Стеклянный человек

*** Доктор Гиллиан трясся так, что с трудом мог подобрать слова. То, что он поручил какому-то вшивому лаборанту заправить дроида — тянуло на расстрел само по себе. И самым лучшим наказанием Хаксу показалось оставить доктора на прежнем месте, продолжать вести его терапию. Пусть нервничает, ни на секунду не ощущает себя в безопасности — под постоянным наблюдением, невидимым психическим давлением и страхом допустить малейшую оплошность. Ведь она станет последней. И уж точно глупому, беспечному доктору больше не придёт в голову заикнуться о царапинах на теле Хакса. Он как будто забыл, что Первый Орден непрерывно находится в состоянии затяжной войны. Расслабляться некогда. — Т-терапия идёт так, как запланировано, — врач в кресле напротив ёрзал и периодически прижимал платок к губам и носу. Текла из них вовсе не кровь, а самые банальные сопли. И не от простуды. — Все показатели соответствуют заранее просчитанному графику и находятся в пределах физической нормы… — Демонстрационный экран ему удалось включить не с первого раза, вспотевшие пальцы соскальзывали с кнопок. Хакс наблюдал за его мучениями со сдержанным удовольствием. — На… на следующей неделе она будет завершена, и мы проведём контрольные тесты. П-после будет ежедневное наблюдение в течение трёх месяцев на случай отложенных отклонений. Генерал пробуравил его внимательным, строгим взглядом чисто в профилактических целях. Доктор побледнел. Тогда Хакс произнёс совершенно спокойно: — Прекрасные новости. Значит, лечение заканчивается, и больше никаких уколов, игольчатых пластырей и таблеток? И я соответствую обычной человеческой норме? — Эээ… Да, верно, — он усиленно закивал. — Никаких поддерживающих препаратов, но за состоянием всё равно придётся следить. Особенно при сильных нагрузках, физических или ментальных. Хакс стоически вздохнул. Куда без напряжений, ему-то? Следить за собой… Избегать. Аккуратничать. Будто он сделан из стекла — хрупкая и ломкая статуэтка. Так не пойдёт. Стекло стеклом, но он будет стоять на своём и делать, что должно и к чему лежит душа, пока не покроется трещинами и не рассыпется в мелкую крошку. «И, боги Арканиса, дайте мне на это сил». *** «Звезда полей во мгле заледенелой, Остановившись, смотрит в полынью. Уж на часах двенадцать прозвенело, И сон окутал родину мою. Звезда полей! В минуты потрясений Я вспоминал, как тихо за холмом Она горит над золотом осенним, Она горит над зимним серебром…» Это послание пришло не через секретные каналы, которые Хакс запретил ему использовать для личных целей. Это был крохотный, дешёвый датапад, положенный на пол у двери в его каюту. Памяти всего ничего, экранчик — только чтобы вместить эти строки. Такие считались практически одноразовыми. Как раз для письма без подписи, в один конец. Рен не имел в виду себя, это очевидно. Он загадывает ему загадки? Поэтичные признания? В чём? Тогда, в хранилище грузового корабля, не объяснил причины своих прежних поступков и сообщений, а теперь подсовывает намёки, которые следует сложить с откровениями у Фазмы? И что в итоге должно получиться? — «Звезда полей», значит… Кажется, теперь с ума сходит вовсе не Хакс. *** Результаты сканирования мозга жертв. Печально знакомые повреждения в одинаковых областях, примерно совпадают по степени интенсивности и размерам. Голографическая карта места преступления. Так же, по опросам трудящихся, группа местных детей всё-таки ходила играть на крышу в промежуток времени, совпадающий со временем задержания и убийства. Но говорят все одно и то же, слово в слово: мы поднялись, поиграли и спустились. На вопрос «во что играли?» все дети отвечали по-разному. Что ж, все данные в сборе. Хакс потянулся до хруста, выключил свет в каюте, откинулся на чёрный пол и закрыл глаза. Одна или один из разведчиков наткнулся на данные, ведущие к базе Сопротивления. Скорее всего, имели эту информацию на руках и ещё не осознавали их истинный смысл, потому она не была передана или обработана в срочном порядке. Далее два варианта: формат данных был таков, что Сопротивление прознало об этом. Либо факт возможного раскрытия напрямую почувствовали пользователи Силы, работающие на сопротивленцев. По крайней мере, та девушка — Рей? — давшая прикурить Кайло Рену. Она немало крови подпортила и Хаксу. Так что… её вмешательство было не просто ожидаемым — закономерным. С огромной долей вероятности это именно она. Но Рей не до конца освоила Силу. На это также указывает то, что она не смогла сходу или на расстоянии определить, кто конкретно из шпионов заполучил информацию. Однако с помощью Силы или разведки Сопротивления она узнала, где они и кто. Подобралась к каждому, напела на ушко. Они послушно отправились в гнёздышко, которое уже заготовил её сообщник (почему-то Хакса не покидало ощущение, что это тот самый FN 2187). Травмы мозга указывают на длительное форсированное воздействие пользователя Силы. Принуждение. Возможно, попытка стереть память. Допрос. Тягостный — сообщник выходил сполоснуть лицо, не выдержав. Самое смешное, что выспрашивая у них так настойчиво, Рей сама и натолкнула одного/одну из разведчиков на озарение. Сидя связанным, понимая неизбежность расправы, кто-то понял, чем владел и расшифровал это. И пылающее знание уже нельзя было удалить из памяти. Не сейчас, не в такой момент, когда в него превратилась вся оставшаяся жизнь. Удержать… И она/он выкрикнул координаты, чтобы их услышали остальные в группе. Преступники не хотели их убивать. Они даже не использовали физическое воздействие — только ментальное. Но понимали, что варианта теперь всего два: либо убить всех, либо увести с собой. Рей решила, что сможет провести целых семерых, как кукол, да причём незаметно. И вывезти с планеты. Сообщник сомневался и не хотел рисковать. А семерым было важно лишь одно: оставить послание. С координатами. Любым способом. Рей вышла, чтобы проверить обходные пути или найти транспорт. Сообщник решился на убийство — ведь всё равно всех семерых казнят, как только их допросит Сопротивление. Тащить их с собой бессмысленно. Ведь задача его и Рей — убедиться, что информация не достигнет Ордена. Он успел выстрелить в четверых, не слишком аккуратно и уверенно, он колебался, делал паузы. Определить в тот момент, как долго раненые проживут, было невозможно, и оставшиеся люди раскусили ампулы. Завершив начатое так, как хотели сами. Шокированный сообщник сбежал: убийства безоружных были ему не впервой, но это вызывало не самые приятные эмоции и воспоминания. (FN2187? Да, психологический профиль совпадает. Кто знает, может это он и был). Заставить похитителей сбежать можно было лишь умерев. По своим правилам. И они умирали. Их записи уничтожили. Они понимали, что иной возможности и времени оставить послание у них не будет. Они не могли оставить координаты, записав их своей кровью. Или же они оставили, но метки стёрли. Они этого боялись и предусмотрели дубляж, который вообще никто не поймёт и не воспримет как шифр. Они надеялись лишь на одного человека на всей галактике, который будет способен увидеть и прочесть. На генерала Хакса. Он открыл глаза и поднялся с пола. Белый шум в голове стал холодным, как метель, вился разлапистым снежным ураганом в черноте ночи. Вихри метались кинжальными льдинками, разрезая бесконечный воздух. Почти с различимым в тишине свистом. Хакс подошёл к принесённой техниками тумбе голографа, нажал на кнопку и нырнул в тусклую реальность квартиры, чей пол был усеян мёртвыми телами. Такими близкими. Он знал про них всё. Их прошлое, их жизнь, их семьи, их надежды и преданность… Их логику и мысли. Он восстановил последовательность смертей. Он увидел, кто двигала конечности погибших соратников, сгибала их пальцы, ползла, сбивала стулья и книги на пол, придавливала, подсовывала, фиксировала… Фиксировала. Позы. Жесты. Расположение. Аретти Хинзерс. Прибыла на Гвендалин-Клиуссу четыре года назад. Брак с Оеном Мозесом — три года назад. Через пару месяцев пара удочерила девочку одиннадцати лет, Кириц. Глухонемая. Никому не нужный ребёнок. Большие сложности в общении, и… Почему тогда? Немедленно: бабушка, на плечи которой почти полностью пало воспитание маленькой Аретти, тоже была глухонемой. Факт: Аретти было несложно. Хакс дёрнулся к консоли, споткнулся обо что-то в наводящих иллюзии гололучах. Выдохнул, перетерпел боль в лодыжке. Выключил голограмму, включил свет и тогда бросился снова. Соединение долго мигало жёлтым. Хакс нетерпеливо барабанил пальцами. Подумал, что что-то не так и только тогда глянул на часы: Фазма уже должна была видеть десятый сон. К чёрту, к чёрту, это важнее. — Твою мааать… — протяжно раздалось на том конце связи. — Это не терпит отлагательств. — Господи, Хакс. Тебе нельзя работать так долго, да ещё и заполночь! Ты помрёшь. Ладно, ладно. Если он сходу начнёт напирать и требовать, она может и послать, оставив в мучении дожидаться утра. Он собрал всю волю в кулак и объяснил вполне размеренно, не выдавая мозговой зуд близкой разгадки, что жёг изнутри череп: — Есть две фазы. Фаза упадка, когда я ничего не могу, только лежать с ужасным настроением и выть. И фаза подъёма, когда всё нормально и находится в активности. Сейчас я работаю именно в ней, пока она снова не сменилась. — Да, голос добрый и оптимистичный, — фыркнула она иронично. На заднем фоне возникло постороннее шуршание. Она надевает одежду? — Но, зная тебя… ты предполагаешь, что эти синусоиды так и останутся после завершения терапии? Да? Думаешь, что все нормальные люди всю жизнь живут именно в таком режиме, с такими перепадами? — Разве нет? — Хакс недоверчиво нахмурился. Послышался отчётливый вздох. — И ты уже морально привык и смирился с этим досадным обстоятельством, — констатировала Фазма. — Ну, все же так живут, — Хакс пожал плечами, хотя она этого видеть не могла. — Нужно просто учесть особенности и использовать всё по максимуму. — Хакс, — произнесла она с интонацией уставшей, но терпеливой учительницы. Кажется, присела на кресло рядом с консолью. — У нормальных людей нет таких перепадов. Даже у тех штурмовиков, что отключили менопаузу и готовятся зачать ребёнка. Их нет. Они не живут в таком аду. Настроение примерно одинаковое всегда, если только не происходит чего-нибудь радостного или трагического. Да и то, оно довольно быстро возвращается в норму, организм компенсирует колебания и старается придерживаться оптимальной медианы. После завершения терапии ты будешь как ты. Ничего не поменяется. Не появится какой-то другой мифический Хакс, который уничтожит и заменит тебя предыдущего, настоящего. Ты останешься самим собой. Просто будешь чувствовать себя гораздо лучше. Единственное, с чем тебе придется смириться — это со стояком по утрам, и больше ни с чем. Это не смерть и перерождение. Просто твоё тело немного изменится. Не значит, что из-за этого надо будет менять свои истинные чувства или убеждения. Хакс вытянулся и замер, как громом поражённый. Он не мог заставить себя вымолвить ни слова, ни лишнего вздоха. Окружающий его мир снова рухнул. Он выстраивал его на руинах прошлого, готовился, и вот — снова. Сколько раз ему ещё придётся создавать всё заново? Но на этот раз… Он скорее перевернулся, как айсберг, — большой сияющей вершиной вверх. Нормальный мир опять воскрес, за какую-то секунду. Смириться с трагедией было тяжело. А за мгновение осознать, что её нет… Пока совсем не осознавалось. — Это правда? — наконец, после почти минутной паузы, тихо отозвался он, машинально сгорбившись над консолью. Из него будто воздух выпустили вместе со всей трещащей колкими разрядами энергией. Или напряжением? — Уж мне ли не знать, — бросила Фазма. — Ты там как? Замолчал-то надолго. Не забыл, зачем разбудил меня? Ох. Сконцентрируйся, Хакс. Анализировать новую реальность будем позже. — У твоего брата с рождения были проблемы с ушами и он практически ничего не слышал. — Да. — Вы всё детство провели вместе. Ты знаешь межгалактический язык глухонемых. Плюс кое-какие особенности и жаргонизмы на нём. Причём не в теории, что особенно важно. — Естественно, знаю, а поч… — Из всех людей я могу доверять только тебе. Я не хочу спрашивать специалистов на эту тему. Опасаюсь утечки информации. Приходи ко мне в каюту, как только сможешь. — Что мне нужно будет делать? — Как бы это странно не звучало, но именно твой брат поможет нам раскрыть текущее расположение Сопротивления. *** Он вернулся от Верховного Лидера. Тот был доволен его расследованиями и в благодарность не стал пить кровь и давить на психику. Чем чёрт не шутит, Хакс мог бы не выдержать и сорваться, ведь теперь у него всколыхнулась ненавистная ему истеричная фаза «не в себе». Он раскрыл эту грёбаную тайну, а всё, чего хотелось — это упасть лицом в подушку и рыдать. Отчего? На какую тему? Хакс не знал, а мысль проанализировать и покопаться в себе вызвала сильнейший приступ отвращения. Ему просто хотелось. А ещё что-нибудь порвать в клочья или разбить. Его Рен покусал? Это ведь его любимые приступы, когда происходит какой-нибудь звездец. Что ж. Чисто теоретически, звездец неотвратимо ждал Хакса впереди. Это ведь ему вести армаду к нужной базе и командовать боем. Принимать чёртовы логичные решения. И, может, умереть в этом бою. А пока… У него в распоряжении имелись примерно одни сутки, за которые разведотряды проверят и планету, и подходы к ней, а прочие корабли потихоньку подтянутся к системе. И, как проклятие небес, на пороге он снова нашёл дешёвый, полуиздыхающий датапад. Пронёс с собой в почти очищенную от аналитических планшетов каюту, тяжело рухнул в кресло. Содрал с себя лишь сапоги, остановился. Взял планшет с подлокотника и принялся читать. «Звезда полей горит, не угасая, Для всех тревожных жителей земли, Своим лучом приветливым касаясь Всех городов, поднявшихся вдали». Это было… красиво. И почему-то неуловимо совпадало с тем, как иногда ощущал себя Хакс. Когда стоял перед выстроившимися войсками и техникой, когда говорил им о будущем, о победе, об их цели и мире в галактике… Он говорил о том, во что верил, и этой верой заражал других. За ним невозможно было не идти. Рен это чувствовал? «Но только здесь, во мгле заледенелой, Она восходит ярче и полней, И счастлив я, пока на свете белом Горит, горит звезда моих полей…» Счастлив?.. Это разве относится к Рену? Нет. Все строфы мигом прокрутились в голове с конца к началу. Вот крифф! Это больно. Это бесчеловечно и жестоко: Кайло зеркалил. Он просто отзеркалил то, что когда-то чувствовал по отношению к нему сам Хакс! Это подло — отправлять ему такое! Зачем тыкать в рану, что едва заросла? Зачем заставлять вспоминать? Ему уже и так стыдно, стыдно за всё. Таким глупым можно было быть лишь наедине с самим собой, но когда кто-то ещё становится свидетелем — всё превращается в фарс. Но он не собирается играть в эти игры. Теперь ему не нужно даже имитировать ненависть. Ему уже придётся имитировать нейтралитет. Будь ты проклят, Рен. Будь ты проклят.