Лёд и Пламя

      Офелия не была капризным ребёнком дьявола, каким был её биологический отец, она была тихой и понимала, когда ей могут уделить внимание, а когда нет. Но бывали и такие дни, когда девочка была сама не своя.       Мефисто Фель сидел за своим столом, наблюдая, как открывается новый файл на мониторе, и затем как появляются новые и новые сообщения. В такие моменты он ну очень уж любил мысленно посылать всех далеко и надолго. Мефисто откинулся на спинку стула, водя пальцами по переносице, как же его все достало.       — Кушать, — такой требовательный девичий визг, что демон едва ли от неожиданности не дернулся. Выгнувшись через весь стол, он увидел забавную и не такую частую картину; хвостик метался из стороны в сторону, а такие заметные маленькие рожки, охваченные голубым пламенем на волосах девочки, заставляли его улыбнулся уголками губ, но что говорить о её надутых щечках и разгневанном взгляде? Что она милая как хомячок? Она ещё раз повторила, но уже более громко и уверенно, оголив свои не столь острые клычки.       — А она выросла, — меланхоличный голос прозвучал за спиной Фауста, чем он был недоволен, ведь брат обещал появиться к вечеру, а не к 3 часам дня. Бровь ректора нервно дернулась, а руки сжались в кулаки и он прошипел:       — А ты не вырос за эти два года, Амаймон.       — Дядя Амаймон! — возможно лишь одна Офелия была счастлива внезапному появлению своего любимого дяди, и от своих эмоций девчонка запрыгнула Повелителю Земли на шею, крепко за неё ухватившись. Ну хоть сейчас Самаэля не будут мучить, хотя Амаймону вообще как об стенку горохом. И даже, когда Офелия начала его тянуть за «рог» из волос, Амаймон оставался по-прежнему равнодушен и отвечал также, равнодушно.       Повелитель времени и пространства опустил голову, и по щелчку пальцев на большом обеденном столе появился заварочный чайник и три кружки с ароматным зелёным чаем, чей запах слабо дурманил носы каждого присутствующего. Девочка спрыгнула и со смехом пронеслась к стулу, взмахивая хвостом и запрыгивая на мягкую поверхность. Это позабавило в очередной раз Феля, ведь наблюдать и растить кого-то — довольно занятно. До сих пор этот демон помнил как помогал матери повелителя Земли растить её сына, когда той нужно было куда-то отлучиться, помнил как сдирал со своей головы волосы от нервов, грыз ногти и старался спрятаться там, где его не найдёт это чудо. Обойдя свой стол, Фауст сел рядом с девочкой, наливая ей чай, а она так наблюдательно смотрит как тонкая струя горячего напитка разливается по холодной ранее кружке. И, когда он говорит своё «заклинание»: «Айн, Цвайн, Драйн», то перед ними появляются и вкусные десерты, и она пораженно вздыхает, не замечая красного румянца на своих щеках, Самаэль доволен собой.       Офелии с самого начала фокусы Мефисто очень уж нравились, они были необычными и имели свои загвоздки. Она удивлялась каждый раз, когда видела как, досчитав на немецком до трёх, Иоганн Фауст V обращался в собачку и сохранял свой приятный голос. Он часто принимал эту форму, особенно, когда наступала ночь и малышка просила ей почитать или рассказать что-нибудь интересное, он был счастлив и рассказывал ей захватывающие истории, но самая её любимая история — трагедия, написанная Гёте, «Фауст». Каждую ночь она просила краткий пересказ этой истории, и ему это было легко, даже слишком. Ведь он сам участвовал когда-то в этой истории, поэтому помнил все до последнего дня жизни Фауста. Вздохнув, Самаэль однажды пришёл в её комнату без стука и увидел, как она сидела на полу и увлеченно читала эту книгу.       Ей было интересно как её отца описывали в трагедии, интересно, почему он спустился с небес и заключил контракт с доктором Фаустом. Он стал тише к ней приближаться, а вскоре и вовсе остановился, лишь бы услышать тихое неровное дыхание. Улыбается и опускает на хрупкое плечо ребенка свою руку, а она запрыгивает ему на плечо и обвивает своим хвостом его руку.       Когда Офелия закрывает глаза, Фель уходит и думает, правильно ли поступил тогда? Но он мог в любую секунду остановить время, взять её и перенестись во времени в прошлое, оставив её там. Он не сделает: привязался к ней. Тогда, останавливаясь, его уши слышат как она негромко просит, чтобы он остался, и, проскальзывая, Фель становится псом и запрыгивает ей в ноги, смотря на её личико.       Офелия весело что-то щебечет, Амаймон, активно жестикулируя руками и не замечая, как её рожки становились больше, и младший брат в ответ ей бормочет.       Мефистофель улыбается и делает большой глоток. Незаметно для него проходит время и уже вечер, прежде, чем уйти, Повелитель Земли прижимает к себе кроху и прощается с ним. Он уходит, оставляя двоих в покое, тогда Фель разворачивается и застывает. Девочка заснула прямо в кресле, прижимая к себе небольшую плюшевую игрушку, сшитую им самим, сама игрушка как кукла, похожа на неё. Беря её на руки, он скрывается за дверью её комнаты, и, кладя на кровать, улыбается, слушая тихое сопение и сквозь тишину и её бормотание, он слышит:       — Папа.