21.
23 июня 2018 г., 20:10
Выискиваю его глазами. Поток людей идет плотной стеной. Становлюсь на цыпочки, выглядываю рыжую макушку.
— Меня ждешь? — выдох в ухо, вздрагиваю. Рука обхватывает подбородок, горячие губы обжигают щеку. Тяну воздух — аромат можжевельника и ментола.
— Сучара! — рычу, хватаю темноглазого альфу за ворот куртки, замахиваюсь. Улыбается, в глазах бесенята. Улыбаюсь в ответ и впечатываю кулак в смуглую щеку.
— Ебанутая! — Вова потирает щеку, шевелит челюстью.
— Нехер меня трогать, в следующий раз губы вырву — криво улыбаюсь, вытирая щеку перчаткой.
— Дура, бляха — становится рядом, подпирает стену. Прижимаюсь спиной к прохладной поверхности.
— Иди в жопень, придурок.
Оглядывает меня.
— Что, динамят? — его усмешка. Не могу сдержать раздражения.
— Иди, куда шел, сука.
— Динамят… — улыбка до ушей. Еще немного и я размажу эту скотину по стене.
Выпрямляюсь, стягиваю шапку с головы. Устала ждать…
Вова стучит по коленям, выбивает ритм. Осматриваю его лицо, полуприкрытые глаза.
— А я думала, что ты выше… — тяну, вставая рядом. Альфа замирает. — Мы с тобой почти одного роста.
Подхожу вплотную, ладонью отмеряю рост. Почти одинаковые, может он на пару сантиметров выше. Хмуро меня оглядывает.
— Какая разница, я ведь тебе нравлюсь любым…
— Ага, мечтай, идиот.
— Ну и сучка же ты! — хватает за шею, ерошит волосы. Ржет, как конь.
Выворачиваюсь, даю крепкую затрещину. Смотрим друга на друга.
— Иди давай уже отсюда… — вновь опираюсь на стену, оглядываю толпу, — маячишь тут, бесишь.
— Ну, надо же посмотреть, продинамят тебя или продинамят…
— Урод, блядь.
— Да, нет. Вроде, красавчик.
Подмигивает. Снова смеемся.
— Привет… — чужое раздражение врывается под кожу.
— Привет, — вздрагиваю, сердце сбивается с ритма. Оборачиваюсь. Альфа криво улыбается, красная куртка расстегнута, щеки лихорадочно горят.
— Беседуете? — голос низкий, напряженный. Цепко оглядывает нас, задерживает взгляд на Вове.
— Опоздавших ждем — едкая усмешка темноглазого.
— Жень, пошли.
Нежно улыбаюсь Макару. Вова заглядывает в мое лицо, переводит взгляд на рыжего. Морщится. Глухая усмешка.
— Ты аккуратней, в следующий раз можешь совсем опоздать.
— Тебя не спросил… — рычит рыжий.
Удивленно оглядываю альф. Атмосфера накаляется, чувствую волны злости.
— Пока, Вов… — выдыхаю. Молчание. Никто не двигается.
— Макар, пошли в кафе? — прикасаюсь к прохладным пальцам.
Парни окидывают друг друга уничижительными взглядами.
— Пока, красавица — кидает Вова, бросает взгляд на Макара и идет прочь. Вижу, как напрягается спина рыжего. Провожает взглядом, а потом резко разворачивается и идет в противоположную сторону.
Замираю, растерянно рассматривая спину в красной куртке.
Останавливается, поворачивается. Быстрым шагом идет ко мне, хватает за руку. Летит, едва поспеваю за ним. Длинные пальцы крепко сжимают ладонь. Моя растерянность. Прохожие оборачиваются, провожают нас взглядами.
Подходим к кафе, толкает дверь. Хрустальный звон колокольчика. Оглядывается, не выпуская моей руки. К нам подбегает официант-омежка.
— Здравствуйте… — улыбается, с интересом оглядывает.
— У нас столик у окна, забронирован на сегодня, на Белоусова Макара — бросает альфа, тащит меня между столиками в дальний угол. Ловлю растерянный взгляд официанта, оглядывает наши переплетенные пальцы. Подходим к столику, который скрывает от глаз ниша.
Толкает к стене, прижимается. Чувствую легкую дрожь, проходящую по телу альфы. Отпускает руку, обнимает за талию. Злость, раздражение, обжигающее чувство — эмоции текут по моим венам. Утыкается в шею, растерянно перебираю мягкие волосы.
— Ой, извините… — шепчет омежка, подошедший с меню. Макар резко отодвигается, нервно ерошит волосы. Такой шквал эмоций. Прихожу в себя, сердце стучит внутри, грозясь разбить ребра в крошку. Не понимаю. Неужели… приревновал?
Выдыхаю, осторожно присаживаюсь на кресло.
Официант, застыв, наблюдает за нами.
— Меню — Макар выставляет руку.
— А, да, извините — паренек подает шуршащие листы. Замирает. Альфа поджимает губы, исподлобья смотрит на омегу. Официант вздрагивает, поспешно уходит.
Напряженные пальцы сжимаются в кулаки, хмуро о чем-то думает. Улыбаюсь. Вот же ревнивец.
— Макар? — наклоняюсь вперед. Альфа поднимает раздраженный взгляд, ловлю ворот красного джемпера. Тяну, наши губы сталкиваются. Отодвигаюсь. Заглядываю в ошарашенные глаза. Резко хватает за подбородок, давит. Приоткрываю рот, горячий язык грубо проходится по моему. Судорожный вздох. Мурашки пробегаются по коже, концентрируясь внизу живота.
Вдруг резко отодвигается. Бледные щеки горят румянцем, глаза темные.
— Бляяя. Не провоцируй… — тянет альфа. Улыбаюсь, чувствую, как припухли губы.
Откидывается на спинку кресла, выдыхает. Успокоился, вроде.
— Что будем заказывать? — тянусь за меню, наши пальцы сталкиваются. Переплетаем. Смотрим друг на друга.
— Жень?
— Макар?
Одновременно. Смеемся.
— Говори… — на тонких губах играет улыбка.
— Давай ты… — чувствую, как сжалось все внутри от страха.
Замирает. Крепче обхватывает мои пальцы, щеки бледнеют. Шумно вздыхает, а я не могу дышать.
— Вы готовы сделать заказ?
— Да, еб твою мать! — Макар до боли сжимает мои пальцы.
Чувствую, как бесится альфа.
— Мы вас сами позовем… — выдыхаю, не могу сдержать раздражения. Официантик прячет глаза, молча скрывается.
Такой облом. Чужая злость сливается с моей.
— Блядь… — рыжий ерошит волосы. Потом замирает, заглядывает в мое лицо.
— Может, ко мне? — осторожно проговаривает он.
— А твои дома?
Распахивает глаза, теряется. Громко сглатывает. Понимаю, насколько двусмысленно это прозвучало. Блядь…
— Никого… — в лицо тут же бросается краска, внутри все сжимается от страха. Макар ловит мой взгляд, полный смятения и смущения.
— Давай в другой раз? — мой голос срывается, смущенно закрываю лицо ладонью, готова умереть от стыда.
Макар молча кивает, осматривает мое лицо. Его пальцы еще раз проходятся по волосам.
Смущенно молчим.
Звонок телефона разрывает тишину. Одновременно вздрагиваем. Поднимаю телефон — Максим.
— Макар, минуту, я отвечу… — провожу по экрану пальцем. — Алло, Максим.
Вздрагиваю от боли, когда Макар до боли сжимает мои пальцы.
— Жень, ты ведь придешь на мой день рождения в субботу? — спрашивает мягкий голос.
— Да, конечно, приду, я ж пообещала… — выдыхаю, наблюдая за рыжим. Весь подбирается. Черт.
— Хорошо, тогда жду тебя к пяти.
— Ок, договорились.
Скидываю вызов, осторожно заглядываю в лицо альфы. Пальцы онемели в прохладной ладони. Макар смотрит исподлобья.
— Ну и куда ты с ним собралась? — голос низкий, грубый.
— У него день рождения — раздражение, теперь уже мое. Злость вливается толчками, разливается по телу.
— И что? — выдыхаю. Как же бесит, пытаюсь сдержать себя в руках.
— Он мой друг.
— Я ведь тоже твой «друг» или у тебя таких «друзей», как я, до хуя?!
Прежде, чем понимаю, ладонь обжигает боль. А лучше бы кулаком вмазала. Макар ошарашено держится за покрасневшую щеку.
— Ублюдок, не смей меня сравнивать со своими шлюхами! — рычу, хватаю куртку, накидываю на плечи.
— Жень, подожди…
— На хуй иди! — бесит. Хватаю меню, кидаю в него. Листы рассыпаются по полу.
Шаг. Хватает меня за руку, пытаюсь вырваться. Хватает второй рукой, отталкиваю, выворачиваюсь.
Резко притягивает, утыкается в мой живот. Замираю. Обхватывает руками, тяжело дышит.
— Прости меня… — глухой шепот. — Когда дело касается тебя, совершенно себя не контролирую… крышу рвет. Я так боюсь все испортить…
Злость тает, оставляя место нежности. Выдыхаю, аккуратно касаюсь волос, ласково глажу.
— И ты меня прости… я тоже… так боюсь.
Мои пальцы путаются в рыжих волосах, осторожно поднимает взгляд. Заглядываю в беспокойные глаза. В венах течет чистая любовь. Кончиками пальцев прохожусь по бледной щеке. Перехватывает, нежно целует ладонь. Прижимаемся друг к другу, потихоньку успокаиваемся.
— Какие же мы идиоты… — мягко убираю руки, скидываю куртку. Макар устало улыбается. Молча, собираем листы с пола.
— Может, сладкого? — альфа оглядывает меню.
Улыбаюсь. Рыжий сладкоежка.
— Кофе буду — перебираю листы, раскладывая по номерам.
— А я бы от лимонного пирога не отказался… — выдыхает, а я крупно вздрагиваю. — Помнишь, мама твоя пекла их постоянно. Сверху крем, такой желтый, а посередине лимоны, в сахаре вроде. Интересно, есть здесь что-то подобное…
Какая ирония, ведь я пахну именно лимонным пирогом. Улыбаюсь. Надеюсь, ему понравится…
Зовем официанта.
Макар с удовольствием ест лимонный пирог, я же пью горький кофе без сахара. Наблюдаю за ним, движением языка, облизывающим губы от крема. Внутри что-то перекашивается, перехватывает дыхание.
Я хочу готовить ему эти пироги и смотреть, как он с удовольствием их ест. Встречать с работы, засыпать, просыпаться с ним в одной постели. Все что у меня есть отдавать, дарить ему.
От чувств на глазах выступают слезы, но тут же легкий страх колет грудь. Он ведь не знает, что я омега, считает нас тупыми коровами, надоедливыми курицами. Вдруг, вся сказка пропадет, ведь сейчас он влюблен в альфу… но с другой стороны, пока не скажу, не узнаю.
— Давай мой день рождения отпразднуем вдвоем? — проговариваю едва слышно, альфа вскидывает на меня удивленный взгляд. — Я хочу тебе что-то рассказать…
Закусываю губу. Макар ерошит волосы, судорожно выдыхает.
— Я тоже тебе что-то скажу… — прикрывает глаза, закрывает лицо рукой.
Нервно улыбаемся друг другу.
***
Прыгаю на одной ноге, втискиваясь в джинсы. Телефон трезвонит, путаюсь в штанинах. Падаю. Ползу до тумбочки. Тянусь за смартфоном. — Да… — Жень, ты во сколько уходишь? — голос Макара. — Я в половине пятого… а что? — одной рукой натягиваю штанину. — Я возле твоего дома… — О, минут через пять выйду. Поднимаюсь с пола, застегиваю джинсы. Накидываю рубашку, путаюсь в пуговках. Ненавижу эти мелкие адовые дырочки. Взгляд в зеркало, подтягиваю растрепавшийся хвостик, заправляю за ухо выбившиеся пряди. Тесно в джинсах — точно одежду менять нужно. Оглядываюсь на дверцу шкафа, где висит новое бежевое платье. Выдыхаю. Как долго мы с Максом его выбирали. Не знаю, хватит ли у меня смелости надеть это платье для Макара… Выдыхаю, выскакиваю из комнаты. Куртка, кроссовки. Хватаю зонт, небо сегодня пасмурное. Альфа сидит на скамейке, откинувшись на спинку. — Привет! — рыжий поднимается. Улыбаемся друг другу. — У нас есть время? Может, прогуляемся в парке? Молча киваю. Прохладно, едва дышится. Заходим в парк. Кругом деревья, пожелтевшая листва уже начинает потихоньку опадать. Макар оглядывается по сторонам, осторожно берет меня за руку. Переплетаем пальцы. Его, пальцы, обычно холодные, сейчас обжигающе горячие. Удивляюсь. Молчим. Листва шуршит под кроссовками. Альфа резко останавливается, тянет, крепко обнимает. От него исходит жар. Горячие губы неуверенно касаются моих. Выдыхает, утыкается в мою шею. — Ты себя хорошо чувствуешь? — Не знаю… как-то непонятно… — рвано дышит. Касаюсь лица. Горячий, такой горячий, что аж обжигает. — Ты горячий… — заглядываю в лихорадочно блестящие глаза. — У тебя, кажется, температура… — Давай посидим… Садимся на скамейку, утыкается в мое плечо. Тяжело дышит. — Давай, я отвезу тебя домой? Тебе бы сейчас лечь… я не знаю, таблетки какие-нибудь выпить. — Хочу с тобой побыть… мне легче становится… — Нет, а если тебе совсем плохо станет? Достаю телефон, набираю номер такси. — Девушка, можно такси… — называю адрес. Встаем, веду альфу на выход. Подъезжает желтая машина. Усаживаемся. Макар вялый, его щеки горят румянцем. Набираю Вику, машина подъезжает к дому. Рыжая альфа встречает нас у подъезда, помогаю довести Макара до квартиры. — Вик, ты дай ему таблеток, не знаю, что нужно… — выдыхаю, когда укладываем рыжего на диван. — Да не переживай, я тут разберусь… — выходит из комнаты, слышу стучат дверцы шкафа на кухне. — Макар, может, мне остаться? — спрашиваю, рыжие ресницы чуть подрагивают. — Иди, я полежу немного, а завтра погуляем… — голос хриплый. Заболел. Меня рвет на части. Хочу остаться, ухаживать за ним. Но я обещала Максиму… — Выздоравливай — наклоняюсь, касаюсь губами сухой горячей щеки. Такси везет меня к Максиму, а сердце рвется обратно. Беспокойство накатывает волнами. Выхожу, поднимаюсь. Омега встречает меня, аромат яблок и корицы. Навевает воспоминания. — С днем рождения! — улыбаюсь, достаю коробочку с подарком. — Спасибо! — целует щеку, ведет по коридору. Заходим на кухню, на столе салаты, мясо и несколько бутылок вина. Тихо играет музыка. Присаживаюсь на стул. Омежка улыбается, тянет штопором пробку из бутылки. Янтарное вино искрится, кухню наполняет приятный аромат. — За твой второй круглый юбилей! — звонко ударяем бокалами. Глоток, приятная свежесть на языке. Молчим. Второй бокал. Чувствую легкое опьянение. Максим нарезает мясо, кладет на мою тарелку. А мне кусок не лезет в горло от беспокойства. Мысли сейчас не здесь, и мне стыдно за это. Как он там? Удалось ли сбить температуру? — Жень? — растерянно поворачиваюсь, нежные губы касаются моих. Вздрагиваю всем телом, сжимаю губы, останавливаю. — Максим, не надо, пожалуйста… — выдыхаю. Знаю, что делаю больно. — Извини… — плечики омеги сникают. — Я иногда забываю, что ты омега… Горько выдыхает, теребит край скатерти. — Да ничего, я тоже в зеркале еще не совсем омегу признаю. Максим всматривается в мое лицо. Глухо смеется. — Знаешь, если бы я был альфой, давно бы изнасиловал тебя… — вдруг выдает он. Растерянно хлопаю глазами. — Мне стоит тебя боятся? — нервный смешок. — Ну да, особенно с учетом того, что я на сантиметров 20 ниже тебя и в плечах совсем не вышел… Горько смеемся. Омега застывает, уходя в свои мысли. — Макс, может, мне уйти? — Нет, что ты?! Кто будет все это есть? Садится ближе, кладет голову мне на плечо. — Знаешь, а мне раньше Вова, тот, с твоего курса нравился… — тихо проговаривает омега. — Он даже признавался мне. Но я побоялся, отказал. Не поверил ему. А потом ты появилась… — Ну, этот придурок, не такой уж плохой парень. Мутный, сам себе на уме, делает идиотские вещи. Хотя, нет… полный идиот… — проговариваю, Максим смеется. — Но, если бы ты не отказал, может и получилось бы чего. Даже сейчас еще не поздно… — Думаешь? — Решай сам, я не сильна в таком… но парень он не плохой, чувствую это. Снова молчим. — Ты ведь любишь Макара, да? Смотрю в зеленые глаза и понимаю — ему необходимо это услышать. — Очень люблю… Максим невесомо вздрагивает, громко выдыхает, прикрывает глаза. Так было нужно. — Спасибо… — натянуто улыбается. — Еще вина? Вижу, как блестят его глазки. — Прости меня… Расслабленно смеется, вытирает глаза краешком салфетки. — Ну что, будем справлять мое двадцатилетие? Улыбаюсь, поднимаю бокал. — С юбилеем! — кричу, звонко чокаемся. В голове шум. Максим прильнул ко мне, мирно посапывает. А я не могу найти себе места. Беспокойство, нервоз. Порвала уже несколько салфеток. Достаю телефон из кармана, набираю сообщение: «Как ты себя чувствуешь?» Доставлено. Не читает. Наверное, спит. Пусть отдыхает. Нежно треплю Максима за плечо. Омежка открывает глаза, сонно щурится. — Я, наверное, поеду… — встаю, Максим, покачиваясь, провожает до двери. — С днем рождения, маленький… — шепчу, целую теплую щеку. — Угу — тянется, крепко обнимает за шею. Надеваю кроссовки, выхожу. На улице холодно, накидываю капюшон куртки. Машина задерживается. Крупные капли начинают бить по асфальту. Дрожу от холода, прячусь под козырьком подъезда. Достаю телефон, набираю: «Выздоравливай, Рыжик» Наконец, авто подъезжает, сажусь в салон. Беспокойство покалывает кончики пальцев. Лицо горит, дыхание перехватывает. Мой подъезд, расплачиваюсь. Отец встречает меня возле двери. — Ты чего не спишь? — скидываю кроссовки. — Да рыжий твой приходил, разбудил, — зевает. Беспокойство дрожью проходит по телу. — Когда? — Да часа два назад, странный какой-то, пьяный что ли… — отец окидывает меня взглядом, уходит. Сердце стучит, нервно кусаю губы. Достаю телефон, набираю Макара. Гудки… сброс. Снова набираю. Гудки… сброс. Третий раз. — Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Паника завладевает мной постепенно, стараюсь держать себя в руках. А вдруг что-то случилось? Мечусь по комнате, алкоголь выветривается из организма. Набираю заученный номер раз за разом. На улице светает. А я вся измучилась, выпила, наверное, литр кофе. Прилегла на кровать в одежде, телефон в руке. Очередное сообщение, которое не доставляется. Боюсь звонить Вике. Может, он домой вернулся, да спать лег? — Черт! Прикрываю глаза от усталости. Звук сообщения, подскакиваю. На улице светло, трясущимися руками открываю сообщение: «Абонент снова в сети» Набираю номер Макара, звоню. Гудки. — Да… — голос глухой, едва слышный. — О, Макар… все хорошо? — срывающимся голосом чуть ли не кричу в трубку. Облегчение расслабляет тело. — Все хорошо… — голос срывается. Молчание. — Мне плохо, давай потом позвоню? — Я так переживала… да, конечно, выздоравливай, мой Рыжик. Рада, что с тобой все в порядке, — отключаюсь, вздыхаю с облегчением. Снимаю вещи, бросаю на пол. Кутаюсь в одеяло. И все-таки, беспокойство, и какое-то предчувствие назойливым червяком пожирает меня. Откидываю ненужное чувство. Все будет хорошо…***
Первая пара. Макара нет уже третий день, а меня терзает волнение. Я уже вся измучилась, спать не могу. Накидываю капюшон на голову, прижимаюсь щекой к прохладной столешнице. Телефон молчаливым бруском лежит на столе. Поднимаю, провожу пальцем по экрану, не могу сдержаться. «Привет, как себя чувствуешь?» Доставлено, прочитано. Молчание. «Макар, я переживаю…» Выдыхаю, внутри все тянет, не могу сидеть спокойно. Кидаю телефон на стол. Бесит это. Чувствую себя собакой, бегающей за хозяином. Даже тогда, когда я приехала к нему в понедельник, никто меня не пустил. Как идиотка стояла под дверью. Тру глаза. Звук сообщения, все внутри прыгает от радости. Открываю и тут же сникаю — от Вовы. «У тебя все хорошо?» Оборачиваюсь, смотрю на темноглазого альфу. Глаза беспокойные. Натягиваю улыбку, показываю большой палец. Ловлю взгляд Кирилла. Как-то странно смотрит на меня. — Что? Отводит взгляд. — Кирилл? — тихо зову. Не слышит, или просто делает вид, что не слышит, сволочь. — Кирилл! — Коростошевская! — голос преподавателя. Блядь. Хмуро осматриваю альфу. Сука. Комкаю лист, сжимаю в твердый комок. И пока препод отворачивается к доске, прицеливаюсь и со всей силы кидаю комок в альфу. В яблочко, прямо в голову. Раздаются смешки. — Коростошевская! Пригибаю голову. Кирилл сверлит меня взглядом, показывает характерное движение у шеи. Зараза. — К рыжему ходил? — спрашиваю одними губами. Мотает головой, отводит взгляд. Да что за хуета то такая! Звук сообщения. Трясущимися руками хватаю телефон. «Все нормально» «Может, мне приехать?» «Не надо. Не хочу тебя заразить…» «Хочу тебя увидеть…» Молчание в ответ. Закусываю губу, слезы злости выступают на глазах. Что, блядь, за игнор такой?! По хуй. Пишет, значит, живой. Все с ним хорошо, а я тут с ума схожу. Натягиваю капюшон на глаза, утыкаюсь лицом в руки. Ублюдок… Захожу в универ и тут же чувствую едва уловимый аромат грейпфрута. Тяну носом. Он здесь. Счастье. Улыбаюсь, как дура, сердце колотится. Хочу увидеть его, сейчас же! Иду, выискивая его глазами. Вдыхаю воздух, не чувствую тела. — Жень! — знакомый голос, аромат можжевельника. Оборачиваюсь. Темноглазый альфа выглядит потерянным. — Макара не видел? — спрашиваю, нервно кусаю губы. Выдыхает, отводит взгляд. Опять, блядь, опять! — Что случилось? Где он, блядь? — мое рычание. Вова прикрывает глаза. — В раздевалке… — сердце грозит разорвать грудную клетку. Беспокойство сметает все эмоции и, вдруг, становится страшно. — Жень! — кричит мне в спину. Плевать. Бегу к раздевалке. Спускаюсь в полуподвал, иду по длинному коридору. Темно, даже тренер еще не пришел. Свет просачивается через дверь раздевалки. Останавливаюсь. Сердце гулко бьется в груди. Страшно. Хватаюсь за грудь, сжимаю толстовку. Жгучая боль проходит по всему телу, отдаваясь огненными импульсами в сердце. Жжет. Не могу дышать. Страх, боль, лютая ярость. Это он… — Да не хотел я ничего! — надрывный крик Макара, голос срывается. Едва различимый шепот Кирилла. — Блядь, не хотел! — отчаяние. — Успокойся, блядь! — глухой удар. Сердце пропускает удар. Тихий разговор, злобный шепот. — Я не знаю, как ты ей скажешь… ее надо подготовить. Пиздец просто… Шаги. Я не могу двигаться… Кирилл выходит из раздевалки, замечает меня. Глаза распахнуты. Замирает. — Жень? — тихое. Из-за двери выскакивает Макар. Всклоченный, щеки белые, как бумага. Порывисто втягиваю воздух, перед глазами темнеет. Я чувствую его, чувствую тонкий аромат мандаринов в его запахе. В голове, в животе, в теле. Везде вата… не чувствую ни рук ни ног. Легкость в теле. Кирилл подлетает, хватает за плечи, бьет по щекам. Я ничего не слышу, не чувствую. Бледные щеки Макара, испуганные глаза. Открывает рот, не понимаю его слов. Осознание медленно накатывает удушающей волной. Он повязал Лизу. Звуки резко оглушают, вздрагиваю. Отталкиваю от себя руки. Пытаюсь сфокусировать взгляд. — Женя! — отчаянный крик бьет по ушам. Чувствую прохладные руки на щеках. — Женя! Иди, принеси ей что-нибудь! Ощущения наваливаются, покачиваюсь. — Женя… — голубые глаза полны ужаса, боли… Горло перехватило, не могу говорить. Стряхиваю чужие пальцы, иду. Догоняет, разворачивает. Жгучая боль вновь оглушает. Заглядываю в распахнутые голубые глаза. — Убери руки… — едва слышно. Сама удивляюсь, насколько холодно звучит мой голос. Слежу за всем, словно, со стороны. — Прошу, послушай… — хватает за руки. Он. Повязал. Лизу. Провал. Прихожу в себя от боли. Сижу на Макаре, его лицо в крови, даже не пытается закрыться. Мои костяшки на руках сбиты в кровь, глухое рычание вырывается из груди. Сильные руки пытаются оттащить, кусаюсь, пинаюсь, бью разбитыми кулаками. Губы прокушены в мясо, во рту металлический привкус крови. Смеюсь. — Я ненавижу тебя, тварь! Ненавижу! — кричу. Макар сидит на полу, лицо в ладонях. Мне не жалко. Убил меня, уничтожил все! — Жень… — На хуй пошли вы все! Все гребанные альфы! Я ненавижу вас, твари! — истерика вырывает внутренности. — А ты, мразь, не смей ко мне подходить… слышишь?! Никогда больше! Рыжий покачивается на полу, лицо закрыто ладонями. Вырываю руки. Смеюсь. Смех раздирает легкие. Поверила, поверила и кому?! Дура! Загибаюсь от хохота. Пальцы в волосах, тяну, рву. Хочу боли, хочу заглушить это ощущение пустоты. Звонкий удар пощечины. Щека горит, горячие пальцы сжимаются на запястьях. Густой запах можжевельника окутывает. Альфа тащит, выворачивает руки. — Женя! — надрывный крик Макара. — Оставь ее сейчас! — злобный голос Вовы. Обмякаю в чужих руках, меня тошнит. Идем куда-то. Ничего не понимаю. Щелчок замка. Горлышко бутылки у губ, отпихиваю рукой, вскакиваю. Крик рвется из груди, звон в ушах. Взрыв в голове. Кидаю стулья, пинаю столы, разбиваю руки в кровь о дерево. — Ненавижу, блядь, ненавижу! — исступленно кричу. Падаю на колени, бью кулаками по полу. Горло разрывает крик. Я хочу убить эту боль внутри. Резкий удар, щеку вновь обжигает. — Успокойся! — руки хватают, притягивают, сжимают. Шок сменяется жгучей болью. Всхлип. Утыкаюсь в чужое плечо, задыхаюсь от рыданий. Боль разрывает сердце, выворачивает внутренности. Трясусь от всхлипов. Крепкие объятия, горячие пальцы в волосах. — Да я же им надышаться не могла… — захлебываюсь слезами. — За что?! Как вам верить после этого? Как?! Крепче прижимает меня. — Я так люблю его… а он… зачем все это устраивать было? Зачем?! Я ведь поверила… вырвал все и растоптал… Вова что-то говорит, ласковый шепот вливается в уши. Рыдания сменяются апатией, слез больше нет. Голова кружится. Альфа поднимает меня, тянет. Ноги совсем не идут. Выдыхает, поднимает на руки. Тащит. Вокруг снуют студенты. Останавливается, ставит на ноги. Съезжаю по стене на пол. Бессмысленно смотрю в пол. Вова звонит, что-то говорит. Поднимает, снова несет. Кто-то помогает открыть двери, перехватывает. Качаюсь на сильных руках. Машина Кирилла, сидение. Урчание мотора. Знакомый подъезд. Кирилл несет на руках. Дверь. Скошенный уголок ручки, щербинка в стене. Краска голубого цвета. Все вижу остро, словно сейчас самое важное замечать детали. Отец встречает на пороге, несет в комнату. Девять утра на часах — автоматически запоминаю. Мягкая кровать. Сворачиваюсь калачиком. Отец ругается в коридоре, что-то кричит. Закрываю глаза. Хочется плакать, кричать, но сил совсем нет. Пустота внутри. Не хочу быть омегой… никогда ей не буду. Хватит. Я альфа, хоть и такая странная…
