Странная альфа

      — Женька, поедешь с нами? — Кирилл падает рядом на скамью.       — Куда? — не поднимаю взгляд от конспектов, продолжаю переписывать лекцию.       — Ты все прослушала?       — А? — непонимающе смотрю на альфу.       — В лес на шашлыки, отпраздновать начало года… — низкий голос раздается совсем рядом. Втягиваю носом аромат грейпфрута. Сердце пропускает удар, заходится в бешеном ритме. Дрожь проходит по телу, посылая огненный импульс в низ живота. Шорох, осторожно присаживается рядом. Сжимаю ручку, оборачиваюсь. Встречаюсь взглядом с голубыми глазами.       Оперся локтем на стол, подпирает щеку. Смущение разливается, отпечатываясь краснотой на щеках. Смотрит не отрываясь.       — Жень? — слышу голос Кирилла как во сне.       — А?       — Хуй на! Ты меня вообще слушаешь? — нетерпеливо проговаривает альфа.       — А Вова едет?       — Куда он денется то… — проговаривает Кирилл, морщу лицо. Желание провести вечер в компании Макара пересиливает нежелание видеть этого урода.       — Я еду… — проговариваю, вновь утыкаясь в конспект.       — Мы тогда заедем за тобой — Кирилл поднимается. — Теплей одевайся, на ночь едем. Бензин расходовать не собираюсь.       Рассеяно киваю. Облизываю губы, кидаю взгляд на Макара. О чем-то думает, беспокойные пальцы проходят по рыжим волосам. Замечает мой взгляд, застывает. Тонкие губы трогает улыбка.       Осматривает мое лицо. Вновь нервно облизываю губы.       — Что делаешь? — осторожно спрашивает он, опускает взгляд, осматривает тетрадь.       — Конспект пишу… — жму плечами, прикрываю руками листы.       — Стой, это же тетрадь Вовки…       — Он попросил конспект переписать… — прячу глаза, утыкаюсь в тетрадь.       Рвано выдыхает.       — А сам он не может? — раздражение врывается в тело острыми уколами. Вздрагиваю от ощущения. Это не я. Это не мое раздражение. Задыхаюсь, резко поднимаю взгляд, к раздражению примешивается легкая злость и обжигающее ощущение, которое я не могу понять.       Лицо альфы напряжено, челюсть сжата. Вижу, как сжимаются в кулаки длинные пальцы.       — Макар? — аура злости заставляет меня судорожно выдохнуть.       — Ничего… — встает из-за стола.       Растерянно смотрю в удаляющуюся спину. Громко выдыхаю, не могу прийти в себя. Те чувства, которые я ощутила. Будто бы мои. Прижимаю руки к груди, сердце колотится как сумасшедшее. Не совсем понимаю реакцию…       — Прием! — громкий голос. Вздрагиваю, встречаюсь взглядом с Вовиным. — Обо мне мечтаешь?       — Иди на хуй! — показываю средний палец. Стираю ладонью эмоции с лица.       — Я тебя тоже люблю… закончила, раб? — Вова садится на парту, заглядывает в тетрадь.       — Нет, блядь… — утыкаюсь в тетрадь, переписываю очередное предложение. Альфа окидывает меня взглядом.       — Ну что, едешь с нами?       — Скорее ты с нами, придурок — раздражение толчками вливается внутрь.       Усмешка. Альфа заглядывает в лицо, отстукивает неведомый ритм пальцами.       — Я вот сижу и никак понять не могу — почему ты не говоришь, что ты омега? — Вова задумчиво поднимает голову, разглядывает потолок. — Провоцируешь меня… не боишься что расскажу всем?       Улыбаюсь.       — Знаешь, я сначала так и думала, напугалась до усрачки. А теперь… мне кажется, не такая же уж ты сволочь. Тем более, я все еще верю в альф. Вы же созданы, чтобы защищать нас — ирония в моем голосе, Вова удивленно опускает взгляд, заглядывает в мое лицо.       — А зачем тогда выполняешь мои приказы? — усмешка кривит мои губы.       — Перестраховываюсь… может, ты, на самом деле, последняя скотина, — улыбаюсь. Вова усмехается, трет лоб.       — А мне кажется, что ты хочешь, чтобы я сказал. Сама-то ссышь.       Замираю, встречаемся взглядами. А может быть и так…       — Знаешь, что ты идиотка? Или тебе подсказать? — робкая улыбка касается его губ. Обычно хмурое, сейчас его лицо преображается. Растерянно рассматриваю альфу.       — Я и сама знаю… — опускаю голову. Вова задумчиво разглядывает меня. Лицо, руки, чувствую, как его взгляд блуждает по телу. Встречаемся с ним глазами. Криво усмехается, отворачивается.       — Ты странная… — вдруг, выдает он.       — Тоже мне, открыл Америку…       Молчание. Шелест листков, рука двигается, на автомате переписываю текст, а мысли далеко.       В голове только одно — вечер с Макаром.                     — Максим, ты сможешь поехать?       — Извини, но нет, у меня течка должна со дня на день начаться…       — Оуу, извини, я не знала.       Легкий смешок.       — Ничего, отдохните там хорошо.       — Спасибо, до встречи. И тебе, это… ну ты понимаешь.       — Ага, спасибо.       Отключаюсь, иду в коридор.       Отец обеспокоенно ходит за мной. Складываю вещи в мешок, вытряхиваю спальник, сворачиваю.       — Ты уверена, что тебе можно ехать? — наконец, ворчливо выдает альфа.       — Пап, все нормально… выпью подавителей на таблетку больше, выпивать не буду… не беспокойся, все под контролем — достаю демисезонный пуховик, перчатки, шапку, теплые штаны.       — В общем, решай сама, я на связи… — отец помогает мне складывать вещи в большой рюкзак.       — Спасибо — поднимаюсь на носочки, целую колючую щеку. Собираю волосы в хвост, поправляю свитер. Звонок в дверь.       — Пап, откроешь, пожалуйста?       Скачу на одной ноге, надеваю теплые носки.       Щелчок замка, дверь открывается.       — Здрасьте, дядь Миша — слышу голос Макара, сердце делает кульбит. Заглядываю в зеркало, поправляю волосы. Такая как обычно. Вот идиотка! Прикрываю глаза. Несколько секунд пытаюсь успокоить бешеное сердцебиение.       Выхожу в коридор.       — Ты смотри за ней, доверяю тебе — ты старше. Сам знаешь эту дуреху. Не досмотришь, отверну тебе гол…       — Папа, блин! — рыжий улыбается, сердце екает…       — Не беспокойтесь, там все свои. Тем более, скорее нападающего спасать придется от нее, — ирония в голосе, негромко смеюсь. Надеваю кроссовки.       — Смотрите у меня…       — Пока, пап… — выходим в подъезд. Надеваю рюкзак, поправляю ремешки.       — Помочь? — мотаю головой. Движение. Одной рукой стаскивает с меня тяжелый рюкзак, закидывает на плечо.       Иду впереди, перепрыгивая ступеньки. Лицо горит огнем. Закрываю щеки воротом старого свитера.       Открываю багажник. Макар закидывает сумку, поправляет вещи.       Кирилл нетерпеливо гудит.       Щелчок, открываю дверцу. Рыжий рядом. На заднем сидении уже сидит симпатичная омега. Девушка резво перебирается на середину. Удивленно оглядываюсь на Макара, он поджимает губы, обходит машину.       Падаю на сидение, омежка слегка отодвигается, альфа присаживается рядом с ней. Девушка дружелюбно оглядывает меня.       — Лиза…       — Приятно, Женька.       Натянуто улыбаюсь. Омежка переводит взгляд на Макара, ее щеки вспыхивают румянцем. И я понимаю, что ей нравится рыжий. Отлично, блядь.       Настроение тут же портится. Утыкаюсь носом в ворот свитера, чтобы скрыть раздражение. Краем глаза смотрю на омегу. Красивая, словно куколка. Большие голубые глаза, длинные волосы, светлая шапочка с помпончиком, коротенькая курточка, светлые джинсы.       Выдыхаю. Мне с ней никогда не сравниться — растянутый свитер, сбитые кроссовки, теплые штаны, пуховик. Красавица, блядь.       Сжимаюсь, прикрываюсь пуховиком, обнимаю себя руками.       Машина гудит, Кирилл выезжает на дорогу.       Легкое прикосновение к волосам, вздрагиваю, поворачиваюсь. Сталкиваюсь глазами с расслабленным взглядом Макара, его рука лежит на спинке сидения, пальцами треплет мой хвостик.       — Все нормально? — едва слышно проговаривает альфа. Замираю.       Киваю, нежность затапливает меня полностью. Улыбаюсь, откидываю голову назад. Омежка сидит в телефоне ничего не замечая. Прохладные пальцы скользят по моим волосам, касаются мочки уха, проникают за ворот свитера. Невесомое прикосновение к шее, мурашки пробегают по телу, судорожный выдох. Резко оборачиваюсь, Макар ловит мой взгляд, полный смятения. Поджимает губы, отдергивает руку.       Блядь!       Настроение окончательно портится. Смотрю вперед, ловлю взгляд Вовы в зеркале заднего вида. Сузив глаза, оглядывает нас.       Ухаб. Подскакиваем. Омежка вскрикивает, судорожно хватается за сидение. Рыжий обхватывает ее худенькие плечи руками. Музыка орет, Кирилл лихачит.       Жгучее чувство овладевает. Рвано выдыхаю, кусаю губы.       Молчание. Дикий ор музыки выбивает мысли. Рассеяно смотрю на деревья.       По грунтовой дороге подъезжаем к небольшой полянке. Макар тут же распахивает дверь и выскакивает из машины. Выхожу следом, разминаю затекшие ноги. Омежка мнется, поглядывает на Макара. Хмуро усмехаюсь.       — Макар… — наконец, выдыхает она, подходит. Закатываю глаза. О, да… по хуй. Подхожу к багажнику, открываю, достаю рюкзак, спальники. Иду вперед.       — Ты в ослы заделалась? — оборачиваюсь, Вова идет следом, на плечах рюкзак, в руках пакеты. — Кидай рюкзак мне на плечо.       — А не переломишься?       — Омежки не должны таскать тяжести…       Сука.       — Ну, если так хочется… — снимаю рюкзак, Вова поднимает руку, надеваю лямки. Бросаю спальные мешки, иду налегке. Навьюченный альфа плетется следом. Оборачиваюсь, показываю ему фак.       — Не сломайся! — бегу вперед, выбегаю на широкую поляну с потемневшими деревянными столиками, большим кострищем и самодельным мангалом. Целый год здесь не были…       Отмеряю расстояние шагами. Обхожу толстую сосну и нахожу нашу с Макаром надпись. Пару лет прошло, дерево разрослось, покрылось мелкими трещинами по вырезанным полосам. Провожу пальцами по шершавой поверхности. Улыбаюсь своими мыслями.       Я помню тот момент, когда мы узнали о наших сущностях. Приехали сюда на велосипедах, пили, смеялись. Смущенно делились впечатлениями… именно тогда, и появилась наша надпись — «друзья навек».       — Ты балду пинать приехала? — Вова бормочет, скидывая на землю пакеты.       — Альфенку помощь нужна? Сказала ведь — надорвешься — криво улыбаюсь.       — Иди на хер… — хмуро бросает альфа. Посмеиваясь, разбираю пакеты.       Треск веток.       — Веселитесь?       Макар подходит к нам, рядом бежит запыхавшаяся омега. Альфа скидывает пакеты, его взгляд колючий, немного раздраженный. Оглядывает нас с Вовой. Вновь осязаю чужое раздражение.       Плечом толкаю темноглазого, волоку палатку. Кирилл помогает. Макар разжигает костер, омежка вешает фонари на солнечной батарее по периметру.       Подъезжают ребята, поляна постепенно наполняется гомоном голосов. Омежки стайками щебечут, режут овощи, я раскладываю спальники. Темнеет, немного холодает. Аромат жареного мяса и алкоголя. Становится веселей. Раскладываем шашлыки по одноразовым тарелкам, омеги хихикают, греются возле костра. Суета.       И мне тепло, сижу на бревне. Рядом ржут альфы, плещут выпивкой из стаканчиков. Напротив сидит Вова с омежкой, о чем-то разговаривают. Кирилл в сторонке снова ругается со своей девушкой, и так постоянно. Взглядом ищу Макара. Вот он, сидит на складной скамейке, рядом та длинноволосая омежка с подружкой, хихикают. Лиза полностью его типаж.       Поднимает взгляд, несколько секунд смотрим друг на друга не отрываясь. Наконец, отворачиваюсь.       Внутри все сжимается болью.       Поднимаюсь. Ставлю тарелку на столик, иду по тонкой тропинке. Кроссовки и штаны намокают от вечерней росы. Выхожу к небольшой речушке, сажусь на поваленное деревце. Издалека раздается смех, аккорды гитары.       И мне так спокойно, но горько. Может, у Макара что-нибудь получится с этой омежкой… она красивая. И, вроде, скромная. Горло перехватывает от боли. Вытягиваю ноги, поднимаю взгляд на небо. Столько звезд и все такие яркие. В городе такого нет, а здесь так хорошо видно.       Пытаюсь думать о чем угодно, но все мысли возвращаются к альфе.       Легкий шорох. Плед ложится на плечи. Крупно вздрагиваю.       — Тише — низкий голос выбивает воздух, судорожно вздыхаю. Шелест травы, Макар садится рядом. Кутаюсь в покрывало, поворачиваюсь. Его лицо, освещаемое фонариком на телефоне, кажется совсем белым и нереальным.       — Скучаешь? — голос тихий, едва слышимый. Движение пальцев по дисплею, мы погружаемся в темноту.       — Да нет…       Сердце бьется так, что, даже, больно. Молчим.       — Не замерзла?       — Нет… а ты?       — Есть немного, ты же знаешь, я мерзляка — улыбаюсь. Еще с детства я грела его вечно холодные руки. Мама из-за этой особенности называла его лягушонком и дарила очередной, связанный своими руками, свитер.       — Иди ко мне… — выдыхаю раньше, чем понимаю смысл слов. Тишина. Поворачивать поздно, приподнимаю край пледа. Мгновение, альфа придвигается резко, легонько врезается. Так, словно, боится, что не успеет. Накидываю плед. Сердце бьется невыносимо. Так тепло. Нежность вытесняет боль. Боюсь пошевелиться. Макар тоже замер. Так близко и так непривычно.       — Как лето провел? — голос срывается.       — Все лето играл с пацанами в игры… — слышу, что улыбается.       — Не поверишь, я так и думала — негромко смеюсь.       — Неужели я такой предсказуемый?       — Еще какой, знаю тебя как облупленного…       Легонько толкает меня плечом. Толкаю в ответ. Треск. Ствол деревца трескается под нашим весом, переламывается. Падаем назад, ноги кверху.       — Бляя…       Несколько мгновений приходим в себя. Смешки рвутся из груди, наш хохот разрывает тишину. Смеемся до слез, до боли в животе.       Замолкаем так же резко. Даже не видя его, я знаю, что он сейчас улыбается.       Смотрю в звездное небо.       — Красиво, да?       Шорох. Прижимаюсь головой к его плечу.       — Очень…       — Я знаю, что это большая медведица… — выговариваю.       — А это пояс Ориона — Макар показывает пальцем на ломаную линию. Едва могу разглядеть его руку на фоне темного неба.       — А больше нифига не знаю — выдыхаю.       — Я тоже — снова смеемся.       Молчим, любуясь звездами.       — Жень… — зовет, голос тихий серьезный.       — Ммм?       — Давно хотел тебе сказать. Даже не знаю, как. Блин! — сердце замирает. Я знаю, что сейчас произойдет. Хочу услышать это и поверить… чтобы он, наконец, подтвердил мои мысли. — Сказать тебе что…       — Макар? — луч фонаря разрывает темноту. Крупно вздрагиваю. Треск веток. Поднимаю голову, Лиза. Горько выдыхаю, поднимаюсь на ноги.       — Блядь… — чужая злость течет по венам, обжигает, но не удивляет. Макар тяжело поднимается.       — Что тебе надо? — грубовато спрашивает альфа, щурясь от света.       — Я тебя… вас потеряла… — Лиза растерянно оглядывает нас.       — Потеряла она, блядь… — Макар нервно проводит по волосам.       Слишком грубо. Омежка теряется.       — Мы сейчас придем — проговариваю. Девушка разворачивается. Несколько неловких шагов, запинается и падает. Макар не двигается. Выдыхаю, подхожу, помогаю подняться. Руки холоднющие.       — Ты чего без перчаток? — спрашиваю, растираю ледяные пальцы.       — Забыла… — Лиза чуть не плачет. Жалость разливается в груди.       — Зато накраситься, блядь, не забыла — рычит рыжий.       — Успокойся, Макар! — достаю из карманов перчатки. — Вот, надень, они, наверное, великоваты, но не будет так холодно.       Поднимаю плед, укутываю девушку. Дуреха.       — Иди, грейся, сейчас придем уже… — выдыхаю. Омега кивает, бредет обратно. Макар злится, чувствую это.       — Тебе то самой не холодно?       — Ну, мне нормально — жму плечами, засовывая руки в карман пуховика.       — Вот курица блондинистая, блядь… — злобно выплевывает альфа.       Разочарованно выдыхаю. Момент упущен. Легкая горечь внутри.       — Да ладно, успокойся. Она просто хочет понравиться, это нормально для омег. Быть рядом с тобой.       — Бесят меня эти тупые коровы… тошнит уже… — рыжий что-то пинает. Грубые слова, от которых становится противно. Неприятный осадок оседает где-то внутри.       — Так просто скажи, что она тебя не интересует, в чем проблема то? — злость толчками вливается в грудь. — А вдруг она реально в тебя влюблена? А ты — «липнут, бесят», а сам-то не прочь потрахивать этих «тупых коров»!       Бесит!       Макар молчит, раздражение вспыхивает с новой силой.       — Ты ее защищать собралась? Защитница обиженных и оскорбленных, блядь…       — Иди к черту! — выплевываю, альфа злобно усмехается.       — Ну и пойду!       — Ну и вали!       — Сука! — ругается альфа, шорох, бросает в меня что-то мягкое. Слышу, как отдаляются шаги.       Закусываю губу. В темноте шарю руками по траве, нахожу теплую ткань. Его перчатки. Слезы выступают на глазах, прижимаю перчатки к лицу.       Блядь, опять все испорчено… негромко всхлипываю.       Дура, блядь!       Бреду в темноте, запинаюсь. Вытираю слезы. Выхожу на поляну.       Веселье в полном разгаре. Присаживаюсь на краешек скамейки, смотрю в огонь. Ребята веселятся, поют песни под гитару, а мне хочется уйти, убежать отсюда.       Макар хмуро пьет стаканчик за стаканчиком, омежка льнет к нему, что-то щебечет. Ловлю его колючий взгляд, отворачиваюсь. Еще и голова разболелась. Хочется взять и ужраться вусмерть, с трудом останавливаю себя. Спать.       Поднимаюсь, иду в палатку. По хуй на всё, по хуй на всех. Снимаю кроссовки, надеваю шерстяные носки, забираюсь в спальный мешок. Слезы, наконец, прорываются, не успеваю их вытирать, больно… мне так больно…                     Просыпаюсь от едва слышного голоса. Рядом со мной кто-то посапывает.       — Жень? — вздрагиваю, приподнимаюсь.       — Макар? — спросонья не могу ничего понять.       — Можешь выйти? Надо поговорить — пьяный голос.       — Угу… — что-то еще бормочет, не могу расслышать. Лежу несколько минут в полудреме, резко распахиваю глаза. Не приснилось?       Стараюсь не шуметь, надеваю кроссовки. Тело слегка колотит от холода и волнения. Выбираюсь.       Никого нет. Все-таки приснилось?       Топчусь на месте, обхватывая себя руками. Включаю фонарик на телефоне. Освещаю поляну, никого нет. Угли едва тлеют в кострище.       Может в палатке?       Иду к крайней. Вроде там его вещи лежали. Подхожу, мнусь. Наконец, замерзнув, открываю замок. Заглядываю, освещаю палатку.       — Макар?       — Макар? — полураздетая омежка зовет, видит меня, вздрагивает, прикрывается пледом.       Дергаюсь. Резко закрываю замок. Лицо вспыхивает, сердце бьется в груди как бешеное. Злость взрывается в голове.       Ублюдок!       Слезы ярости выступают на глазах.       — Женя? — голос Макара раздается рядом.       — Иди на хуй! — толкаю его плечом, несусь вперед, собираю ветки.       — Стой!       Запинаюсь, падаю, обдирая руки. Рычу от боли, судорожно ищу телефон. Поднимаюсь, шаг.       — Да стой ты! — Альфа хватает меня за капюшон. — Ты, блядь, куда собралась?       Его язык слегка заплетается.       — Куда? На хуй иди! Нет, лучше в пизду к этой омежке!       — Какой омежке? — Макар пьяно морщится, фонарик слепит глаза.       — К той, что полуголая ждет тебя в палатке! — кричу, отталкиваю альфу от себя, иду вперед. Обгоняет, запинается, чуть не падает.       — У меня в палатке?!       — А ты не знаешь? Издеваешься, да?! Зачем меня тогда звал?! Тебе ее мало? — замираю, осознаю свои слова. В лицо бросается жар стыда. Блядь.       — А ты хотела… — Макар недоуменно смотрит на меня, на лице каскад эмоций. Наконец, распахивает глаза, глупая улыбка растягивает его губы.       — Иди сюда… — тянет за ворот куртки. Горячие губы касаются жадно, подхватывает нижнюю. Втягивает. Ноги тут же слабеют, теряюсь в поцелуе. Привкус алкоголя и его губ. Руки обхватывают талию, язык скользит по зубам. Приоткрываю рот и тут же стону в поцелуй, когда горячий язык сталкивается с моим. Его пальцы в волосах, массирует шею, рука скользит в расстегнутый пуховик. Дыхание рвет легкие, в голове фейерверк эмоций. Обхватываю шею, прижимаюсь плотнее. Дыхание не хватает… жадно глотаем воздух.       — Дурочка… — пьяно выдыхает. Прикасается губами к щеке, опускается к шее. Шумно вздыхает. — Не знал, что она успела туда заползти, я всего на пару минут отошел, чтобы тебя позвать…       Обиженно дышу.       — Пойдем обратно? — покачивается, обнимает меня за плечи.       Киваю, бредем по темному лесу. Ведет меня к машине.       — Подожди здесь…       Идет к палатке Кирилла, разговаривает с альфой.       Звон ключей. Подходит, сигналка глухо пикает. Макар открывает дверцу, опускает сидения, включает верхнюю лампочку. Переминаюсь с ноги на ногу. Манит рукой, забираюсь, скидываю кроссовки.       Альфа захлопывает дверцу. Ложимся рядом, совсем близко. Заглядываем друг другу в глаза. Прохладные пальцы касается моей щеки.       — Не гони меня больше… — пьяный шепот. Щурится от света, расстегивает куртку.       Прикасаюсь к бледной щеке. Прикрывает глаза, устало выдыхает.       — Не буду… — выключаю свет, прижимаюсь к горячему телу. Спокойное дыхание.       — Макар? — тишина. Уснул, улыбка трогает мои губы.       На улице немного светает. Любуюсь его лицом, подрагивающими пушистыми ресницами, прикасаюсь пальцами к мягким волосам. Что-то пьяно шепчет. Руки обхватывают, крепко сжимают. Утыкаюсь в грудь, прислушиваюсь к ровному биению сердца.       Нежность мягким коконом окутывает нас.       — Люблю тебя… — едва слышно выдыхаю.       Волны спокойствия накрывают одна за другой. Мне никогда не было так хорошо… быть рядом, слушать его дыхание кажется таким естественным. Словно, так должно быть всегда. Дрема качает ускользающее сознание, унося на волнах нежности…                     Просыпаюсь медленно, лениво. Трогаю рукой место рядом. Пустое. Печка работает, а ведь Кирилл говорил, что не будет жечь бензин. Приподнимаюсь, взгляд падает на красную куртку, которой я бережно укрыта. Улыбаюсь. Мне кажется, что я могу умереть от любви и нежности. Поднимаю куртку, подношу к лицу, вдыхаю знакомый до боли аромат.       Поправляю волосы. Выпрыгиваю из машины. Ребята уже столпились у костра, слышу аромат жареного мяса. Хватаю куртку, иду к ребятам. Подхожу ближе, Макар на корточках шевелит угли. Мягко касаюсь его плеча, накидываю куртку.       Альфа оборачивается, улыбается.       — Проснулась?       Молча киваю, омежка подает мне стаканчик с горячим чаем.       — Спасибо… — делаю глоток, отдаю Макару. Шумно прихлебывает, возвращает стаканчик мне.       Ловлю косой взгляд Кирилла. Понимаю. Я бы тоже так смотрела на двух альф, проведших в объятиях всю ночь.       Рыжий выпрямляется, улыбается. Сердце сжимает.       И я четко понимаю, что хочу сделать.       Хочу сказать ему все… сказать, что я омега.