Стеклянный человек

*** К предстоящему бою необходимо было подготовиться. Хакс знал, как очистить свой разум, но как долго продлится сражение, предсказать было невозможно. Сколько он протянет? На плохом-то витке. Ещё эти нелепые стихи, которые вынули из него всю душу. Он отдал нужные приказания. Пять часов в гиперпространстве до выхода на позицию атаки. С ними дредноут «Доверитель IV» и собственно, сам звёздный разрушитель «Господство». Скорее всего, перед началом генерала призовут на последний. Будет та ещё нервотрёпка… Под боком у Сноука. В своём доме даже стены помогают, а он будет не в своём. Надо успокоиться. Очиститься. До состояния прозрачного кристалла, пустого и звонкого внутри. Хакс разделся до белья, неторопливо вымылся и побрился. Достал заострённый полумесяц пластика и опустился на твёрдый, чуть тёплый пол. Дверь закрыта, и он не видел опустевшей каюты, лишённой леса датападов. Лысой, уже совсем не тянущей на «Храм Истины». Лишь где-то на дальней полке лежали бомбы-пуговицы в помятой коробке. Если бы он помнил хоть один мотив из тех песен, что слышал в детстве, он бы спел. Но все мелодии и слова растворились в памяти бесследно и не могли его поддержать. Он был один. Он прощался с кораблём. Он чувствовал надвигающуюся, неминуемую лавину огня. И не знал, интуиция ли шепчет ему, или же безосновательная тревога. Сноук не должен учуять его душевных колебаний и страданий. Тем более, старому диктатору всё равно, как выглядит тело Хакса и что он с собой делает. Когда пошла кровь, стало легче. Демоны отступали, как грязь, смываемая приливами очищающего раствора — до скрипа, до свежего хруста. И умирать, и посылать на смерть уже будет не так тяжело и страшно. Сигнал от входной двери пробился словно сквозь слой из сотни наброшенных друг на друга подушек, как смазанный гудок маяка из бездны молочно-белого тумана. Кто-то хотел войти. Хакс бросил ленивый взгляд на валяющийся рядом коммлинк. По официальному запросу пришло бы сперва уведомление. Никто не принялся бы сначала ломиться в его каюту. Значит, ничего серьёзного. Игнорировать. Звук был слаб. Не раздражал. Прекратился… Едва слышный щелчок и шелестящая работа гидравлики. Кто-то открыл своим кодом. Ультимативным. Что ж, всех, у кого он был, Хакс мог пересчитать по пальцам одной руки. Аккуратные, плавные шаги. Ладонь — на панель двери в освежитель. Хакс встретил его взгляд. Снизу вверх, невозмутимо, спокойно, уверенно, вопросительно. С каплей презрения и вежливого возмущения — по какому праву его покой нарушают? Кто бы ты ни был. Рен замер на пороге. Его взгляд заметался по помещению, тревожно скользнул по фигуре Хакса, и словно магнитом притянулся к его глазам, чтобы вновь отдёрнуться. Равнодушие в Хаксе победило, напряжение отступило, опуская уголки губ. — О, Кайло. Что ты здесь делаешь? Небрежный, неосязаемый тон привёл Рена в ещё большее замешательство. Он, наверное, и хотел что-то ответить, но потратил на это недопустимо много времени. Хакс гневно сдвинул брови и произнёс льдисто и жёстко: — Я спросил — что ты здесь делаешь. — Я почувствовал, что тебе нужна… помощь, — он будто забыл, как нужно разговаривать. Или забыл всё, что заранее придумывал и собирался сказать. — Помощь? — Хакс не удержался от короткого, сухого смешка. Это и правда насмешило его. — Помочь порезать себя? — И протянул ему руку с зажатым в ней куском острого пластика. Кайло машинально отшатнулся, на лице его мелькнул ужас. Хакс довольно улыбнулся одними губами. Он был абсолютно спокоен. — Стеклянный человек разбился, ты его больше не соберёшь. Рен не стал делать шага ни назад, ни вперёд, а сел на пол прямо там, где стоял — в проходе. — Помощь… — протянул Хакс задумчиво. — А мне кажется, что это тебе нужна помощь. Поэтому ты и пришёл. Но если хочешь услышать от меня хоть слово, то должен перестать темнить. И мгновенно оскалился, перешёл на яростное рычание, скорее свойственное дикому зверю: — И объяснить, что, твою мать, происходит, и на кой ляд ты присылал мне эти издевательские стишки! С великим трудом удержался, чтобы не кинуть в него осколок пластика, целясь в лоб. Он знал, что не промахнулся бы с такого расстояния. Его гнев не встретил сопротивления. — Хакс, это же язык Арканиса? Ты же сейчас на нём говоришь? — тихо обронил Рен. — И вправду… На нём. Но ты же меня понимаешь, верно? Рен медленно кивнул, не отводя от него сосредоточившегося взгляда. Слушал его мысли, определённо. — А если не понимаешь, то и общегалактический не спасёт. Теперь — у тебя в распоряжении десять минут, чтобы объясниться. Я пока продолжу то, что начал. И поудобнее перехватил пластик. — Нет, стой! — воскликнул Рен, едва удержав руку, которая собралась было вытянуться по направлению к Хаксу. — Не надо прямо сейчас. — Почему? — Ты не сможешь смотреть на меня. Будет сложно воспринимать то, что я говорю. — Ах вот как. Концерт по заявкам! — Боги, Хакс… — Рен поморщился, будто от приступа настоящей боли. Начать ему было сложно. — Тот стих… вовсе не был издевательством. Ты неправильно понял. Он действительно был от моего лица — тебе. Хакс мгновенно забыл о пластиковом полумесяце, и пальцы на нём слегка разжались. Он перешёл обратно на общегалактический. — «Звезда полей»? Серьёзно? Что за чёрт? — Я всё понял слишком поздно... — Полагаю, последующее мне не слишком понравится, — проворчал Хакс и замолк. Он всё равно был морально готов к тому, что его в очередной раз попытаются обмануть и пошатнуть психическое равновесие какой-нибудь слезливой небылицей. Образовавшаяся пауза подействовала, как надо. Кайло всё же собрался с духом и произнёс, что намеревался: — Как я отмечаю сейчас, всё началось именно тогда, когда я решил закрывать твои чувства ко мне от внимания Сноука. Знаешь, что это означает? Как это делается? Это — постоянно находиться в поверхностном контакте со всем пластом смежных и центральных мыслей на данную тему. Постоянно ощущать их с помощью Силы. Просыпаешься — ощущаешь. Тренируешься, ешь, летишь — ощущаешь. И, возможно, даже во сне это всегда было рядом со мной. — И когда трахаешь кого-то постороннего — тоже чувствуешь. Моё, — выдохнул Хакс. Догадка была обидной и горькой. На изумление неприятной. — Да, — Кайло вновь поморщился. Это его эквивалент укола стыда? — На троих любовников хватало порой, — по инерции обронил Хакс, чувствуя, как внутри всё стремительно каменеет. — Просто чудесно. Я одного не могу понять — ты кретин или тупо издеваешься? — Полагаю, первое, — кинул тот быстрый взгляд исподлобья. — Ладно, продолжай, — он скрестил руки на груди, стараясь не задеть свежие царапины. Его совершенно не смущало, что он сидит перед своим бывшим трепетным чудом — голый, весь изрезанный, на полу. Хакса больше не волновало, как он увидит его и воспримет. — Я был слишком глуп и не мог предсказать последствия своих поступков. Я легко начинал ни к чему не обязывающие отношения и уходил, как только что-то шло не так. Я привык к тому, что взаимодействовать должно быть легко. И сбежал, лишь увидел, как сильно всё связанное с тобой отличалось от того, к чему я привык. Я поленился приложить усилия, не подозревая, чем это обернётся для меня самого… — А если бы обернулось только для меня — то и крифф с ним? — ядовито уточнил Хакс. Рен поморгал, пытаясь найти в своей душе ответ. — Думаю, это зависело бы от масштабов последствий. Ты мне уже давно не посторонний человек, которого я мог бы просто выбросить из своей жизни. Я бы не оставил твой разум на растерзание Сноуку. — Врёшь. Если бы это не коснулось тебя, ты бы даже не почесался. Ты понял, что запахло жареным, лишь в тот момент, когда пришёл к нам с Фазмой на тренировку. Рен сглотнул, провёл пятернёй по волосам, и не стал отрицать. — Что ты увидел? — подтолкнул его Хакс. — Пустоту… — осторожно произнёс Кайло. — В том месте, где все эти годы лежали разнообразные чувства ко мне. Это место… словно выжгло. Я испугался. Сначала за тебя — вдруг это воздействие чьей-то Силы. Но всё оказалось гораздо сложнее. Причины были естественными. А потом эта пустота проникла в меня. Там, где я всегда ощущал твоё чувство — теперь был холод космоса. Ничего, абсолютно ничего. Когда я оставался с теми двумя любовниками наедине, становилось ещё хуже. Тьма ширилась, и я был в ней один. Хакс слушал его молча, напряжённо замерев в одной позе. — Я ощущал в себе всё, что принадлежало тебе, и не ценил этого, — продолжил тот. — Не осознавал, что этого можно и лишиться, и к чему это приведёт. Это была данность, и мне было хорошо от ощущения, которое всегда со мной. И вот оно исчезло. Навсегда. И как последний дурак, я тогда понял, чем оно для меня было и что давало каждую секунду своего существования. Осталось только чувство потери и одиночества. Мне светила звезда, а теперь она погасла, и я блуждаю в потёмках и холоде. Больше я никому не нужен, Хакс. Кажется, что нужен, но это не так. Я не умею правильно взаимодействовать с людьми. Вообще. Не понимаю, как это делается, с самого детства, — он нервно дёрнул руками, разводя их в стороны. Перевёл дыхание, сложил обратно на колени. — Больше никто никогда не смотрел на меня так, как ты. И никто не посмотрит. Как пользователь Силы, я вижу это яснее ясного. Тот стих — о тебе. Для тебя. Он очень точен. Хакс смотрел долго, подмечая все оттенки эмоций, избороздившие лицо рыцаря. Промолвил: — Убедительно. Но, к сожалению, я не умею читать человеческие мысли. Ты можешь просто манипулировать мной ради развлечения. Устроить такой спектакль — проще простого. Слова и взмахи кистями ничего не стоят. Ты не поверишь, насколько часто мужчины прибегают к тому, к чему сейчас прибёг ты. Давить на жалость, чтобы жертва вернулась. А потом начать весь круг ада с начала. Нет, спасибо, Кайло. Лицо Рена потемнело, брови трагически сошлись на переносице — он попытался остановить непроизвольную реакцию, но у него не вышло. Он быстро наклонил голову, зажмурился, до боли сжал пальцами переносицу. Через минуту он достаточно пришёл в себя, чтобы выдавить: — Ты не веришь словам. Хорошо. Есть ли какой-нибудь иной способ доказать, что я искренен? Хотя если бы я врал, то придумал бы что-нибудь лучше и менее пачкающее меня самого… — Ого, настал черёд этапа торговли, — притворно изумился Хакс. — Ладно. Я неинтересен тебе как человек, как личность. Тебя интересует лишь моя функция — дарить тебе приятные ощущения, которые падают на тебя как некая перманентная составляющая, добавляющая кайфа к жизни. Забавно и оскорбительно. Ты приходишь и требуешь от меня, выпрашиваешь, но ничего не предлагаешь. Просто говоришь, что тебе без этого плохо. А мне — плохо с этим. Твоя искренность ничего не изменит. Тёмные глаза Рена вскинулись, вспыхнули, как ночное небо зарницами: — Твои условия! Твои условия. Я ведь долго так не смогу. Я не смогу в пустоте. А если я расслаблюсь или снова буду беспечен, а тебе это не понравится, пустота вернётся. Хотя бы что-то чтоб было на месте этой черноты. Хотя бы что-то, но не ненависть. Хакс печально усмехнулся. — Слова, слова, слова. А ты? Что ты мне — взамен? Времена безвозмездных акций закончились. И никто даже не знает, могут ли вообще начаться мифические «возмездные». Ведь со Сноуком, — усмешка стала не только грустной, но и жестокой. — Это не прокатывает, как бы ты ни пластался. На целую минуту замолчали оба. Кайло проглотил комок в горле, усилием воли заставив себя соображать. Он смотрел на Хакса внимательно и серьёзно, будто пытаясь уловить затерянное между строк, в паутине его невысказанных мыслей и желаний. Он, пользователь Силы, кожей ощущал, что должен быть выход. Что он что-то упускает. Хакс молчал, отвечал на изучающий взгляд, задумчиво водил куском пластика по голени. В голове царил привычный белый шум — шум клубящегося белого тумана. — Что мне сделать? — отрывисто спросил Рен, пойдя ва-банк. — Убей Верховного лидера, — незамедлительно отозвался Хакс. То, что Кайло бы ошеломлён — ничего не сказать. Он приоткрыл рот, подался вперёд, но так и не издал ни звука. — Скажешь, что не сможешь? Слишком слаб для этого? А кто годами закрывал от него свои мысли и мысли ещё одного постороннего человека? Ты вовсе не слабее, хотя он тщательно старается тебя в этом убедить. Чушь собачья, — Хакс презрительно фыркнул. — После него Верховным лидером стану я. Но тебе не придётся вставать передо мной на колени. Никому не придётся. Я не буду истязать подчинённых ментальными пытками. Я не буду заставлять тебя убивать тех, кого ты любишь, и родственников. Буду советоваться и напрямую нуждаться в твоей помощи. Тебя вечно просят кого-то убить. Знаешь, почему? Я это понял. Потому что иначе с тобой нельзя. Я пробовал иначе, и вот к чему пришёл. Поэтому я говорю: убей для меня Сноука. — То есть цена… — обрёл Рен дар речи. — Цена, которую ты просишь за своё… лояльное отношение ко мне — это целая империя, которая окажется в твоей власти? Хакс ощерился: — Да. Когда я предлагал просто так, бескорыстно и не требуя взамен даже верности, тебе нахрен ничего не нужно было! Если хочешь узнать, что я буду делать с Первым Орденом, то просто прочитай мои мысли. Да, я не самый сильный человек в галактике, я будто сделан из стекла, а это ужасный материал. Да — он не гнётся, да — разлетается от малейшего удара вдребезги на тысячу кусочков, которых чёрта с два соберёшь! Но знаешь что? Стекло отлично работает на сжатие. А разбитое стекло режет руки. Тому, кто его неосторожно тронет. Закончил Хакс уже обычным тоном. Запал иссяк. Он раскрыл все карты, и добавить было нечего. Решит сходу сдать его своему «учителю» как изменника — пусть сдаёт. Даже ломающая его чувства и потребности терапия не научила Хакса бояться. Скорее — научила его не бояться вообще ничего. — Я согласен, — просто произнёс Рен. — Я согласен на эту цену. Мне не нужна империя. — Вот как, — бледно усмехнулся Хакс. — Я подозревал, что ты захочешь отомстить ему. Надо же, угадал. Кайло не торопясь снял с себя пояс, принялся расстёгивать пуговицы внешней накидки. Стянул сапоги, нижнюю кофту, остался в одних брюках. — Я не собираюсь ни сопротивляться, ни помогать тебе, — добавил Хакс, наблюдающий за его манипуляциями. — Это хорошо. Я подползу? Хакс кивнул. Рен сел слева, вплотную, прижавшись к его плечу своим — горячим, мускулистым, приятным, по-прежнему соблазнительным. Хакс положил острый пластик на пол рядом со своим бедром. Рен завозился, отстраняя его от жёсткой, неуютной переборки, втиснулся в промежуток. Облегчённо выдохнул в затылок Хаксу, обвил его руками поперёк живота и заставил отклониться обратно, прижав к своей груди. Мягко и тепло. Близко и слишком хорошо. Хакс почти не удивился, обнаружив, что его член как по команде натянул ткань трусов. Хакс не чувствовал себя в безопасности. Не чувствовал, что хоть что-то в будущем будет хорошо. Но напряжение последних тягостных часов начинало отпускать. — Я побуду здесь, пока не объявят готовность к прилёту, — сообщил Рен. — Так тебе не придётся себя резать, да? — Я тебе не верю… — пробурчал он тихо. — Если что-то пойдёт не так, натравлю Фазму. — Всё так не бывает. Особенно у людей с проблемами в коммуникации. — Так нынче эгоистичных дураков называют? — он не удержался и хмыкнул. — Я отлично знаю, что у тебя нет синдрома Аспергера. Поставленный в тупик Рен вздохнул у него за спиной, видимо, признавая поражение. Хакс подумал о том, что они никогда не сойдутся характерами, не смогут приспособиться друг к другу. Они слишком разные и слишком по-разному воспринимают и ощущают этот мир. Это попросту невозможно. Рен притиснул его к себе сильнее, неловко ткнулся носом в его исцарапанную ключицу: — Но хотя бы моё тело тебе точно нравится.