26.
25 июля 2018 г., 18:51
«Разбитая»
Первое, что приходит в голову, когда прихожу в себя. Прислушиваюсь к себе — болит абсолютно все. А еще запах, сладкий до тошноты, отвратительный, резкий, пропитал все вокруг, забивает нос, тяжело дышать им.
Медленно открываю глаза. В комнате сумеречно, и я не могу понять утро сейчас или вечер…
Поднимаюсь, сажусь на кровати. Голова кружится. Рука тянется к выключателю. Щелчок. Сумрак рассеивается, освещая пустую комнату. Моя одежда на полу, рядом никого и я абсолютно голая.
Выдыхаю, обнимаю себя за плечи, вздрагивают от боли. Укус — четкий отпечаток зубов, уже пожелтевший. Еще один… и еще, все тело в укусах. Кривлю губы. Стараюсь подняться, но ноги разъезжаются, перед глазами все плывет.
Пошатываясь, поднимаюсь.
Пустой коридор, полная тишина. Включаю свет, который тут же ослепляет.
Горячие струи воды, встаю под них, сразу становится легче. Смываю с себя пот и липкую смазку, упираюсь ладонями в стену. Голова пустая, не могу думать сейчас.
Теряю счет времени, горячая вода расслабляет тело. Почти ничего не помню… выключаю воду.
Надеваю чистое белье, захожу в комнату. Без раздумий открываю окна настежь, подхожу к постели, срываю скомканную простыню. Вздрагиваю. Бурые засохшие пятна… откуда? Трогаю их пальцами, вздрагиваю.
Движение его руки, боль… воспоминания обрушиваются волной.
Ох, черт… Максим, и что ты, блядь, сделал?!
Ноги не держат, усаживаюсь на пол. Осознание оглушает. Прижимаю простыню к груди, истерично смеюсь. Резко замолкаю.
И омегам верить нельзя… абсолютно никому. Отшвыриваю от себя ткань, бегу в туалет. Меня рвет, выворачивает наизнанку. Вытираю губы ладонью, сжимаю зубы.
Я даже плакать не могу. Дрожь проходит по телу, сжимаюсь в комок.
Просто пиздец…
Ну что ж, не худший вариант, как, казалось бы. Хоть, и пиздец извращенский.
Поднимаюсь с пола, выхожу. Взгляд цепляется за отражение в зеркале. Бледная, растрепанная, с желтыми пятнами подживающих укусов по всему телу. Отвратительная до тошноты. Кривлю губы. Отражение кривит в ответ.
Иду в комнату. Холодно, ледяной ветер раздувает шторы. Трясущимися руками закрываю створки окна, собираю постельное белье, кидаю в стирку. Стелю новое.
Устала от всего… бреду на кухню. В голове пусто, я жду того момента, когда осознаю все.
Турка. Огонь. Аромат кофе и полная, обволакивающая, тишина.
А я так и не поняла, вечер или утро. Телефон где-то валяется, но даже не хочу его искать.
Глотаю кофе, на языке горечь, как и в моем сердце.
«Я люблю тебя, слышишь? Очень люблю. Не могу так больше. Будь счастлива…»
Шепот бьется в моей голове. Я так ждала от него этих слов… дождалась. А теперь что? Ничего. Этот тонкий аромат мандаринов в его запахе будет преследовать меня всегда… и почему Макар так сделал не могу понять. Любит и трахает другую до вязки, но зато, столько слов красивых. И как верить в это?!
Глухо смеюсь.
А вообще никому верить не надо. Один предал, расхерачил мое сердце, другой воспользовался случаем. Какая же ебанутая у нас всех любовь…
За окном становится светлее, и я понимаю, что все-таки наступает утро.
Плетусь по улице. Снег валит большими хлопьями и почему-то на душе так спокойно.
Не может быть хуже, просто не может.
Сталкиваюсь с парочкой студентов. Оглядывают меня, перешептываются. Я уже не удивляюсь. Гомон голосов, взгляды.
Давайте, ребят, меня уже ничего не удивит.
Стряхиваю с капюшона снег, захожу в просторный холл. Несколько омежек оглядывают, чувство дежавю не покидает меня. Пара альф подходят ближе.
Сейчас будет потасовка.
Тянут носом, как-то странно осматривают, шепотом переговариваются. В лицо бросается румянец, а внутри постепенно зарождается нить понимания. Не могу в это поверить…
Рывок, рука хватает за плечо. Резко разворачиваюсь, замахиваюсь, ладонь обжигает. Кирилл. Альфа ошарашенно держится за покрасневшую щеку. Удивленно выдыхаю.
— Ой, я не думала, что это ты…
— Жень, пошли поговорим, — до боли сжимает мое плечо, тащит. Внутри разрастается ощущение приближающегося пиздеца.
Спускаемся к залу, достает ключи от раздевалки. Скрип двери, захожу следом.
Оглядывается, как-то странно смотрит, тянет воздух носом.
— Что? — выдыхаю, следя за поведением альфы.
Проходится рукой по волосам, оглядывает с ног до головы. Вздыхает.
Только не говорите мне…
— Жень, ты и правда омега?
Меня словно бьют по ногам. Едва держусь, дохожу до скамейки, падаю.
— Что?!
— Ты омега?
Становится смешно.
— Пиздец… — выдыхаю, смеюсь. — А сейчас ты скажешь, что я больна раком и скоро сдохну. Ну же, давай, не стесняйся, я вообще ничему не удивлюсь!
Альфа стоит на месте, глаза распахнуты, дергается.
— Так это правда…
— Да, я гребаная омега… кто еще об этом знает? Кто рассказал то?
— Весь университет гудит.
Ха-ха. Твою ж мать.
— Это просто полный, на хуй, пиздец! — истерический смех, слезы выступают на глазах.
— Как это вообще возможно?! Ты ж альфой была!
— Пол, блядь, сменила.
Замирает, пристально вглядывается в мое лицо.
— Да шучу я, бляха. Не утруждай себя умственной работой. Омега я и все. Ничего больше объяснять не хочу…
— Так значит, вы с Рыжим нормальные?
Нормальные — понятие растяжимое.
— Он не знает.
Кирилл вздрагивает, как от пощечины.
— Ты сейчас пошутила? — в голосе угрожающие нотки.
— Я ему не говорила.
Подлетает, хватает за плечи, встряхивает.
— Стой, он че, реально не знает? Ты совсем ебанулась?!
— Я недавно только узнала… да и его фееричная вязка Лизы. Или как ты думаешь я ему скажу — о, Макар, ты, повязал Лизу, ну что, я тоже омега, и меня, блядь, повяжи? Кирилл, ты, о чем?
— Заткнись, блядь! Пиздец! — крутится на месте. — Просто пиздануться, на хуй! Я всегда вас считал ненормальными, ебанутыми, а ваши отношения полной жопой! Я раньше видел, что вы какие-то странные, но не думал ничего, вы ж друзья с детства. А потом, по пьяне, он мне признался… и знаешь, что я сделал? Да я, блядь, сука, в мясо лицо ему расхерачил! Он же сох по тебе все эти годы, с ума сходил. Сколько, блядь, я его срывов видел! Ты хоть представляешь?! А, она, блядь, не сказала!
Молча наблюдаю за ним, дыхание перехватывает. Сглатываю.
— Я не хотел говорить, но раз так. Гон у него был, дура, гон! Он и сам ни хера не понял, а у меня такое было уже! Не контролировал он себя, идиотка, даже не знал! Представляю, какого ему было проснуться с чужой тёлкой, у меня то Ника рядом была. Но все равно мне пиздец стремно было на следующий день, потому что ни хуя я не помнил!
Каждое слово вбивается в мозг, как гвоздь. Длинный, болезненный, задевающей все нервные окончания.
— Я тебе не верю…
— Мне по хуй, это твое дело, — потирает лоб, выдыхает, — ну и дура же ты, Женька, а я тебя нормальной считал… не была бы омегой, лицо бы тебе разбил.
Резко толкает, падаю задницей на скамейку. Окидывает взглядом, выходит прочь.
Я не верю! Не верю я!
Отец гремит ключами. Выскакиваю навстречу, переминаюсь с ноги на ногу.
— О, привет, Жень… — выдыхает отец.
— Привет…
Достает котенка из-за пазухи. Мохнатое чудище, как только оказывается на полу, начинает протяжно мяукать. Переглядываемся с отцом.
— Ты знаешь, что ему надо? — отец жмет плечами. Вот блин.
Поднимаю комочек на руки, прижимаю к груди. Затихает, урчит как трактор.
Проходим на кухню.
— Что-нибудь будешь?
— Кофе, я что-то подустал…
Ставлю чайник, котенок забирается на шею, мурчит в ухо.
Папа оглядывает меня, неловко молчит.
— Ты сама то как? — заглядываю в карие глаза, стыдливо отводит взгляд.
— Нормально, пап, — проговариваю. А что я еще должна сказать? Что течка — это пиздец?!
Молчание. Ставлю котенка на пол, снова начинает орать. Ну и шумный же. Наливаю кофе, ставлю чашку перед альфой.
— Пап, можешь ответить на один вопрос? — берет чашку, кивает, осторожно тянет горячий кофе. — У тебя был гон?
Резко выдыхает, кашляет, со стуком ставит кружку на стол. Подхожу, стучу по спине.
— Жень, ну и вопросы у тебя, — кашляет, стыдливо прикрывает лицо рукой.
— Пап, пожалуйста, скажи…
— Ох, Женя, — глухо стонет, не убирает ладонь с лица. — Я только одно скажу, если бы у меня не случился гон, мы бы не были с твоей мамой вместе…
— А ты правда ничего не помнил?
Выдыхает.
— Вообще ничего, Жень. Я, когда в себя пришел… не заставляй меня рассказывать, пожалуйста.
— Спасибо, пап, — мой голос срывается.
— А что-то случилось? — вижу, как напрягаются его плечи.
— Нет, все хорошо…
Оставляю альфу на кухне, иду в комнату.
«Я не хотел!»
Осознание вливается толчками.
«Мне с тобой легче становится…»
«Странный какой-то, пьяный что ли»
Он не хотел?
Горло словно сжали, не могу дышать. Втягиваю воздух и не могу. Трясущимися пальцами хватаю себя за грудь, царапаю, легкие горят. Паника полностью завладевает сознанием, перед глазами красные круги.
Когти. Впиваются до боли в ногу. Удивленно выдыхаю, судорожно вдыхаю. Воздух обжигает легкие. Рвано дышу. Котенок карабкается по ноге, заглядывает своими глазенками в мое лицо. Всхлипы рвутся из груди. Хватаю теплый комочек, прижимаю к груди. Хрупкое тельце усиленно мурчит, утыкаюсь носом в рыжую шерсть, давлю рыдания. Какая же я дура, блядь!
А ведь он вначале у меня был, если бы я только дома была, все бы было по-другому. И я бы хотела этого…
Знает ли он, что я омега? Мне нужно с ним поговорить.
Целую котенка в морду, ставлю на кровать. Выхожу в коридор.
— Жень, ты куда?
— Я скоро вернусь, пап, — кричу из коридора. Кроссовки, куртка.
Выскакиваю на улицу. Ветер в лицо, снег забивает глаза, путается в волосах. Меня трясет от предстоящей встречи.
Знает он или нет?!
Старый подъезд. Поднимаюсь по лестнице, подбегаю к нужной квартире. Дверь резко распахивается, сталкиваюсь с Викой. Видит меня, ее лицо меняется, кривится.
— Приперлась? — злобно проговаривает она, прикрывая дверь, выходя в подъезд. — Что тебе нужно?
Тяжело дышу, оглядываю бледное лицо. Альфья сущность клокочет от злости, не понимаю почему.
— Вик, привет, Макар дома? — спрашиваю, слегка сжимаясь.
Губы изгибаются в оскале, серые глаза горят злобой.
— Жень, иди отсюда.
— Вика, мне надо поговорить с ним…
Альфа рычит.
— Уйди по-хорошему!
— Я должна кое-что ему сказать, пожалуйста, Вик! — пытаюсь пройти. Отталкивает. — Пожалуйста, Вика!
— Женя, уходи, пока я тебе не вмазала!
Хватаю за плечи. Морщится, отталкивает.
— Вика, прошу…
Резкий толчок. Падаю на пол, удивленно выдыхаю. Серые глаза полны жалости и злобы.
— Я сказала уйди! Он рассказал нам все! Ты думаешь, я пущу тебя к нему?
Слезы рвутся наружу. Я должна с ним поговорить, обязана все ему рассказать!
— Прости, Вик!
Вскакиваю, грубо отталкиваю альфу. Дергаю дверь, пока девушка не пришла в себя, забегаю в квартиру. Запинаюсь о большой чемодан. Догадка выкручивает внутренности. Кидаюсь к знакомой двери, резко распахиваю и замираю… перед пустой комнатой.
Меня оглушает.
«Не могу так больше…»
Прикрываю глаза.
Хватают за шкирку, тащат к выходу. Скрип двери, падаю на колени от сильного толчка. Оборачиваюсь.
— Нет его, уехал. Надеюсь, что вы больше никогда не увидитесь. Жень, сколько знаю тебя, даже не думала, что ты так можешь поступить. Это ненормально! Я не хочу, чтобы брат испортил себе жизнь, — жалость в глазах.
— Вика, я люблю его, слышишь?! Пожалуйста, скажи куда он уехал! Я прошу тебя!
Альфа морщится.
— Уходи, Женя, я ничего тебе не скажу. Уходи, пожалуйста, пока я себя контролирую.
Хлопок двери, скрежет замка.
— Вика, прошу тебя!
— Уходи!
Бью кулаками в дверь. Слезы бессилия выступают на глазах. Я должна ей сказать…
— Вика, я омега! Слышишь?! Я омега!
— Ты что, совсем ебанулась?! Уходи, на хуй, отсюда! Не показывайся здесь больше, ебанутая! — голос из-за двери затихает. Пару минут пытаюсь достучаться, но в ответ лишь тишина.
Рыдания рвутся из груди, скатываюсь спиной по двери.
Он уехал, пропал… куда?
Да что все так тупо всегда получается. Всхлипываю, вытираю глаза ладонями.
Он не знает, и я не успела ему сказать.
И я сама во всем виновата…
***
— Здравствуйте, а Макар Белоусов оставлял какую-нибудь информацию об университете? — Добрый день, девушка. Я не могу предоставлять такую информацию. — Я вас прошу, только название университета… — секретарша смотрит на меня из-за очков, щелкает пальчиками по клавиатуре. — Нет, никакой информации он не оставил. — Я прошу вас… — Дорогая, ну нет никакой информации. Он просто забрал документы и зачетную книжку, больше ничего не могу сказать. Глухо стону, выхожу из кабинета. Тишина, все на парах. Прижимаюсь спиной к стене, скатываюсь. В груди все дрожит от боли, бьется, ломается. Уже который день дежурю под дверями квартиры Макара — бесполезно. Видимо, и Вика тоже съехала, никто не открывает. Блядь! Глухо ударяюсь спиной об стенку. В миллионный раз набираю выученный наизусть номер. — Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети… До боли в руке сжимаю телефон. Бесполезный кусок пластика. Ударяю ногой об пол. И, сука, ни в один аккаунт не заходит. Мониторю сутками. Сука! Поднимаюсь, иду в спортзал. Сейчас должна быть тренировка. Захожу. Альфы устроили месиво, игра в самом разгаре, оглядываю всех, присаживаюсь на скамейку. Пас. Мяч глухо ударяется, откатывается ко мне. Поднимаю одной рукой. Тишина. Альфы замирают, останавливаются. — О, кто к нам пришел - миленькая омежка, — узнаю этот ублюдский голос из тысячи. — На хуй иди, Петров! — Теперь то не скажи, я бы в другое место пошел… — всеобщий гогот. В лицо бросается злость. Показываю средний палец, оглядываюсь. Да где этот идиот бритоголовый? — Пришла на альф попялится, как всегда делала? Может после трени уединимся? Что, бля?! Лицо помимо воли морщится. — Петров, я не думаю, что твой размерчик меня устроит, — едко выплевываю. Вижу, как меняется его лицо, как щеки покрываются красными пятнами. Гогот со всех сторон. — Женька, красотка! — Крассава! — Сука! — движение, хватает меня за грудки. — Какой сильный и большой альфа, а кидается на беззащитную омежку. Тебе не стремно, сука? Петров вздрагивает, теряется, судорожно втягивает воздух. Я на подавителях, не старайся. Резко отталкиваю альфу. — Ты ничем не пахнешь… Усмехаюсь. — Коростошевская, выйди из зала! Оборачиваюсь, тренер и Кирилл. — Теперь мне и в зал заходить нельзя, Павел Семеныч? Альфы толпятся, переговариваются. Движением подзывает к себе, отходим в сторону. — Мы получили анализы на твою принадлежность. Тут куча половозрелых альф, мне не нужны проблемы, Жень… омеги сидят на трибунах, — тренер жалостливо заглядывает в глаза. Из груди вырывается нервный смешок. Вот, значит, как? — Омега, да? — резко разворачиваюсь, выбрасываю руки. Мяч с шорохом попадает в корзину. Поднимаю руки вверх, показываю средний палец. Свистки, гомон. Накидываю капюшон на голову. — Кирилл, пошли выйдем. — Какой потенциал сдулся… — растерянный голос тренера в мою спину. Останавливаемся. Альфа окидывает меня взглядом. — Кирилл, ты же знаешь где Макар, скажи мне… — Я не знаю, Жень. — Где он? — хватаю за грудки, рычу. — Да не знаю, я, блядь! Как же вы меня заебали! Закрываю лицо рукой. Давлю слезы, которые липким комком стоят в горле. Тяну носом воздух, закусываю губу, всхлипываю. Легкое прикосновение к плечу. — Жень, я правда, не знаю. Я его после того, как вы заперлись в туалете, не видел. Может, номер сменил. Думаешь, я не пытался с ним связаться? Поднимаю глаза. — Он и документы забрал, с квартиры они съехали… я не знаю где его искать… — бросаю, вновь всхлипываю. — Жень, да не сможет он без тебя, объявится. Он же не совсем дурак, столько за тобой бегал… Глухо всхлипываю. Альфа резко вздрагивает, неловко обнимает за плечи. Куда же он свалил, ублюдок?! Иду по коридору, одуревшая от слез. В меня тычут пальцами. И как они могли так просто в это поверить? Я сама то не верю до конца. Ну да, легче считать меня омегой, нежели чем альфьей подстилкой. Аромат можжевельника врывается в легкие. Морщусь. — Жень? Поднимаю взгляд. Стоит, замер. — Это ты все рассказал? — выдыхаю. Непонимающе заглядывает в глаза. Молчит. Вздрагивает, карие глаза распахиваются. — Ты на меня подумала?! Ярость врывается в голову. Отталкиваю альфу. — А кто еще, блядь, мог сказать? — У тебя совсем крышу сорвало, идиотка?! — хватает за запястья, заглядывает в глаза. — Неужели, ты совсем мне не веришь? — А я уже и не знаю, кому верить, блядь! Все вы предатели. Хорошие, хорошие, а потом раз и пиздец! — Я ничего не рассказывал! Выдыхаю, утыкаясь лицом в чужое плечо. — Вов, я не знаю, что думать… чему верить… Руки обнимают за плечи. Чувствую чужие взгляды, оборачиваюсь. Все смотрят. Вновь прячу лицо, утыкаюсь в шею. Чувствую, как альфа напрягается. — Жень, может уйдем? Коротко киваю. Идем по коридору. Аромат яблок, резко оборачиваюсь. Стоит возле окна, зеленые глаза распахнуты. Внутри все разбивается, я знаю кто сказал, по лицу вижу. Сука. — Ну и на хуя? Бледнеет, пятится. Отхожу от Вовы, медленно надвигаюсь. — Пойдем, поговорим, сука! — хватая омегу за шкирку, тащу в подальше от любопытных глаз. Пустой коридор, толкаю парня к стене, хватаю за грудки. — На хуй ты это сделал? Глаза огромные, влажные. Его губы кривятся. — Хватит себя обманывать — ты омега! Перестань уже прятаться, дурить всем головы! — выплевывает. Смотрю в чужие глаза, горящие злобой. Все внутри воет от омерзения к себе. — Иди на хуй, Макс! В пизде то ты уже побывал, блядь… Отпускаю свитер, отворачиваюсь. — Женя! — тонкие руки хватают за запястья. Стряхиваю. Снова. Разворачиваюсь, заглядываю в перепуганное лицо. — Что тебе еще нужно? Хватает за ворот, тянет, прикасается губами к моим. Морщусь, резко отталкиваю. Падает. Вскакивает, кидается ко мне. — Как ты можешь так просто уйти? Ударь меня, накричи! Но прости! Ты же понимаешь, что я сделал это для твоего блага! — Ты вообще, о чем?! Да я учиться здесь не смогу, ты хоть представляешь какого мне? Лучше бы я подстилкой альфьей была, чем чертовой омегой! — стряхиваю руки, вытираю губы. Звонкая пощечина, моя щека горит. — Я тебе никогда не был нужен! Ты просто пользовалась мною все это время! — кричит, удар вновь обжигает щеку. Хватит, иначе это никогда не закончится. Выдыхаю. — Да, ты мне не был нужен… спасибо тебе за все, что ты сделал для меня. Извини, если что. Я тебя отпускаю… слышишь? Отпускаю. Надеюсь мы будем как можно меньше пересекаться. Хватит, Максим… — отталкиваю омегу от себя, падает заходится в рыданиях. В груди стонет от боли. Если я вернусь, то он не уйдет, будет постоянно надеяться. Закусываю губу. Заворачиваю за угол, встречаюсь взглядом с Вовой. Хоть кто-то остался рядом… подхожу, утыкаюсь в плечо. Крепко обнимает, прижимает к себе. — Вов, что же все так хуево… — судорожно выдыхаю, всхлипываю. — Все хорошо будет… Я так на это надеюсь.***
Пахнет мандаринами и еловой смолой. Новый год, который выворачивает меня наизнанку. Я ненавижу мандарины… Бокал шампанского, папа что-то бубнит, я почти не слушаю его, как и не слушаю поздравление президента. Криво улыбаюсь, что-то отвечаю отцу. А мысли совсем далеко. Куранты. Загадываю желание: «я хочу увидеть Макара». Выпиваю бокал, кисло-сладкий привкус. Пузырьки дают в голову, еще бы, я и не ела почти ничего. Звонок. Внутри все переворачивается. А может? На негнущихся ногах иду открывать двери, биение сердца. Открываю. Аромат можжевельника. Вова улыбается, карие глаза искрят. Нет, не может… — Привет. Жаль немного не успел, хотел к самим курантам… — подает шуршащий пакет. — С новым годом! Улыбаюсь в ответ. Смеется, стряхивает снег с шапки. — Ну и холодрыга на улице. Альфа проходит на кухню, разговаривает с отцом. Смеются. Папа достает коньяк, давненько такого не было… улыбаюсь, наблюдаю за ними. Они очень сдружились в последнее время. Тост. Чокаемся бокалами, чувствую, как расслабляется тело. Внутри разливается приятное тепло. Вроде, спокойно, но все равно не то. Достаю телефон. Очередное сообщение, отправленное в никуда. Выдыхаю, прикрываю лицо ладонью. Бокал за бокалом, аромат коньяка в воздухе. Папа, раскрасневшийся, грохочет басом. Вова улыбается, что-то отвечает, поглядывает на меня. Карие глаза блестят, на щеках алкогольный румянец. — Да я тебе сейчас покажу ее, она такая смешная была в детстве! Щеки на пол лица, ушей из-за них видно не было! Отец поднимается, его ведет, цепляется за стол. Подскакиваю, подхватываю. Темноглазый помогает мне отвести пьяного альфу в комнату. — Ну надо же, давно он так не напивался… извини, — прикрываю дверь в комнату. Альфа сверкает глазами. — Да, знаешь, я тоже не трезвый, — глухо смеется, — и я бы посмотрел на эти щеки. — Не заставляй меня показывать, это то еще зрелище… — Я желаю хлеба и зрелищ! — альфа театрально взмахивает руками. Тоже ведь пьяный. Улыбаюсь. Достаю из шкафчика старый альбом, открываю на нужной странице. Как давно я его не рассматривала. Пошатываясь иду на кухню, сажусь за стол. Отодвигаем тарелки. — Вот… Молчание. Тело альфы потряхивает, вздрагиваю. — Вов? — тяну за руку, заглядываю в лицо. Ржет, сука. Пихаю плечом, вырываю альбом из рук. Закатывается, давится смехом. — Не, стой, я еще не насмотрелся. Жень, блин, не убирай! — тянет. Открывает первую попавшуюся страницу — это я с мамой. Мне лет 9, и мы ругались перед снимком. Обе недовольные смотрим в объектив, на губах натянутые улыбки. — Это твоя мама? Киваю. — Красивая такая… ты больше на отца похожа, — в карих глазах бесенята. — Ну спасибо, блин, — вновь толкаю альфу плечом, — да, я вся в отца, вот только характер у меня мамин. Бедный папа, настрадался с нами… Улыбка сползает с моего лица. Вова выдыхает, резко перелистывает страницу. Стою, мне года три и реально из-за моих щек не видно ушей. Альфа снова смеется. — Даже не верится, что ты толстенькая была. — Толстенькая - мягко сказано. Я только в лет пять худеть начала, а потом как-то само… — мой язык заплетается, улыбаемся друг другу. Перелистывает страницу. А тут мы с Макаром, оба зареванные, не поделили игрушку, разодрались. Нам года по четыре… — Это че, Рыжий?! — киваю. — Он лет до 10 был очень маленьким и щуплым, это он сейчас такой крупный, а тогда… — выдыхаю, прижимаю ладонь к лицу. Макар… и где он сейчас? Кто сейчас рядом с ним? Грудь тянет болью. Вова перелистывает страницы, вновь открывает смешную фотографию. — Ты обязана ее подарить мне! — Иди в зад, не подарю. Потом будешь меня ей шантажировать, — натянуто улыбаюсь, вытираю уголки глаз. Толкает плечом, улыбается так тепло. Сердце отдается болью, заходится в неровном стуке. Отворачивается, откидывается на спинку стула, пальцы отстукивают уже запомнившийся ритм. — А что за мелодия? — альфа непонимающе смотрит на меня. — Ты постоянно одну и ту же мелодию отстукиваешь. — Да? Я иногда и не замечаю. Этот ритм сам рождается, может слышал его где-нибудь… Стук пальцев. Сердце тоже заходится в стуке, в лицо бросается краска, алкоголь не дает связно мыслить. Альфа ловит мой взгляд, улыбается, одергивает толстовку, проводит рукой по волосам. Он здесь, он рядом со мной… не ушел. — Вов… — Ммм? — Почему ты рядом? Усмехается, откидывает голову назад. — Сам бы хотел знать… Молчим. Знает, и я тоже знаю, в груди разливается тепло. — Я ведь нравлюсь тебе? Вздрагивает, заглядывает в глаза. Молчит. Лицо серьезное, облизывает губы. Тянусь, касаюсь пальцами горячей щеки. — Жень, не надо… — выдыхает, убирает руку. — Я знаю… — мои губы прикасаются к горячим губам. Альфа судорожно выдыхает, обжигая кожу дыханием. Мурашки по телу. Обхватываю его шею, голова кружится от шампанского и аромата можжевельника. Прижимаюсь. Не шевелится. Замер. Языком раздвигаю пухлые губы, тяжелое дыхание. Подается вперед, приоткрываю рот, углубляет поцелуй. Горячий язык осторожно касается моего. Выдыхаю. Тянет, садит к себе на колени. — Пошли в комнату… — мой шепот. Не отрываясь друг от друга, идем. Распахиваю дверь, она отскакивает, громко хлопает о стену. Останавливаемся, прислушиваемся. Тишина. Громкий всхрап отца. Глухо смеемся. Пухлые губы на моих. Падаем на кровать, горячее тело накрывает, вжимается. Легкий поцелуй в шею. Приятно. Все внутри кричит о неправильности, но мысли сметаются алкогольным опьянением и горячими губами. Облизывает чувствительное место метки, ставит засос. Вздрагиваю, мурашки врываются под кожу. Едва слышно стону. Горячие пальцы проходятся по телу, выгибаюсь под ним. — Черт… — останавливается, утыкается лицом в мою грудь, тяжело дышит. — Вов? Поднимает голову, заглядывает в глаза. — Жень, я не могу… Обида разрастается внутри. Спихиваю альфу с себя, вскакиваю. — Не хочешь, да? — утыкаюсь лицом в ладони, смахиваю слезы стыда и злости. — Правильно, кто такую захочет… я даже на омегу не похожа! Всхлипываю. — Иди сюда, дурочка, — притягивает, хватает пальцы, опускает на твердый бугорок на джинсах. — Чувствуешь? Вздрагиваю всем телом, отдергиваю руку. — Я не могу, только не в таком состоянии… если бы сейчас на твоем месте был кто-то другой, я бы даже не раздумывал. Но, ты мне нравишься, и я не могу так, потому что завтра будешь жалеть… Боже, как мне стыдно. Немного трезвею, закрываю лицо руками. — Прости меня, Вов… — шепчу, судорожно вздыхаю. — Ты такой… хороший на самом деле. Горячие руки притягивают ближе, укладывает рядом. Ерзаю, прижимаюсь, утыкаюсь в шею. — Такой хороший пьяный, поэтому не дыши так в шею… вдруг, не сдержусь… — обхватывает мои плечи, целует в висок. Выдыхает. — Я капец пьяный… Чувствую, как бешено бьется его сердце в груди. — Вова, может мн… — Тшшш! Молчим несколько минут. Его сердце постепенно успокаивается, бьется ровно. — Жень, давай время пройдет… и может, попробуем? — пьяный шепот. Замираю, молчу. Слегка киваю. Обнимает, прижимает к себе. Аромат можжевельника окутывает полностью. Морщусь, открываю глаза. Лежим вместе на кровати, спит на животе, дыханием щекочет щеку. Заглядываю в безмятежное лицо. Сердце сжимается от боли. Поднимаю телефон. Пусто. Прикрываю лицо руками, иду в ванную. На раковине бутылек с подавителями. Сажусь на пол, рядом с унитазом. Да, правильно сказал Максим. Открываю баночку, высыпаю бледно-розовые таблетки в унитаз. Хватит. Набираю очередное сообщение, отправляю. Внутри пусто. Опираюсь спиной об стену. Выдыхаю. Я не найду его, наверное, надо отпустить эти чувства. Рядом Вова. Может, на самом деле у нас что-то получится…***
Третья течка отбирает все силы. С каждым разом все труднее и труднее. И я пока не готова провести ее с Вовой… он хоть и рядом, но мне сложно. Чувства есть, но притупились, оставили после себя жгучее ощущение пустоты, которое наполняется ароматом можжевельника и ментола. Выхожу из дома, на улице уже капает с крыш. Начало апреля. Сколько прошло уже? Полгода? Даже не верится… Достаю телефон, уже не смотря на дисплей, набираю номер телефона. — Номер не существует… Такое ощущение, что и рыжего никогда не существовало моей жизни. Если бы не красная куртка, с его не выветрившимся ароматом, я бы сама себе не верила. Хватит… хватит надеяться уже. Телефон вибрирует, меня обдает жаркой волной. «Ты как?» — сообщение от Вовы. Выдыхаю, губы кривятся. «Я внизу» Захожу, темноглазый встречает у лестницы. — Привет, — втягивает аромат, улыбается. Целует в щеку. — Привет… Молча идем к кабинету. — Все нормально? — Да, Вов, — сжимаю губы. Ни фига не нормально! В аудитории уже практически весь курс. Захожу, альфы поворачиваются. Вздрагиваю, не привыкла до конца еще. Сажусь за стол. Ну хоть нормально более-менее реагировать стали, до этого без Вовы и Кирилла не могла ходить по коридорам. Все, кто знал меня, кидали едкие комментарии, а так как друзей омег у меня мало… не знаю, как пережила это время. Из баскетбольной команды исключили, даже показываться в зале запретили. Только иногда, играем с ребятами, когда нет тренировок. Слабость, как же мне херово. Опускаю лицо на парту. — Жень? — поднимаю голову. Омежка стоит передо мной. — Возьми, тебе полегче станет… Ну да, невооруженным глазом видно — после течки. Протягиваю руку, дает мне карамель в прозрачной обертке. — Спасибо, Нин… Омежка кивает, садится на место. Ненавижу сладкое, но может, хоть немного легче станет. Разворачиваю конфету, выбрасываю фантик. Кладу карамель в рот. Какой интересный вкус, кисло-сладкий, с легкой горчинкой. Раскусываю, жую. Никогда не любила конфеты… а сейчас. Тянусь за второй, читаю название на упаковке. Вкус грейпфрута. Конфета выскальзывает из рук, зажимаю рот ладонью. — Жень? — не могу дышать… судорожно хватаю воздух губами. — Женя, блин! Хриплю, выдыхаю. Звонкий удар, щека горит. Вова трясет за плечи, заглядывает в глаза. Рыдания рвутся наружу. Альфа прижимает мое лицо к своей шее, прячет слезы от других. Тело сотрясается от всхлипываний. — Жень? — нежно спрашивает темноглазый, гладит по отросшим волосам. — Что случилось? — Вов, я до сих пор его люблю… — тело трясется. Альфа глухо усмехается. — Будто я не знаю… Поднимает мое лицо, нежно проводит по щекам. — Пойдем, погуляем, нафиг эти пары, — поднимается. Опускаю взгляд. Стыдно окружающим даже в глаза смотреть. Чертовы омежьи эмоции, без таблеток я совсем расклеилась… Спускаемся вниз. Выходим из университета. Солнышко припекает. Долго гуляем по весеннему парку. Просто молчим, каждый в своих мыслях. — Может, в торговый центр заедем, там кафе новое открылось, много слышал про него… — растерянно смотрю на альфу, привыкшая к тишине, погрузилась в раздумья, даже забыла, что он рядом. Мысли снова были не с ним. Далеко за полдень, сидим за уютным столиком. Место и вправду хорошее. Уютно, вкусно пахнет кофе и выпечкой. Вова заказывает себе пиццу, а я просто горький кофе. Наблюдаю за ним и понимаю, что не вызывает он таких же эмоций, что Макар. Не хочу я ему готовить, встречать после рабочего дня… уважение и симпатия к нему? А любовь? Рыжего люблю, но его нет рядом. Уже давно пора отпустить все чувства, принять и пережить. Я слишком долго тешу себя мыслью, что мы встретимся. Но, нет. Этого не будет. Уже невозможно. Нам с Вовой стоит попробовать. Хоть я и не могу выкинуть чувства к рыжему, все эмоции немного притупились, стали другими. Сердце болит не так сильно, как раньше… может и Вову я смогу полюбить со временем? Он хороший. А, главное, рядом. Заглядываю в карие глаза, улыбаюсь. Губы испачканы, тянусь, вытираю салфеткой. Перехватывает руку, сжимает пальцы, осторожно прижимает к щеке. Вздрагиваю. Карие глаза теплые, ласковые. Вова с Макаром совершенно разные… Стук в стекло, вздрагиваю, резко оборачиваюсь. Максим. Знаками показывает, чтобы я вышла. Делаю вид, что не замечаю. Настойчивый стук, на нас оборачиваются немногочисленные посетители. Сука. — Я сейчас… — Вова кивает. Выхожу из кафе. Заглядываю в зеленые глаза. — Привет… — едва слышно. — Привет, Максим… — Как дела у тебя? — Нормально… ты меня для этого позвал? — Я смотрю ты с Вовой, да? — Тебя это не касается. Стоит, думает о чем-то. — Даже не знаю, говорить тебе или нет… — О чем? — напрягаюсь. Омега закусывает губу. Аромат можжевельника, оборачиваюсь на Вову. — Говори, Максим, раз уж начал. Аромат злости. Вздрагиваю. К нам подходит высокая красивая темноволосая альфа. Окидывает меня неприязненным взглядом, тянет носом. Распахивает глаза, удивленно выдыхает, успокаивается. Максим прячет глаза. — Это кто? — спрашивает альфа, обнимая омегу за шею. — Знакомые, Настя. Я тут захотел… можешь купить мороженого? Я поговорю и подойду к тебе, — девушка окидывает нас с Вовой взглядом, кивает, уходит. Облегчение разливается по телу, я рада что он нашел себе кого-то. Чувствую легкую нотку имбиря в аромате яблок и корицы. — В общем, Жень. У Белоусова ведь есть сестра альфа, рыжая такая? Вздрагиваю. — Да и что? — Я ее видел сегодня, несколько минут назад, она в супермаркете что-то покупала… — в ногах слабость. Хватаю омегу за плечи. — Вова, в каком из супермаркетов ты его видел? — Во фрешке. — Спасибо… Оборачиваюсь на Вову, видит мой взгляд. Глухо усмехается. — Иди, Жень… Разворачиваюсь, горячие пальцы обхватывают ладонь. Ловлю взгляд альфы. — Будь счастлива, красавица. Кидаюсь, целую горячую щеку. — Вова, спасибо тебе… ты такой классный парень. — Я знаю, — глухо смеется, — иди уже, догоняй. Бросаюсь вниз по лестнице. Сердце стучит в груди, во рту привкус железа. Только бы успеть… врываюсь в магазин, бегу среди стеллажей. Нет, на кассе тоже. Расталкиваю людей в очереди, ругаются. По фигу. Кидаюсь к стоянке, мечусь среди машин. Она должна быть здесь! Выдыхаю. Рыжая макушка блестит на солнце, сердце чуть не останавливается. — Вика! — кричу. Перебегаю дорогу, мне гудят машины. Альфа поспешно ставит пакеты в багажник, садится в машину. Звук мотора. Трогается. Бросаюсь под колеса. Визг тормозов, резко останавливается. — Ты, блядь, совсем с ума сошла? — выскакивает из машины, хватает меня за грудки. Вздрагивает. Тянет носом. — Вот же блядь! Грубо тянет за голову, утыкается носом в шею. Глубоко вдыхает. — Вот пиздец… Вновь вдыхает аромат, словно, не веря. — Пошли-ка, поговорим… — тянет в сторону. Звук сигналки. Тащит, а я боюсь пошевелиться. Заходим в какую-то рюмочную, занимаем столик. Подзывает официанта, заказывает коньяк. — Ну и как это понимать, Жень? — грубовато спрашивает она. Не свожу взгляда с ее лица, с рыжих волос. Замечаю схожие черты, в груди разливается тепло. — Я омега… — Ты типа это… пол что-ли поменяла? — задает Вика самый тупой вопрос. Смеюсь, немного расслабляюсь, девушка залпом опрокидывает в себя алкоголь. Морщится. Просит официанта повторить. — Нет, я всегда была омегой… просто сама недавно об этом узнала, — улыбаюсь, но тело напряжено как струна. — То есть, мой брат нормальный? Что ж он сразу то не сказал? Ничего не понимаю… — Макар не знает, я ему не говорила… Альфа хлопает глазами. Официант приносит стакан с алкоголем. — Я что-то не поняла. Ну-ка, повтори! Сжимаюсь вся. — Он не знает… — То есть, он думает, что ты альфа? Киваю, втягиваю голову в шею, пригибаюсь. Аура злости оглушает на мгновение, судорожно выдыхаю. — Жень, что за пиздец? Молчу. — Женя, что за пиздец?! Его мать из дома чуть не выгнала, я ее такой никогда не видела. А ты, блядь, омега, оказывается. И он об этом не знает… ты нормальная вообще? — Вик, я… не смогла ему сказать, тем более после того, что у него с Лизой произошло… — Ты про ту блондинку? — А ты откуда знаешь? — Приперлась с ним, пьяная, не знаю, где он ее подцепил. При мне лезла к нему. Я хотела выставить ее за двери, да пьяная омега поздно ночью на улице. Вызвала такси, пока ждали… короче, лучше бы сразу выгнала. Сердце отдается болью, прикрываю глаза. Несмотря на гон, не до конца могу простить ему это. Даже думать противно. Долго вглядывается в мое лицо, думает. Выдыхает и достает салфетку. — Ручка есть? — трясущимися руками копаюсь в сумке, достаю и подаю альфе. — Мне так хочется вломить тебе, аж руки чешутся. Но омег не бьют, а так хочется… иногда бы и стоило. Как будто я не хотела сама себе вломить… Альфа что-то черкает на поверхности, выдыхает, пытается скомкать, думает. Опрокидывает стакан, морщится, вновь оглядывает меня. — Если бы я так за него не переживала, хер бы ты его увидела. Да только из-за работы не могу рядом с ним быть… а девушка моя не в том положении, чтобы ездить к нему постоянно, присматривать. Сердце стучит о ребра. — Жень, один вопрос, знаю тебя с детства, росли вместе. Я всегда замечала ваше отношение друг к другу. А теперь скажи мне — ты его любишь? Выдыхаю, слезы наворачиваются на глаза. — Вика, ты не представляешь, насколько… Хватает меня за ворот, приближает к своему лицу, заглядываю в серые глаза. — Обидишь его, не посмотрю, что ты омега, пришибу… — подает мне салфетку, на которой крупным угловатым почерком написан город и адрес. Эмоции бьют в голову, судорожно выдыхаю. Смотрю на адрес, и понимаю, что запомнила его навсегда. Тело бьет крупной дрожью… — Ох, Вика… — закрываю рот рукой, всхлипываю. Бросаюсь вперед, крепко обнимаю альфу за шею. Вздрагивает, отодвигает. — Езжай уже к нему, идиотка… Сердце колотится в груди. Кусаю губы. Вокзал, билет на автобус. Сорок минут ожидания меня убивают. Мечусь по залу ожидания, судорожно тереблю салфетку. Пятьдесят раз посмотрела карту города, адрес, дом через спутник. Автобус. Три часа пути. Схожу с ума, я его увижу и мне даже не верится… Выскакиваю, ловлю такси. На улице уже темно. Выхожу из машины. Похолодало, зябко. Даже перчаток с собой нет. Иду к подъезду. Практически во всех окнах горит свет, и пытаюсь угадать какие же его. Домофон. Останавливаюсь. Сердце до боли бьется в сердце. А если не нужна? Если у него есть омежка… нормальная, маленькая, хрупкая, нежная… не то что я. Топчусь на месте. Руки мерзнут. Кусаю губы, все во мне борется… Вытоптала снег у подъезда. И как он отнесется к моему признанию? Замерзла. Страшно. На меня накатывает истерика. Брожу туда-сюда. Вдруг, внутри просыпается злость — я что, приехала сюда, чтобы просто постоять?! Я так долго ждала этого! Протяжный писк, дверь открывается. Выходят какие-то подростки, проскальзываю внутрь. Обычный подъезд, старый обшарпанный. Ловлю его, тонкий, едва уловимый аромат грейпфрута. Ноги сами меня ведут… поднимаюсь. Каждая ступень отдается невыносимым ударом сердца. Вот она 42 квартира. Не могу дышать от страха. Моя рука дрожит. Выдыхаю. Удар сердца. Кнопка звонка. Трель. Шорох шагов, сердце бьется в горле. Скрип. Дверь открывается и передо мною предстает невысокая белокурая омежка, с детским личиком и… слегка выпирающим животиком.
