Странная альфа

      Уже пару минут лежу с закрытыми глазами и пытаюсь понять — страшный сон это или реальность… с трудом открываю припухшие веки. Телефон глухо вибрирует на столике, тянусь — 78 сообщений и 90 пропущенных от Макара.       Нет, не сон. Не читая, удаляю. Медленно методично блокирую во всех мессенджерах, удаляю переписку, чищу телефон от фотографий. Теперь телефон практически пустой.       Грудь раздирает противная тупая боль. Как будто сердце прокололи иглой. Вогнали глубоко внутрь и сломали кончик, доставая. И осколок там, разрывает мышцы, впивается все глубже.       Телефон вновь вибрирует. Открываю сообщение — Максим.       «Жень, ты как?»       Никак, блядь.       Кидаю телефон в угол. Не хочу никого видеть.       Шаги. Осторожный стук.       — Жень?       Молчу, делаю вид, что сплю. Я хочу побыть одна. Просто одна.       Слышу, как отец вздыхает.       Утыкаюсь лицом в подушку. Выдыхаю. Хочу побыть наедине с собой. Забыться…       Сажусь. Голова тяжелая, немного кружится. Темнота в глазах. Поднимаюсь, накидываю толстовку, натягиваю джинсы. В коридоре сталкиваюсь с альфой. Обеспокоенный взгляд проходится по моему лицу.       — Жень?       Морщусь. Не хочу, не спрашивай меня ни о чем. Мне надо побыть одной…       — Пап, все нормально… хочу проехаться — иду на кухню, тащу с лоджии запыленный велосипед. Уехать отсюда, хоть ненадолго. — Я скоро, не переживай…       Отец помогает мне вытащить велосипед на лестничную площадку.       — И еще, пап… — альфа, наполовину закрывший дверь, останавливается. — Если придет Макар, не пускай его. Вообще…       Нажимаю кнопку лифта, вкатываю велик.       На улице моросит противный дождь. Зябко. Середина октября, в воздухе витает аромат снега.       Сажусь на сидение, движение педалями. Еду по тротуару, разгоняюсь. Прохладная морось орошает кожу, но дышится легко. Лавирую между людьми, дождь потихоньку расходится. Заворачиваю на проселочную дорогу. Высокий склон.       Раньше мы постоянно катались здесь… не боясь ничего. Летели вниз, расставляя руки. Неслись и смеялись во все горло. Тупая боль отдается в груди.       Сглатываю, сажусь на сидушку. Подаюсь вперед. Велосипед разгоняется, выравниваю руль, расставляю руки. Лечу, не чувствую тела. Резкий разворот, подскакиваю, судорожно хватаюсь за руль. Толчок. Велосипед наклоняется, лечу вместе с ним кубарем, ударяясь о камни, сдирая кожу. Вскрикиваю. Падаю на спину, дух вышибает.       Кашляю, задыхаюсь. Больно. А ведь раньше никогда не падала… дождь льет в лицо, не могу сдержать рыданий. Вода ручейками заливается за шиворот, ободранная щека щиплет. Пару раз пытаюсь подняться. Всхлипываю. Хромаю. Джинсы порваны, мокро и холодно.       Вытираю лицо грязными руками.       Дождь расходится все сильнее, перерастая в холодный ливень. Тащу велосипед на горку, чувствую, что куртка промокла насквозь. Грязные капли стекают с волос, скатываются по позвоночнику.       Встречаю людей, смотрят на меня из-под зонтиков. А мне все равно. Тащу велик, сцепив зубы. Слезы мешаются с каплями дождя.       Выхожу на асфальт. Сажусь на велосипед. Движения даются с трудом, разодранные колени отдаются болью. Но мне хорошо… мне так хорошо. Боль в теле отвлекает от тупой боли в сердце.       Я промокла насквозь и настолько замерзла, что не чувствую ни рук, ни ног.       Подъезд.       Домофон издает протяжный писк, вкатываю велосипед и замираю. Аромат грейпфрута. Судорожно дышу, в ногах слабость. Я не хочу его видеть… надеюсь, уже ушел.       Вкатываю велосипед. Сердце гулко стучит в груди. Нет. Нет. Нет!       Лифт, завожу велосипед.       Поднимаюсь.       Двери разъезжаются.       — Пожалуйста, дядя Миша… дайте мне с ней поговорить… — до боли знакомый голос.       Вздрагиваю всем телом. И вновь эта боль. Такая сильная, что не могу дышать.       Альфы резко оборачиваются. Замирают. Надвигаю капюшон на голову. Аромат врывается в легкие. Грейпфрут с едва уловимой ноткой мандаринов. Стараюсь не дышать, не вдыхать этот яд, разрывающий душу и сердце.       — Что случилось? — обеспокоенный низкий голос, от которого мурашки врываются под кожу. Макар дергается, оглядывает меня. Стараюсь не смотреть на него.       — Женя? — выдыхает отец, подлетает, хватает велосипед.       — Я упала… — отворачиваюсь, опускаю глаза. Чувствую обжигающий взгляд. Иду мимо, сжимаю зубы. Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Засовываю их в карманы.       — Жень — мягко. Поднимаю взгляд и понимаю, что зря. Белые щеки покрыты синими кровоподтеками, губы разбиты в кровь. Взгляд отчаянный, затравленный. На секунду сердце замирает, жалость врывается в сознание.        Нет! Злость, как холодный душ, отрезвляет. Молча, прохожу мимо. Краем глаза замечаю движение, крупно вздрагиваю. Длинные пальцы замирают в нескольких сантиметрах от моего плеча.       — Жень, пожалуйста…       Сжимаю зубы, заскакиваю за порог. Скидываю кроссовки, забегаю в комнату. Я просто сбежала…       — Женя! Я прошу тебя, послушай! — отчаянные крики. Отец что-то рычит в ответ. Потасовка, глухой стук… вздрагиваю. Пытаюсь закрыть уши руками. Боль и ярость мешаются в одно чувство.       Глухой удар.       Жаром окатывает с головы до ног. Выскакиваю в коридор. Отец держит Макара за грудки, по бледному лицу стекает кровь, капает на куртку. Руки безвольно висят. Совсем не пытается защититься. Вздрагиваю. Отец замахивается.       — Пап, не надо! — вскрикиваю, подбегаю, хватаюсь за руку. Папа в бешенстве. Перехватываю ладонь, прижимаю к лицу. — Пожалуйста…       — Я не знаю, что ты, пиздюк, ей сделал… но никогда больше не смей сюда приходить! Хватит! Я думал, что ты умнее… пошел вон! Иначе я за себя не ручаюсь… выбью из тебя все дерьмо!       — Пап… — обнимаю за плечи, оттаскиваю отца от рыжего, хватаюсь за ладони. Руки трясутся.       Оборачиваюсь.       — Уходи. Я видеть тебя не хочу… — кажется, чужие губы шепчут эти холодные слова. Макар распахивает глаза, сникает. Что-то хочет сказать, оастанавливается, бросает взгляд на отца. Хмуро смеется, закрывает лицо руками. Разворачивается. Шаг.       Обычно гордая осанка, а теперь сутулая спина, голова опущена. Грудь обжигает болью…       Что же ты наделал?! Что ты сделал с нами?!       Замираю, отец захлопывает дверь.       Не могу сдержать всхлипа. Сползаю по стене, захожусь в рыданиях. Закрываю рот рукой, кусаю пальцы. Сердце разрывает. Как же больно, больно до потери рассудка.       ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!       Невысказанные слова душат. Разрывают горло.       — Я хочу его убить… — шепчет отец, мечется по коридору. Отчаянно выдыхает, устало садится на пол рядом со мной. Рыдания рвутся из моей груди. Руки на плечах, притягивает, крепко обнимает. — Что же он сделал… ты посмотри на себя, моя маленькая…       Помогает мне подняться. Стаскиваю мокрую куртку, бросаю на пол.       Альфа доводит до комнаты, садит на кровать. Всхлипы. Кусаю губы, судорожный вздох.       Отец несет какие-то лекарства, глотаю, запиваю стаканом воды.       Выходит, а мне на глаза попадается платье. Глухо смеюсь — висит как напоминание о том, какой наивной идиоткой я была.       Пошатываясь подхожу, прижимаюсь лицом к нежной легкой ткани. Снимаю, оседаю на пол. Материал пачкается кровью с содранной щеки. Сжимаю кулаки до боли, сбитые костяшки пальцев сводит болью. Царапаю ткань ногтями, злобно цепляюсь пальцами. Материал трещит, но рвется с трудом.       Вскакиваю, бегу на кухню, сталкиваюсь с отцом. Хватаю ножницы, альфа перехватывает мою руку.       — Что ты удумала?! — рычит, до боли сжимает запястье. Ножницы со стуком падают на пол.       — Пап, все нормально … — выдергиваю руку, поднимаю ножницы. — Мне надо…       Сажусь на пол. Пару секунд смотрю на красивое платье. Смаргиваю слезы. Хватаю подол, молча режу, рву, кромсаю. Ткань ложится небольшой горкой. Щелчок, легкая боль отрезвляет. Замираю. Не сразу понимаю, что прихватила кожу на пальце… смотрю, как красные капли падают на пол.       Платье разорвано на мелкие лоскутки. Точно так же порвано мое сердце. Всхлипываю, глушу рыдания.       Волосы падают на глаза. Откидываю пряди, пропускаю их через пальцы.       Ему нравятся длинные волосы… тяну. Щелчок, прядь падает на светлую ткань. Щелчок… голове постепенно становится легче. Прохожусь руками по коротким, неровно стриженным волосам. Глухо смеюсь.       Сбрасываю грязную одежду, мокрая ткань стягивается с трудом. Нервно сдергиваю… содранные колени пронзает боль. Ванна. Включаю напор на полную. Холодная вода заставляет судорожно выдохнуть. Сажусь на дно ванной, обхватывая себя руками. В голове вакуум. Провожу пальцами по коротким волосам. Смеюсь.       Тело ломит, суставы крутит. Дрожу от холода. Одежда тяжело натягивается на влажную кожу.       Дикая слабость, едва дохожу до кровати. Кутаюсь в одеяло, меня колотит, ломает. Не могу остановить дрожь.       Тяжелая дрема, из которой меня выдергивает голос отца.       — Жень, там Максим пришел… пустить его? — поднимаю тяжелую голову.       — Да… — сиплый голос вырывается из горла. Удивляет, с трудом сглатываю.       Омега заходит в комнату. Замирает. Смотрю на него сквозь полуприкрытые веки. Оглядывает комнату, смотрит на меня. Прижимает ладони к лицу. Глаза огромные. Резко вскрикивает, бросается ко мне. Хрупкие руки обнимают мои плечи.       — Ты моя… о боже… — прижимается, плачет. Гладит по щекам. Невесомо вздрагивает. — Ты такая горячая…       Бессмысленно смотрю в зеленые глаза.       — Мне как-то плохо… — выдыхаю, устало ложусь на подушку.       — Михаил Степанович… — выходит в коридор, зовет. — У вас есть градусник?       Шум на кухне.       Прохладное полотенце ложится на лоб, легкий запах уксуса. Максим ставит мне градусник. Присаживается рядом на кровать.       — Ох, Женя… — тонкие пальчики проходят по моим криво стриженным волосам. — Все будет хорошо, моя… как станет лучше, мы пойдем в парикмахерскую, сделаем тебе стрижку…       Оглядывается на стопку из ткани и волос.       — Боже… — встает, выходит в коридор. Заходит с мешком, собирает ткань и волосы с пола. Всхлипывает украдкой, думает, что не услышу. А я слышу… от этого еще больнее.       Вновь садится рядом.       Гладит по волосам, меняет компресс. Дрожу от холода. Нежные руки. Максим обрабатывает ссадину на щеке. Отворачивается, украдкой вытирает слезы салфеткой. Заглядываю во влажные глаза, видит мой взгляд, на его лице натянутая улыбка.       Достает градусник, глухо стонет. Говорит с отцом. А мне плохо… в голове звон, а тело ломит так, что кажется поломаются кости.       Отец куда-то уходит, хлопает дверью. Выпадаю из реальности.       Сильные руки помогают сесть.       — Женечка, надо таблетку выпить… — отворачиваю лицо. Хнычу. Наконец, открываю рот, с трудом глотаю огромную пилюлю. Укладывают обратно, меня трясет, тихонько постанываю.       Максим разговаривает по телефону. Звук голоса бьет по голове молотком.       Беспокойная дрема. Щелчок выключателя. Худенькое тело ныряет под одеяло, прижимается. Кажется обжигающе горячим. Жмусь к теплу.       Мягкий шепот…       Макар, он здесь, стоит и молча смотрит на меня. Тяну руки, зову, кричу… а он все отходит, смеется. Тонкие губы кривятся. Рядом с ним Лиза, ее взгляд уничижительный. Смеются, показывают на меня пальцами. Они уходят, а я надрывно кричу.       Свет лампы, нежный голос уговаривает выпить таблетку. Вновь горечь… жар. Кажется, что горю. Раскрываюсь, нежные руки накрывают вновь. Стону, облизывая пересохшие губы.       Вновь зову Макара, тянусь к нему… но он уходит, исчезает. Никак не могу его догнать, поймать. Не могу дотянуться, прикоснуться к нему. Болит все… всхлипываю. Ласковый шепот в уши.       А в голове, перед глазами только одно лицо: бледные щеки, чужие голубые глаза… губы, застывшие в оскале.       Внутри бесконечная боль, разрывающая внутренности.                     Просыпаюсь резко, хватаюсь за грудь, судорожно втягиваю воздух. Не могу прийти в себя. Очередной бессвязный кошмар.       Прислушиваюсь к тишине, Максим, едва слышно, сопит рядом. Приятный аромат сладких яблок и корицы. Где-то на кухне тикают часы. На улице еще темно. Так спокойно… тихонько поднимаюсь.       Мне стало легче, но в теле сохранилась ломота. Ноги слегка подрагивают от слабости, бросает в пот.       Облизываю пересохшие губы.       Пить. Иду на кухню, наливаю воды в стакан.       Судорожные глотки, прислушиваюсь к себе.       Легкая саднящая боль в груди и звенящая пустота в сердце. Прикрываю лицо руками, прохожусь пальцами по щекам.       Все закончилось. Закончилась сказка. Все растоптано…       Мне кажется, что я больше его не люб… нет, еще люблю. Нельзя так быстро вытравить эти чувства.       Сейчас остается только пережить все это, справиться. Сглатываю подступившие слезы. Я смогу…       Худенькое тело прижимается сзади. Вздрагиваю.       — Ты как? — легкий шепот.       — Я пока не знаю… но чувствую себя лучше — оборачиваюсь, обнимаю хрупкие плечики. — Спасибо тебе за все…       Максим молча прижимается. Выдыхает, заглядывает в глаза, тонкие пальчики проходятся по щекам.       — Наступает новый день… — шепчет нежный голос. Оборачиваюсь, смотрю на окно. Первые лучи прохладного осеннего солнца пронзают темное небо. Становится спокойно.       — Все будет хорошо…       И я верю ему. Осталось вытравить, убить все ненужные чувства.