухи — генерала Хакса донельзя возбуждают финансовые и стратегические планёрки. Обсуждение было длинным, он несколько раз переговаривал с полковником, когда внезапно вылезала новая информация и требовалась корректировка. В такие моменты Хаксу удавалось на пару жалких минут взять волю в кулак и выдать нужное соображение. Из-за напряжения член продолжал беспокоить, но вскоре обсуждение опять вернулось к исхоженным и понятным темам. На помощь пришла внезапная сонливость. Она как топор опустилась на шею, Хакс уже не понимал, что говорят присутствующие, слова распадались на бессмысленные наборы звуков. Ему осталось целиком положиться на заместителей и щипать под столом руку, чтобы вовремя моргать. Эрекция прекратилась. Генерал не знал, какое из этих двух ужасных состояний хуже. Его никогда, никогда не клонило в сон даже на самых скучных обсуждениях, не говоря уже о важных. Резкая перемена в состояниях собственного организма была неприятной, но не удивительной. Его лечение серьёзно. И, с учетом того, что оно только набирает силу, а его уже так ломает, ему действительно придётся отказаться от физического участия в жизни корабля и сосредоточиться на бумажной работе. И просматривать голозаписи с возможных будущих собраний. Наверное, когда врач говорил «два-три часа», он не имел в виду подряд. Хакс внезапно услышал слово «Сопротивление» и едва не вздрогнул. Оно прозвучало, как звук разбившегося бокала. Ему не пришлось прикладывать усилия, чтобы воспринять речь. — Начали поступать доклады разведчиков. Аналитики и картографы обрабатывают информацию. Пока зацепок нет. Нет? Как, вообще? Даже самых вероятных предположений от отделов? Никаких мест, в которых предположительно можно было бы поискать? Это… очень подозрительно. — Сопротивленцы иногда возвращаются на старые базы. Мы проверили известные, ранее обнаруженные места, почти все. Пока никаких результатов. Хакс уставился на голубоватую голограмму говорившего так, будто тот украл из его освежителя все полотенца и мыло и не признаётся в содеянном. Совещание завершилось, у Хакса счастливо пропал стояк. Он велел Хаглану держать руку на пульсе относительно новостей о Сопротивлении, докладывать при изменении ситуации и на всякий случай прислать на консоль карточки руководящих поисками и отчёты об уже проведённых рейдах на старых базах. *** Только вернувшись в каюту, генерал понял, как его выжало такое нетрудное, в принципе, времяпровождение. Он переоделся, упал на кровать полежать немного и заснул. Сон был тревожным и сбивчивым. Ему снились пытки, только очень странные. Кто-то, смутно похожий на Сноука, но в халате медика, застенчиво улыбаясь, отрезал от него по кусочку. Сначала он избавил его ото всех конечностей в несколько приёмов, проводя лазерным скальпелем по суставам. А потом вскрыл его череп и начал маленькими порциями разделывать мозг и выкладывать его серыми горками на поднос. Боли не было. Было что-то другое. Какой-то неестественный, будто подавленный ужас внутри. Никто не удерживал Хакса на столе, он мог встать и уйти, или начать сопротивляться. Но он просто лежал и наблюдал, как теряет всё, что делало его самим собой. Всё, что он имел, что умел и чем был. Чем жил. Самое страшное было то, что он позволял проделывать над собой это всё. Хакс продрал глаза, разбитый и с затёкшей рукой, на которой всё это время лежал. Дроид сделал инъекции, всучил таблетки и посетовал о пропущенном обеде. Хакс послал его в жопу хаппабора. Жить не хотелось. Есть тоже. Поэтому он отправился в тир, надеясь, что активность (умеренная, прописанная доктором) немного встряхнёт его и изменит убийственно депрессивное состояние. Он промахнулся мимо мишени столько раз, сколько не промахнётся пращой пьяный вуки. Потерянно опустив бластер, Хакс ощутил, как горечь последних дней концентрировалась во внятные фразы. Он не понял, что вообще делает в зале с виртуальными мишенями. И зачем стреляет, пытаясь поднять настроение. Разве в этом есть хоть капля смысла теперь? Он ведь перестанет быть собой, когда терапия завершится. Стояк по утрам станет обычным делом, ведь рано или поздно вода перестанет действовать. Он не хотел этого. Что ему делать? Дрочить постоянно, как сказал дроид, как делают все, словно они не хозяева своих тел и импульсов, а бессловесные твари? Это было ниже его достоинства. А если он начнёт — нет, звёзды, он уже начал! — реагировать на малейшие раздражители в самые неподходящие моменты? Как с этим-то справляться? Что, если ему потребуется и даже понравится смотреть безвкусные порнофильмы? Он готов был выцарапать себе глаза, чтобы этого не произошло. Прибавление ненужной ему физиологической потребности стремительно скатывалось в катастрофу. Он не мог её контролировать, даже если очень старался. Ему казалось, что он из человека превращается в какое-то мерзкое животное. Он не хотел проиграть в этой битве между разумом и тупым инстинктом, подпитанным гормонами. Тело предаёт его, постоянно требуя разрядки, но он ни за что не прикоснётся к себе. И когда он мылся в душе после этой неудачной тренировки, кое-что ему не понравилось ещё больше, став последним камешком в копилке измен. Ладно член — он распух от горячей воды и в принципе теперь всегда был чуть привставший, не твёрдый, а слегка увеличившийся в размерах. А вот яйца… были налитые, твёрдые на ощупь. И, такое ощущение, размером побольше, чем он помнил. Конечно, он не ощупывал их специально раньше, просто обычно мылся, поэтому его и терзали сомнения. Но уже сама его неуверенность говорила, что они и правда надулись. Придётся спрашивать у дроида или у врача завтра с утра, вдруг это какой-то синдром, которого быть не должно? Хакс давно миновал тот возраст, когда вырастание каких-либо частей организма было делом естественным. Но останься он таким же, каким и был, не произойди этого чертова кризиса, то он всё равно никому не будет нужен. Хочет Хакс секса или нет — неважно. Он никому не подойдёт, и ему, что главное, не подойдёт никто. Он просто пошлёт воздыхателя далеко и надолго. Ему нравился только Рен. Вот так, абстрактно, в вакууме из отсутствия обстоятельств и без необходимости физического взаимодействия. Они были слишком грубыми для существа его, Рена, порядка. Пусть Кайло и позабавился разок, ему не нужно знать подробностей. Потому что Хакс не мог гарантировать, что после терапии его чувства не окажутся угвазданы пятнами похоти. Воспользовавшись тем, что Хакс — больше не Хакс, самостоятельно мутируют во что-то обыденное и непристойное. На запястье завибрировал комм, когда он застёгивает пуговицы на рубашке. Хакс вздрогнул, но это всего лишь напоминание, что уже наступило время ужина. Он теперь плохо ориентировался во времени. Внутренние часы совершенно не работали. Соблюдать рекомендации было суровой необходимостью. Он не хотел из-за собственного пренебрежения остаться калекой. Не тогда, когда он поставил свою карьеру и большую часть личности на кон, выбрав жизнь. *** От унылого поглощения пищи его спасла капитан Фазма, чинно опустившаяся с подносом за его стол. Её волевое, но подвижное лицо в обрамлении светлых коротких волос всегда вызвало в Хаксе какие-то тёплые чувства и едва ощутимые воспоминания. Он подозревал, что о матери. Симпатия была взаимной. Их разговоры были такими, какими бывают у хороших коллег, давно знающих друг друга. Возможно, как у друзей, которые редко, но метко говорят по душам. Хакс не имел ничего против. — Держитесь, — уверенно произнесла она, словно надеясь поделиться с ним силой духа. — Даже компьютеры и роботы иногда нуждаются в починке. Это нормально, не переживайте. Рука генерала, разрезающая мясо, замерла. Он помолчал и решил всё же высказаться о том, что его тревожило: — Я всерьёз опасаюсь, что тот провал в совокупности с моим недомоганием вынудит Сноука отстранить меня от командования. Понизить в ранге. Это ведь весомые причины, разве не так? Генерал, который не может ни с чем справиться. — Но вы же спасли магистра Рена, хотя это было ой как непросто. Вы рисковали своей жизнью, возвращаясь туда, — приподняв брови, возразила капитан. — И никто на свете не смог бы предсказать наперёд все действия и появление диверсионной группы. Вы даже не владеете Силой, как вы могли повлиять? Тем более, Рен попросит за вас… Точнее, уже попросил перед Верховным лидером. То есть это был не обычный разговор, как выразился Кайло, а заступничество? Она наверняка что-то напутала. Просить что-то у Сноука всё равно что заставить его поступить с точностью до наоборот. Он никого не слушает. — Откуда вы знаете? — Он сказал мне. — И почему он и мне не сказал предварительно, что собирается сделать? — Полагаю, думал, вы приметесь его отговаривать. Хакс резко выдохнул, нервно отпил воды из стакана, стараясь не клацать зубами по кромке. — Я ужасно выгляжу сейчас, да? — спросил он сумрачно. — Я бы не сказала. Более напряжённым, обеспокоенным, эмоциональным — да. Но это вряд ли можно расценить как «ужасно». Мне кажется, что цвет лица стал лучше, здоровее. Все эти венки… не так явно видно. И глаза уже не такие красные. Полезно иногда работать чуть меньше, правда? Или поспать днём, — она внезапно улыбнулась. Не фамильярно, а так по-своему выдержанно и спокойно. Её ответ поставил Хакса ненадолго в тупик. Фазма не склонна врать или льстить. Значит, сказала правду. Он внезапно почувствовал необъяснимую, несоразмерную, какую-то неестественную радость от её слов, словно он пятилетка, которому подарили личный аэроспидер. — Если вам понадобится помощь, смело обращайтесь, генерал. На меня вы можете положиться в любой ситуации. И если какой-нибудь хрен попробует воспользоваться вашим текущим положением, чтобы навредить… — она сделала многозначительную паузу. — Я прорежу ему зубы. Возможно, даже не фигурально, а потом отдам под трибунал. — Ну что вы, что вы… — усмехнулся Хакс. — Я разрешаю вам казнить предателей на месте. И всё же, до какой степени эффектнее использовать в таких случаях световой меч, чем скучный бластер… Но Рен вряд ли когда-нибудь сделает ему такое же предложение верной дружбы, как Фазма. Во взгляде Кайло всегда был надрыв. Он был печален. И зол, как любой раненый зверь. Возможно, прекрасным считал его один только Хакс. У него в голове не укладывалось, как остальные могут не замечать того, что совершенно очевидно. Может, были те, которых Рен устраивал внешне. Но они не воспринимали его целиком как удивительный феномен, что по счастливой случайности находится так близко от них. Они признавали сугубо могущество и военные умения, не остальное. Они видели в нём человека или... влияние, которое поможет им подняться по карьерной лестнице. Хакс же человеком его считать отказывался.