Странная альфа

      Открываю глаза. Незнакомый потолок. Осознание медленно накатывает оглушающей волной… горько. Горечь оседает на языке, разливается внутри.       Аромат сладкого яблока с корицей. Поворачиваю голову, Максим спит, подложив под щеку ладонь. Вглядываюсь в спокойное лицо, в растрепанные волосы. Такой красивый. А я тварь последняя. Морщусь.       Тошнота. Снова. Сжимаю зубы, стараясь не разбудить омегу.       Тело сотрясается от позывов. Ищу нужную дверь, падаю на колени. Нечем рвать просто… дрожу всем телом, все внутри болит, низ живота горит. Прижимаюсь спиной к прохладному кафелю, прикрываю глаза.       Я ненавижу себя.       Легкие шаги, скрип двери. Максим, одетый в футболку и шорты переминается с ноги на ногу.       — Жень, все хорошо?       — Я в порядке… — тяжело поднимаюсь. Омега отходит, пропуская меня. Захожу в ванную, плескаю прохладной водой в лицо.       Все внутри воет от омерзения к себе. Заглядываю в зеркало. На меня смотрит высокая альфа с потухшими глазами, но никак не омега.       Выхожу в коридор, прохожу в комнату. Максим сидит на кровати, смотрит куда-то вдаль. Молча поднимаю вещи, одеваюсь.       — Ты ведь не придешь больше? — глухой голос доносится до меня. Блядь, ненавижу себя!       Молчу. Омега срывается с места, виснет на моей шее. Крепко обнимаю дрожащее тело.       — Я люблю тебя… — шепчет он. — Мне все равно. Хочу, чтобы ты была рядом…       — Извини, — шепчу в волосы. — Я на самом деле омега… так что… просто…       Замолкаю, теряю слова. Максим вздрагивает. Громкий вздох.       — Мне кажется, что я всегда подозревал что-то подобное… странная ты. Подозревал и надеялся, что это все мои глупые мысли… и все же надеялся. Боже, я ведь знал… Выдыхает. Пытается меня оттолкнуть. Отпускаю. Зеленые глаза блестят от слез. Делаю шаг, зажимает рот рукой.       — Не надо… уходи! — глухой шепот. — Хочу побыть один…       Киваю, сердце рвется на части. Тварь я. Как меня еще назвать?! Надеваю кроссовки, выскакиваю. Мечусь по подъезду. Мразь. Чувствую себя последней скотиной… ударяю в стену кулаком. Еще раз. Поджившие раны открываются, кровь капает на бетон. Но я совсем не чувствую боли, сердце болит сильнее.                     Медленно выхожу на улицу. Иду, сталкиваясь с людьми.       И что сейчас?       Ноги сами несут меня к дому. Останавливаюсь перед подъездом. А ведь и некуда идти мне больше. Я вчера слишком много наговорила отцу, за такое сложно простить.       Сажусь на скамейку. Воспоминания накатывают мягкой волной. Как же это было давно…       Я всегда винила отца в смерти мамы. Как сейчас помню тот злополучный вечер. Мы ездили на день рождения маминого брата, его тридцатилетие. Мне тогда было лет двенадцать.       Мама приревновала отца. Видимо, какая-то омега строила ему глазки. А мама, с ее взрывным характером, была очень ревнивой. Взорвалась, устроила истерику. Я помню, как она, заплаканная, выдернула меня из игры с детьми. Меня это очень разозлило. Впопыхах мы шли к машине. Отец догнал нас, мама кричала на него, папа же пытался ее успокоить, обнимал. Вроде, они помирились, отец сел за руль, и родители решили поехать домой. Это и было самой большой ошибкой.       Начался дождь, скоростная трасса. Я очень злилась на них, за их постоянные стычки… надела наушники, включила музыку в телефоне.       Какой-то урод попытался нас обогнать, подрезал. Чтобы не врезаться в него, отец резко вывернул руль, нас тряхнуло, вынесло на встречку. Меня швырнуло в дверцу машины, мама кричала. До сих пор в ушах стоит гудок огромной фуры, несущейся на нас. Я пыталась схватиться за что-нибудь, помню перепуганное белое лицо мамы, ее: «Я люблю тебя»… а потом удар. Отец вывернул руль в ее сторону, защищая свою шкуру.       Мама погибла на месте. Ее потом доставали по частям. Меня настолько это потрясло, что пару недель я провела в детском отделении психиатрии.       Оттуда я вышла совершенно другой.       Глубоко вздыхаю. Встаю. Надо что-то решать. Можно устроиться на работу, попытаться выбить место в общежитии. Я не могу больше жить с отцом…       Поднимаюсь на свой этаж, подхожу к двери. Еще и ключи не взяла… тяну ручку на себя. Открыто. Странно. Сердце пропускает удар. Забегаю внутрь, останавливаюсь как вкопанная. Зеркало в прихожей разбито, вещи разбросаны. Тело прошибает дрожь.       — Отец?       Стоит страшная тишина. Заглядываю в пустые комнаты.       — Отец?       Зову, но никто мне не отвечает. Наступаю на осколки, на сломанную мебель. Захожу на кухню и вскрикиваю. Отец лежит на полу, перепачканный кровью. Подбегаю, тормошу, кричу. Сильный запах алкоголя успокаивает. Что-то бессвязно стонет. Оглядываю опухшее лицо, кровоподтеки… что же здесь произошло?!       — Женя? — распахивает глаза, тянется. Обхватывает меня за плечи, сжимает до боли. — Я так п-переживал за тебя…       Сердце стучит в горле.       — Я так виноват перед тобой… перед мамой… не сберег… — пьяно шепчет он. — Не смог ее остановить…       Что?       Крупная дрожь проходит по мускулистому телу. Тяжелый выдох шевелит мои волосы. Чувствую теплую влажность на шее. Плечи отца подрагивают. Внутри все обрывается.       — Я не смог… не успел… не думал, что она так сделает… — едва различимый всхлип. Трясущимися руками обхватываю плечи. — Никого не могу защитить… что я за альфа такой…       Слезы наворачиваются на глаза.       — Ну почему я дал ей вывернуть руль? Почему не предугадал? Она ведь такая… — моя толстовка мокрая от слез. Всхлипы перерастают в глухие рыдания.       — Прости меня… я не смог защитить ее…       Дыхание перехватывает. Осознание врывается в мозг. Ее: «Я люблю тебя». Все внутри рвется… рыдания прорываются наружу.       — Прошу… не оставляй меня… — шепчет отец. Сжимаю в объятиях такого сильного и одновременно слабого альфу. Как это страшно. Сломанное тело, порванное сердце. — Ты все, что у меня осталось…        — Пап, прости меня. Я тебя не оставлю! — поднимаю голову альфы, заглядываю в опухшие глаза. — Я с тобой, слышишь? Не оставлю тебя…       Отец пьяно улыбается. Пытаюсь его поднять. Пошатываясь встает, веду в его комнату. Укладываю на разобранный диван. Он тихо стонет, снимаю с него носки, укрываю одеялом. Взгляд цепляется за его руки, разбиты в мясо, как и мои. Вот в кого у меня эта привычка дурацкая.       Несу тазик, воду и холодный компресс. Сопит, что-то пьяно шепчет. Всматриваюсь в измученное лицо. Сколько же боли я ему причинила за эти годы… и он молчал, все терпел. Значит, мама.       Что и требовалось от нее ожидать. Сильная, безбашенная омега. Эгоистка, я уверена, она не смогла бы пережить смерть отца. Ведь она любила его больше жизни. Не представляю, что пережил отец тогда… а еще и я отдалилась.       И что же я вечно боль всем причиняю?       Обрабатываю руки, заматываю бинтом. Долго будет заживать. Целую его пальцы. Не заслужил ты, папа, того что произошло.       Поднимаюсь, иду наводить порядок. Чувствую, что мне не уснуть сегодня.                     Половина шестого, встречаю первые лучи рассвета с кружкой кофе. Я все решила. Внутри все улеглось, с решением пришло успокоение.       Я омега… улыбаюсь. Много чего нужно будет изменить, понять, осмыслить.       Скрип пола. Оборачиваюсь. Осматриваю помятого отца, широко улыбаюсь.       Его лицо кривится, бросается ко мне, сжимает в объятиях. Крепко обнимаю в ответ.       — Прости меня… — шепчет.       — Нет, это ты меня прости, пап… — заглядываю в лицо. — Я вела себя как последняя сволочь. Очень тебя люблю… прости меня за все. Ты самый лучший, самый сильный. Я рада, что ты со мной, мы все переживем, слышишь?       Громкий выдох. Отец до боли сжимает меня, целует в макушку.       — Давай выкупим таблетки?       — Спасибо… — шепчет отец. Трясущимися руками закрывает лицо. Крепко обнимаю, прижимаю лицо к своей шее. Теплые слезы падают на кожу.       — Мы все переживем, пап…       Кто сказал, что альфы не должны плакать? Они тоже могут быть слабыми…