Поколения комет: Рик Март

      Карандаш, зажатый в пальцах Тома, стучал ластиком по тетради. Учитель распинался у покрытой белыми меловыми разводами доски, но Том, как и все другие мальчишки, его не слушал. Обычное отношение к урокам в летней школе для мальчиков — учителя уже давно не обращали на класс никакого внимания, рассказывая что-то будто бы самим себе. Но Том не слушал лекцию совсем не так, как его одногруппники, перешептывающиеся, смеющиеся и бросающиеся друг в друга бумажки. Том думал.       Откинувшись на спинку старого деревянного стула и повернув голову к окну, он не замечал за стеклом ни людей, ни машин, ни быстро плывущих по небу облаков.       «Зачем я отказался?.. — в тысячный раз просверлила его разум колкая въедливая мысль. — Я должен был хотя бы попробовать уговорить родителей… Шот бы соврал по моей просьбе, что это какая-нибудь церковная школа, и они бы согласились меня туда отдать на раз-два… Зачем я отказался?.. Я мог больше никогда не сидеть в этом классе, не видеть этих мерзких рож, не слышать их усмешек и издевок. Вдали от родителей не было бы никаких наказаний чертовым горохом, никаких распятий в каждой комнате… Почему у Шота нет дома распятий? Он священник, но у него на стенах картины и фотографии, как у всех нормальных людей. Хочу пейзажи на стенах… Зачем я отказался?..»       — Все, все свободны, — закончил урок учитель и, подобрав старый потертый портфель, вышел из класса.       Том встрепенулся и закинул тетрадь и карандаш в небольшой черный рюкзак, с которым ходил каждый день в школу. Нужно было действовать быстро, чтобы уйти из класса раньше, чем…       Сморкел вставил ключ, украденный у кого-то из учителей, в замочную скважину и запер класс изнутри. Все, выхода больше нет, Том опоздал…       — Что, собирался сбежать по-быстрому, не попрощавшись с нами, Уокер? — издевательским тоном спросил Сморкел, пряча ключ в карман и отходя от двери.       Вся его шайка синхронно поднялась на ноги и обратила свои пустые взоры на искусно скрывающего свой испуг Тома. Он подозревал, что нечто подобное должно будет произойти в ближайшее время: конечно, ему не простят его вчерашнюю выходку. Тому удалось спастись только благодаря тому, что весь класс застукали, мальчика приняли за виновника и увели. Но теперь уроки закончились, никто из учителей до пяти часов, когда проверяются все кабинеты, сюда не заглянет, и эти два часа любые проступки будут безнаказанными…       — Не подходите ко мне, — с дрожью в голосе произнес Том, делая шаг назад от приближающихся к нему одногруппников со Сморкелом во главе.       — Иначе что? — расхохотался черноволосый. — Закричишь, позовешь на помощь? О, да, это нас так испугает! А еще тебя исключат из школы, потому что весь класс подтвердит: именно ты бросился на меня — в который раз…       — Ложь… — сквозь сжатые зубы прошипел Том.       — Да, но кто тебе поверит? Голос хулигана, вечно ввязывающегося в драки, против голосов всех остальных и, в особенности, моего голоса — отличника, любимца учителей… — просмаковал Сморкел, хищно проводя ногтями по ближайшей парте.       Взгляд Тома метался по озлобленным веселым лицам в поисках хоть какой-нибудь поддержки. Нет, откуда ей здесь быть — все тут против него.       — Готовься к расплате, Уокер. Я умею отыгрываться…       В руке Сморкела сверкнул небольшой раскладной нож.       «Он не станет, это же не хулиганство, а нападение… он не… нет, он может…» — осек себя Том, прижимаясь к стене. Все, отходить больше было некуда, а впереди ни одного просвета — сплошной стеной стоят его враги.       Сердце разогналось до небывалой скорости: казалось, оно вот-вот остановится, и наступит тишина… В ушах — шум, перед глазами — размытые пятна. Различить получалось лишь блестящее лезвие, неуклонно приближающее к лицу Тома. Блеск. Такой яркий и ослепительный. На секунду глаза Тома защипали, и он опустил веки. «Если уж и умирать, то не глядя на весь этот ужас…» Со все еще закрытыми глазами он представил дерево между сорок пятым и сорок третьим домом, под которым он так любил сидеть. Вот бы сейчас оказаться там…       На мгновение все затихло. Где-то совсем близко просигналила проезжающая мимо машина. Зашумела вода. Изумленный Том открыл глаза.       Он стоял в тени под любимым деревом. Красная машина только что скрылась из вида, свернув с улицы; на газоне у сорок первого дома работал разбрызгиватель.       Том ошарашено закрутился волчком на месте. Как он здесь оказался? Он же был в кабинете…       Сжимая ледяными пальцами рюкзак, Том бегом ворвался в родительский дом и закрыл за собой дверь на замок. Сейчас он чувствовал себя так, словно совершил страшное преступление — словно кто-то явится за ним, схватит и поведет под суд… Крадучись, Том вошел в чистую, как и всегда, кухню. Миссис Уокер разогнулась над плитой и обернулась на сына.       — Почему ты так рано? — Она бегло глянула на часы. — Обычно ты приходишь на двадцать минут позже. Кто-то довез тебя на машине?       Том открыл рот и не смог выдавить из себя ни звука. Провожаемый озабоченным взглядом матери, он кинул рюкзак на стул, подошел к раковине, включил воду и попил прямо из-под крана, забрызгав воротник белой, постиранной ночью, рубашки.       — Ты не поверишь, — задыхаясь от волнения и счастья, поведал он. — Я… я стоял в классе… мальчишки начали задирать меня, я закрыл глаза и, когда открыл, стоял уже под деревом. У нас под деревом!       Женщина отложила тряпку, которой протирала плиту, и, нахмурившись, посмотрела на Тома.       — Ты забыл, как попал домой?       — Да нет же! Я… телепортировался, что ли!       — Ты вчера ударялся головой?       Том на минуту притих, вспоминая удар затылком о землю, когда он вывалился в окно.       — Да, но…       — Я позвоню отцу, он отвезет тебя к врачу. Провалы в памяти — очень тревожный знак.       — Да нет же, ты не понимаешь! Это не провал в памяти! Я ведь оказался дома намного раньше, чем обычно — ты сама так сказала! А отпустили нас вовремя! Урок закончился пять минут назад!       — Все, хватит этих небылиц! — строго приказала миссис Уокер. — Иди в свою комнату, мне надо приготовить обед. Ляг и лежи, чтобы с головой хуже не стало. И не забудь помолиться!       Разозленный, оскорбленный до глубины души, Том тяжело поднялся по лестнице и громко хлопнул дверью. Только когда он опустился на идеально застеленную кровать, вся его злость отступила, и он горько усмехнулся в свои ладони.       А чего он, собственно говоря, ожидал от набожной матери? Повезло еще, что она не приняла этот странный случай за промыслы Дьявола, не то новое наказание последовало бы незамедлительно. Был всего один человек, который даже если бы и не поверил Тому, то хотя бы выслушал его, понял и ответил бы, что подобное могло произойти, что в мире есть место волшебному и необъяснимому. Шот Прэвек. Но мальчик не мог обратиться к нему с просьбой о помощи после того, как отказался от протянутой ему руки и ушел, не попрощавшись, как будто был уязвлен выдвинутым предложением. Спасительным предложением, прими он его.       Том лег и подложил израненные руки под голову.       Ему ведь правда могло все это показаться. После всех тех побоев, которые он сносил шесть лет до того и этот год, перейдя уже в седьмой класс. К сожалению, все те, кого он встречает каждый будний день в летней школе, во все остальные времена года ходят в ту же самую обычную школу, что и он, и отношение их к Тому Уокеру ничуть не меняется. Засыпая, он попытался вспомнить, с чего все началось, почему к нему стали относиться как к отребью, но так и не нашел ни одной причины. Он и первой-то драки вспомнить не смог: все эти стычки слились в один сплошной комок, захвативший все время с первого класса и по этот день.

***

      Щелкнула дверная ручка, и Том сразу же проснулся, но не стал открывать глаза. Притворяться спящим и дальше ему не дали: худая рука миссис Уокера больно схватила его за плечо и потрясла.       — Просыпайся. Отец ждет в машине. Я еду с вами.       И она вышла из комнаты.       Том встал с кровати. Все его тело болело — ничего особенного, все как и каждое утро, только сегодня Тому не хватило времени выспаться. «Но ничего, — мысленно заверил он себя, — как вернусь домой, обязательно посплю». Перед тем, как покинуть комнату, он достал из платяного шкафа осеннюю черную куртку — по ночам на улице бывает очень холодно, несмотря на то, что сейчас лето.       Он сбежал по лестнице и, миновав кухню, вышел в гараж, где в машине его уже ждали родители. Том забрался на заднее сиденье, хлопнула дверь, и машина выехала на дорогу, а гаражная дверь с шумом опустилась.       Том не знал, сколько сейчас времени, но небо уже потемнело, вокруг зажглись фонари и теперь проскальзывали мимо огненными отблесками на лобовом стекле. Путь до больницы занял всего четверть часа, но за это время Том, прислонившись к ледяному стеклу, не только заснул, но и начал видеть сон, в котором он все никак не мог ухватить за яркий хвост неизвестную диковинную птицу, а она все расхаживала туда-сюда, курлыкая и зазывая его…       В зале ожидания больницы никого не было. Том зря опустился на пластмассовое синее сиденье — по настойчивой и слишком громкой просьбе миссис Уокер их всех препроводили к дежурившему этой ночью врачу. Старик в белом халате со скукой взглянул на посетителей, отложив на край стола наполовину заполненный кроссворд.       — Жалобы? — кратко и сухо спросил он.       Миссис Уокер силой усадила Тома на коричневую кушетку, навалившись всем телом на его плечи.       — У него провалы в памяти.       — У меня нет провалов в памяти! — неожиданно агрессивно огрызнулся Том. Недостаток сна и пищи сделал его более раздражительным.       — Тогда что у Вас есть? — Врач протер круглые очки и снова водрузил их на кривой нос.       — Это не был провал в памяти…       — Это мы уже поняли, — несдержанно прокашлял врач.       — …я стоял в школе, в кабинете, зажмурился, а потом оказался у дома, под деревом. Но я прекрасно все помню!       — Стало быть, галлюцинации, — закивал старик. — Травмы головы б…       — Он вчера сильно ударился головой: влез в драку, кидался мебелью, — бесцеремонно перебила старика миссис Уокер, но тот, похоже, не сильно оскорбился, а просто чиркнул пару строк в своем блокноте, проронив вслух:       — Галлюцинации… вспышки агрессии…       — У меня нет вспышек агрессии! — вступился за свою разумность Том.       — Но Вы ведь даже сейчас кричите.       — Потому что Вы пишите не то, что надо!       — А что надо? Что Вы умеете перемещаться с одного места на другое, как по мановению волшебной палочки?       Том замер, не зная, что и сказать. Естественно, ему не нравилась как первая, так и вторая формулировка, но если и выбирать, то уж лучше подозрение на владение волшебством, чем психоз. Однако озвучить он свои мысли никак не мог, понимая, какой может быть результат.       Старик долго всматривался в нервное лицо Тома — записал еще что-то, а потом беззвучно прочел все целиком, лишь шевеля губами.       — Сколько мальчику лет?       — Пятнадцать, — бегло ответила миссис Уокер.       — Угу… — просопел старик, делая новую пометку в самом верху страницы.       — Имя?       — Томас Фредерик Уокер.       — Угу…       В кабинете опять зависла тишина.       — Так что же с ним? — не выдержала женщина.       — Похоже… у Вашего сына ранняя шизофрения. Обычно она проявляется чуточку позже — лет эдак в восемнадцать-двадцать, но на то она и ранняя… вялотекущая… обострений же не было до этого момента?       — Нет, не было.       — Ну вот… вялотекущая ранняя шизофрения… Я направлю Вас к психиатру, а пока пусть мальчик проведет ночь тут, под надсмотром медбратьев, а то как бы не навредил себе или кому-то из вас…       Том слушал старика краем уха. После слов «ранняя шизофрения» его вниманию было очень сложно сосредоточиться на чем-то одном. Находясь в состоянии полной растерянности, Том посмотрел на отца, неподвижно стоящего у двери с самого начала приема, точно он дождаться не мог, когда все закончится и ему позволят поехать домой. Не удостоившись даже взгляда с его стороны, Том поднял глаза на мать. Не сложно было понять, какие мысли крутятся сейчас в ее голове. Не «Как же так, мой бедный мальчик!» или «Том не может быть болен, с ним все хорошо…» — нет, только «Что скажут соседи, узнай они об этом?..» Для Тома не было секретом: они оставят его здесь по первому же слову этого старика, и потом от медбратьев ему не удастся сбежать… Да и куда ему деваться?..       — Извините, — хриплым от долгого молчания голосом привлек к себе внимание Том, — мне нужно в туалет…       Старик нажал большую кнопку на белом стационарном телефоне, и через полминуты дверь открыла медсестра, ударив ею по руке мистера Уокера, только сейчас оторвавшегося от каких-то своих не самых глубоких мыслей.       — Вы меня вызывали, доктор? — улыбнулась девушка.       — Да. Пожалуйста, проводите этого мальчика в туалет, а потом обратно к нам.       — Хорошо. Идем, — кивнула она Тому, протягивая ему руку, как маленькому. Но Том взял ее за руку, и они вместе вышли в коридор, где каждый шаг отдавался гулким эхом.       — А как тебя зовут? — слишком высоким тоном, нараспев спросила медсестра.       — Мисс, мне шестнадцать лет, а не шесть.       Она недовольно замолчала и больше не пыталась найти с Томом общий язык, но по-прежнему крепко сжимала его руку, боясь, что он вырвется и убежит.       Они дошли до двери мужского туалета. Том ступил за порог, девушка хотела уже нырнуть в закрывающуюся дверь за ним, но он ее вовремя остановил:       — Спасибо, тут я и сам справлюсь.       Дверь закрылась, и Том, как и хотел, остался в туалете один. Сильный запах хлорки ударил в нос, но мальчик был рад, что это именно хлорка, а не какой другой менее приятный и более естественный человеческий запах. Наконец-то он дал обуявшей его в кабинете у врача панике выход и, сложив руки за спиной, забегал по комнате.       Что делать?..       Единственное решение сложившейся проблемы означало расставание с родителями навсегда. Остаться без семьи — без тех людей, кто любят его, заботятся о нем, остаться совсем одному…       Время от времени в сознании Тома появлялись такие идеалистические идеи, вроде «поговорить с родителями, все им объяснить — они поймут», но опыт спускал его с небес на землю: он уже поговорил с матерью, и вот к чему этот разговор его привел — к порогу сумасшедшего дома.       Нельзя было оставлять все на волю случая, нельзя надеяться на разговор или чье-то внезапное озарение и понимание. Нужно действовать.       Подбежав к окну, Том открыл его, и туалет вмиг заполнился ночной прохладой. Третий этаж. Слишком высоко. Будь где-нибудь на стене возле окна водосточная труба, Том бы смог спуститься по ней вниз, как десятки раз делал, выбираясь из своей комнаты, но ничего похожего тут не было — голая желтая стена.       Вместе с фантазией о том, как он пытается спуститься на землю, срывается и ломает себе ноги, Тома посетила еще одна мысль — его последняя надежда на спасение… Оставив окно открытым, он на цыпочках подкрался к двери и встал за ней. В настоящий момент ему оставалось только ждать…       Через пять минут, которые Том отследил, считая про себя секунды, в дверь постучала медсестра, окликая его. Не услышав ответа, она крикнула опять, и снова услышала только тишину. Дверь скрипнула — девушка вошла в туалет, стуча о кафель каблуками. Пред ней предстали абсолютно пустая комната и открытое настежь окно. Более частый стук каблуков — так и не заметив Тома, медсестра выскочила из туалета и понеслась по коридору оповещать о беглеце врача.       Надежно спрятавшийся за дверью мальчик затаил дыхание. Он ясно слышал, как открылась дверь во врачебный кабинет, слышал сбивчивую речь медсестры, крики миссис Уокер и сальные заверения врача о том, что для больных шизофренией такое поведение не новость и что медбратья очень скоро разыщут мальчика, где бы он ни был. Только сейчас медсестра объяснила Уокерам и врачу, что окно в туалете было раскрыто, а значит, больной вылез через него на улицу и находится уже за пределами больницы.       — Что же, тогда позвоним в полицию! А Вы, милочка, — обратился старик к напуганной медсестре, — возьмите медбратьев и охранников прочесать территорию вокруг больницы — может, он не ушел далеко…       Легкий топот — медсестра сбежала на первый этаж выполнять указание. Уокеры и врач остались в кабинете и, судя по писку, разносящемуся по всему пустому этажу, прямо сейчас звонили в полицию.       Том выглянул за дверь. Никого. Свободно вздохнув, он бесшумно вышел в коридор и направился к лестнице, по которой только что спустилась медсестра. Сперва он хотел найти черную лестницу и спуститься по ней, но логично предположить, что если вся охрана ушла на улицу вместе с медсестрой, то Том сможет воспользоваться и парадным выходом. Его рука легла на деревянные перила, когда из кабинета отчетливее донеслись голоса:       — Он всегда был очень трудным ребенком… — делилась переживаниями миссис Уокер. — Всегда ввязывался в какие-то ссоры, драки… и всегда лгал, что не он был зачинщиком! Ничего не помогало, ни молитвы, ни наказания… Скорее всего, его родители были наркоманами или еще кем похуже…       — Скорее всего, — участливо подтвердил врач.       Том сжал перила, пытаясь осознать, что именно он случайно подслушал. Почему его мать сказала нечто подобное? И почему не поправила себя, если сделала это по ошибке?.. Да разве такое скажешь по ошибке…       Так и не придя в себя, на автопилоте Том бежал вниз по лестнице, запинаясь и спотыкаясь, и не падал лишь благодаря тому, как крепко держался за перила, которые никак не мог отпустить, мысленно превратив их в спасательный круг. На втором этаже было так же пусто, как и на третьем, и так же темно. На первом горел свет, но ни медсестры, ни охранников не было — в справочной никто не сидел, как и в кабинке охраны, где одиноко мигали синие мониторы. На одном из них Том мимолетом увидел на парковке медперсонал вместе с охраной, отправленных на его поиски. Выходит, у дверей никого нет — путь чист.       Том пулей вылетел из здания, пронесся по крыльцу и скрылся за густыми темными деревьями, отделяющими территорию больницы от тротуара. Он бежал по дороге так быстро, как только мог: вдруг его заметили выбегающим из дверей, вдруг его уже преследуют охранники… После побега ни у кого не останется сомнений в том, что Том болен и серьезно. Его заключат в сумасшедший дом на неопределенный срок, который растянется на всю жизнь, бесцветную и лишенную всяких радостей. Это будет не жизнь, а существование — даже животные живут, а не существуют…       Сердце так же сильно выбивалось в груди, как и днем, в классе. Легкие хрипели. Закрыв глаза, Том бежал дальше, молясь про себя, чтобы в этот момент снова случилось чудо — чтобы он оказался в безопасности. Но каждый раз когда он открывал глаза, перед ним была улица, темная, грязная и безмолвная.       Силы кончились, как и страх преследования. Том остановился и огляделся, пытаясь отдышаться. От холодного воздуха горло болело нещадно. Вокруг было безлюдно. На другой стороне улицы гуляли два домашних кота, противно мяукая и позвякивая колокольчиками на ошейниках. Не было слышно ни шагов, ни криков. Никто за ним не бежал.       Дальше Том пошел медленно. Он оторвался. Но теперь шаг его был неспешен не только поэтому: главной причиной была нечеловеческая усталость и голод, от которого урчало в животе — в последний раз он ел утром.       Ветер шумел густыми кустами и кронами деревьев. Покачивались фонари, как и круги оранжевого света на асфальте. На углу появилась семья, бредущая домой с какого-то торжества. Отец семейства нес на руках маленькую девочку, а ее брат с воздушным шариком в руке шел вместе со своей матерью и звонким голоском, аж на всю улицу, рассказывал ей о каком-то мальчике по имени Силкин или Ситкин, что отбирал у него машинки и мячи весь вечер.       До Тома донеслась полицейская сирена — к нему приближалась ярко-мигающая машина. Чтобы не привлекать внимание полицейских, Том нагнал на перекрестке счастливую семью и встал рядом с ними, настолько близко к мальчику, насколько это было возможно и притом не подозрительно. Для любого, кто взглянул бы сейчас на этот перекресток, все пятеро человек, находящиеся там, показались бы одной большой и дружной семьей.       Машина проехала мимо, в сторону больницы, и Том отсоединился от уходящей в другую сторону семьи, прибавляя шагу: если полиция так быстро оказалась у больницы, то совсем скоро она нагрянет и в дом Уокеров, и тогда Том не сможет сделать то единственное, что ему в таком незавидном положении оставалось…       Выйдя к началу родной улицы, Том почти бежал. На другой стороне в полумраке мелькнула собака, громко лая, и Том неосознанно сравнил себя с нею, надеясь, что хотя бы этот пес не окажется потерянным и бездомным, в отличие от него самого.       Не рискуя идти к дому напрямик, Том прошел до конца улицы и только тогда перешел на нечетную ее сторону. До желанного дома оставалось совсем чуть-чуть. Задыхаясь, Том вбежал на крыльцо и вдавил пальцем звонок. За дверью раздался приглушенный шум, потом зазвенела цепочка, и дверь открылась — на вспотевшего от долгого бега Тома пораженно глядел Шот Прэвек.       — Том?.. Что ты… — начал было он, но тут же отошел в сторону, впуская мальчика в дом.       Том без сил упал на диван, даже не заметив, что под поясницей у него оказалась научно-техническая литература. Прэвек закрыл дверь и сел в кресло напротив Тома, ожидая его рассказа.       Мальчик бросил на единственного друга пустой измученный взгляд.       — Есть хочу…       — Хорошо, я сейчас сделаю, — подорвался с места священник, но тут же остановился, потому что Том продолжил:       — Я телепортировался… возможно, у меня шизофрения… еще меня хотели сдать в психушку, я сбежал от родителей и полиции, я согласен ехать в ту особенную школу, и, да, мои родители мне не родители, — выпалил он все как на духу.       Прэвек мешкал, переминаясь с ноги на ногу.       — Мне сначала сделать тебе поесть и только потом утешать… или наоборот?