Поколения комет: Рик Март

      Том сидел над полной тарелкой — кусок в горло не лез. Шот уже доел основное блюдо и неспешно пил чай, обеспокоенно взирая на мальчика. Он уже два раза пытался разузнать что-нибудь про сон Тома, но так ни одной детали и не выудил и теперь по необъяснимой причине ставил отсутствие аппетита и настроения Тома себе в вину.       — Если не поешь, будут сниться кошмары, — сказал Шот и тут же понял, какую глупость ляпнул — Том посмотрел на него с неприкрытой иронией. — Извини, — согласился Прэвек. — Но и меня пойми: как у меня будет голова работать, когда все мысли о твоем состоянии? Если поешь, мне станет лучше.       Последний аргумент сработал: нехотя Том опустил вилку к еде, а потом отправил ее в рот. Лицо Шота потеплело. С ощущением выполненного долга священник отвернулся к окну, попивая чай.       За соседним столиком послышался мелодичный девичий смех, и Том впервые после того, как покинул свое купе, обратил внимание на то, что происходит вокруг. Смеялась та самая девушка, что так сильно понравилась Тому и даже пыталась с ним заговорить. А вот ее компания Уокера не так сильно порадовала. Напротив сияющей от радости шатенки сидел развалившийся на сидении, как дома, брюнет, знакомый Тому по все тому же коридору их общего вагона. Именно этого парня, застав курящим, прогнала проводница. Спеси в нем точно от этого не убавилось. С наглым и самоуверенным видом он ковырялся вилкой в зубах, при этом умудряясь еще и выглядеть обворожительно. А девушка, глядя на него, все смеялась и смеялась, да так что чуть не смахнула со стола стакан апельсинового сока.       — И что она в нем нашла… — угрюмо проронил вслух Том, отводя от парочки взгляд.       Шот, тут же обернувшись, понял, о ком шла речь.       — Приглянулась? — кратко спросил он.       — Ну… можно и так сказать, — порозовел Том, избегая взгляда собеседника.       — Так заговори с ней, когда будет одна.       — Не выйдет.       — Почему?       — Потому что она уже была одна, сама ко мне подошла, сама со мной заговорила, а я вел себя так, будто хотел, чтобы она отвязалась от меня поскорее, и она ушла восвояси. А теперь, оказывается, она с этим… значит, мой поезд ушел.       Шот еще раз обернулся.       — В любом случае, ты — парень красивый: если с этой не получится, получится с другой, — заверил его Прэвек.       Том покраснел еще сильнее. Раньше ему такого не говорили — что он… красив… До этого он и не задумывался о таком! В школе для него было главным не как внимание девчонок привлечь, а как не заработать от Сморкела и всех остальных люлей.       Том повернулся к окну и внимательно рассмотрел свое отражение в стекле. Ну… да, вроде ничего. Он, конечно, не особенно хорошо разбирался в этом, но вполне был уверен, что в его облике нет ничего отталкивающего.       — А когда улыбаешься — вообще неотразим, — с улыбкой добавил Шот, заметив, чем занимается Том.       — Ты дурак, — уткнулся в тарелку носом Том под задорный смех Шота.       — Сам виноват, что провоцируешь меня: с таким серьезным видом себя изучал…       Том поднял глаза и напоролся на любопытный взгляд шатенки за соседним столиком. В который раз за этот вечер попунцовев, он опустил лицо и выше стола его больше так и не поднял.       Том и Шот вернулись в свое купе очень быстро. Самым сложным для первого было пройти мимо столика красавицы и грубияна. Следуя за Прэвеком, он чувствовал их взгляды, сверлящие его спину и затылок, — аж мурашки побежали по всему телу. До поздней ночи они читали, точнее, читал Шот, а Том его слушал, лежа на своей полке с закрытыми глазами. Священник останавливался после каждой прочитанной страницы и проверял, не заснул ли Том, но всякий раз оказывалось, что он просто слишком глубоко погрузился в сцены из книги, которые, словно недавние воспоминания, четко застывали перед глазами мальчика.       Через тридцать страниц он все же заснул, сам того не заметив. Не сразу понял это и Шот, прочитавший еще пятнадцать страниц прежде, чем Том сладко всхрапнул и перевернулся на бок. Мелодичный и убаюкивающий голос Прэвека будто создал в сознании и подсознании Тома надежный барьер, преодолеть который этой ночью не смог ни один кошмар, хотя время от времени в голове Уокера всплывали ужасающие бледные кривляющиеся образы, но тут же пропадали, не способные пробиться сквозь невидимую стену.       Из-за этих кратких снов, что обрывались, даже не начавшись, Том совсем не выспался, и утро прошло для него как в тумане. Он почти не выходил из купе, не слушал вновь читающего вслух Шота, ни о чем не думал, со стеклянным взглядом следя за проскакивающими мимо столбами и елями.       — Том, — неожиданно громко позвал его Прэвек и, кажется, не в первый раз.       — Да? — вздрогнул он.       — Через десять минут приедем. Готовься.       Том поерзал на полке, не совсем понимая, как именно он должен готовиться. Переодеться? Так он уже одет. Собрать вещи? У него нет вещей, ни одной котомки. Внутри него зашевелились сцепившиеся в ком змеи… Раньше он и не знал, что волнение может быть таким.       Поезд заметно замедлил ход. За окном не было ожидаемых Томом домов, как и любых других признаков цивилизованного общества. Создавалось впечатление, что поезд завез всех в дремучую чащу. Но вдруг внизу замелькала платформа, деревянные скамьи, стенды с расписанием. Поезд взвизгнул и остановился, тряхнув пассажиров. Загрохотали двери купе: в коридор с тяжелыми сумками выходили люди. Некоторые уже вышли на перрон и, стоя перед опустевшими вагонами, взволнованно, а порой и испуганно озирались. Шот сидел, глядя в окно, до тех пор, пока шум в коридоре не приутих. Потом он поднялся с места, кивнул Тому, и они вместе покинули свое купе, а следом и поезд.       Здесь было куда прохладнее, чем в городе. На окруженную со всех сторон еловым лесом платформу влетали порывистые ветра, уносясь прочь так же быстро и неожиданно. Том накинул капюшон и был не первым, кто это сделал, почувствовав холод.       Осмотревшись, Том приметил три закономерности.       Первая заключалась в том, что Шот был тут единственным взрослым. Всем остальным на перроне было от двенадцати до семнадцати лет.       Странность вторая: у всех, помимо Тома, с собой были сумки и чемоданы, словно их хозяева собрали с собой все свои пожитки, не считая мебели.       И третья, сильно роднящая всех присутствующих с Томом, — на платформе царило волнение: кто-то от нервов заламывал руки, кто-то глупо хихикал, вставляя бессмысленные фразы в неловкое молчание, другие теребили края одежды и ручки чемоданов.       Некто громко откашлялся, и все оглянулись на него — на человека, стоящего у самого начала платформы. То был высокий долговязый мужчина с жиденькими светлыми волосами и таким кислым лицом, что, можно было подумать, он съел против своей воли целый мешок лимонов. Желтый костюм был ему коротковат, и из-под штанин виднелись кислотно-зеленые носки в белый ромбик, от которых начинали слезиться глаза.       Шот ободряюще хлопнул Тома по плечу и поторопился подойти к странно наряженному мужчине. Поприветствовав его, он шепотом что-то ему доложил, многозначительно кивнул и улыбнулся. Кислолицый попытался улыбнуться в ответ, но за годы без частой практики мышцы его атрофировались, и губы перекосило на левую сторону. Выправив лицо рукой, он возвел ее к хмурому небу, потребовав и так стоящей здесь с самого его появления гробовой тишины.       — Я рад видеть всех вас! — Он говорил громко, но совсем безрадостно, потому поверить в искренность его слов было сложно. — Я здесь для того, чтобы доставить вас в школу, так что попрошу следовать всем моим инструкциям, если вы не хотите застрять в этом лесу наедине с диким зверьем. Шутка, — все тем же никаким тоном добавил он, и губы его дернулись влево, как при инсульте.       Никто не засмеялся, и из жалости в том числе.       — Сейчас я попрошу вас встать в два ряда: мальчики справа, девочки слева.       Никто не двинулся с места, очевидно, ожидая, когда именно он их об этом попросит.       — Скорее, — строго оглядел всех он.       Началась медлительная кутерьма. Только несколько человек группками образовывали начала рядов, как за ними вставали те, кто должен был находиться в другом ряду, за этими балбесами — остальные, и первым приходилось переходить, а те, кто устроили всю эту путаницу, пугались и переходили следом за первыми. Были и те, кто, заняв какое-то место, не собирался никуда переходить и, когда ряд начинал собираться так, как надо, именно эти люди портили всю картину, и остальным приходилось меняться местами снова.       Мужчине в лимонном костюме все происходящее было совершенно неинтересно. Он с той же кислой миной разглядывал камешек, валяющийся возле носка его ботинка, и больше ничто вокруг не имело для него никакого значения.       Первые пять минут Шот верил, что ребята смогут разобраться с рядами самостоятельно, но потом его терпение лопнуло.       — Замерли! — приказал он и уже вручную всех расставил, растащив мальчиков и девочек по их рядам.       Мужчина в лимонном костюме поднял глаза и безо всякой интонации буркнул:       — Молодцы. А теперь прошу за мной.       Он развернулся и скрылся за колонной, поддерживающей большой синий навес. Две очереди вытянулись в том же направлении, постепенно продвигаясь.       Том, как и все остальные, вытягивал шею, осторожно вышагивал из очереди, сразу возвращаясь обратно в свой ряд, но так и не сумел рассмотреть, куда же уходили люди, стоящие прежде во главе очереди, ведь из-за колонны никто из них так и не появился. Чем ближе становился Том к колонне, тем сильнее разрасталось в нем волнение, потели ладошки и противно ныл живот. Тому казалось, что вот еще чуть-чуть — и его вырвет прямо на глазах у всех этих людей…       Широкоплечий юноша перед ним резко повернул за угол, и Том не успел проследить, куда тот делся, потому что к взволнованному мальчику подошел Шот, загораживая мужчину в лимонном костюме.       — Мы встретимся позже, хорошо? Не переживай и ни о чем не волнуйся, а если возникнут вопросы, спроси у остальных.       Прэвек улыбнулся на прощанье, внезапно крепко обнял Тома, на несколько секунд оторвав его от земли, спрыгнул на траву с перрона и ушел куда-то в лес.       — Поскорее, пожалуйста… — напомнил о себе мужчина в лимонном костюме, и Том оторвал взгляд от ели, за которой скрылся Шот.       — Извините…       Но его не слушали. Схватив Тома за воротник, мужчина в лимонном костюме толкнул его за колонну — прямо в скрытый за ней подземный ход с длинной темной лестницей, освещаемой синими факелами. Том не сразу понял, что спускается он не один: рядом с ним шел кто-то еще, высокий — на пару голов выше Уокера. Он шел быстрее, хотя и делал меньше шагов, чем успевший слегка подзапыхаться Том. Лестница окончилась, и они вышли в небольшую квадратную комнату, причем настолько небольшую, что в нее вместилась только маленькая платформа у стальных рельсов с блестящим вагончиком, представляющий собой два сиденья с подлокотниками и подставками под ноги.       Факелов здесь было больше, и Том смог узнать в высоком юноше того самого грубияна из поезда. Он взглянул на Тома с отвращением, словно мальчик был помойной мухой, севшей на кусок хлеба, который тот только что собирался съесть.       Том стремился скорее расстаться с невзлюбившим его старшеклассником, уже ухватился за спинку ближайшего сиденья, пытаясь залезть в вагончик, но жилистая рука оттащила его назад.       — Не наглей: будешь вперед рваться — быстрее получишь.       Том подождал, пока выбранное им ранее место займет грубиян, и сел на соседнее сиденье, сдвинувшись как можно дальше от своего спутника поневоле.       По телам обоих змеями поползли ремни безопасности, крестом сойдясь на груди, вагончик пискнул и с небывалой скоростью рванул вперед! Ветер сильнейшим потоком ударил Тома в лицо, не давая продохнуть, сердце ушло в пятки, все его тело вдавило в металлическое кресло, а пальцы до белизны вцепились в поручни. Если бы Том мог думать сейчас о чем-нибудь, помимо молитв, он бы очень хотел повернуть голову налево, чтобы узнать, испытывает ли все те же муки его сосед. Но от паники он не мог даже моргнуть, хотя глаза уже залили слезы так, что все вокруг себя Том видел набором расплывчатых пятен. В принципе, он допускал возможность того, что на такой высокой скорости, на какой их вагончик летел по подземному туннелю, весь мир действительно выглядит как сплошные неразборчивые пятна. В то же время он очень надеялся на то, что еще сможет хотя бы раз увидеть все, как он привык, но предчувствие того, что он прямо сейчас погибнет в этом самом вагончике от страха, разорвавшего ему сердце, было чересчур навязчивым.       Наконец вагончик резко затормозил, да так, что двоих его пассажиров швырнуло вперед, и на груди каждого остался красный след от ремней безопасности.       Черноволосый парень, вытирая слезившиеся, как и у Тома, глаза, громко и грязно ругался, поливая грязью всех святых. Том вылез молча и быстро, чтобы его снова не толкнули.       Вагончик остановился в точно такой же комнатке с факелами и лестницей, ведущей наверх, только ступени тут были видны.       Брюнет вылез и все равно пихнул Тома в плечо, оправдав себя словами «нечего ворон на дороге считать», хотя Уокер стоял у самой стены и, собственно, никому не мешал.       Они поднимались по лестнице вместе. Сперва Том хотел обогнать своего нового драчливого знакомого, но потом, в красках представив, как он будет катиться по каждой из этих многочисленных ступеней вниз, резко передумал, держась от парня на расстоянии трех шагов.       Лестница упиралась в каменную стену, но слева был широкий проход, через который и прорывался свет, разбавляя сырость и полумрак подземелья. Том повернулся к открытой двери, и по глазам ударил дневной свет. Они вышли в подобие стеклянной оранжереи. Только цветов здесь не было, а на деревянном лакированном полу стояли длинные ряды скамеек. Большая часть из них была уже занята. Сидящие на них маленькими группками ребята тихо переговаривались, высказывая предположения касательно того, что же будет происходить с ними дальше. Все поголовно потирали грудь — от ремней безопасности досталось каждому без исключений.       С лестницы эхом донесся шум прибывшего вагончика и девичьи вскрики. Через пару минут в стеклянный дом поднялись две девушки, прижимающие руки к груди и громко критикующие тех садистов, которым пришла в голову идея этой машины пыток. Подруги прошли мимо замершего у самого входа Тома и двинулись вглубь оранжереи в поисках свободной скамьи. Том сделал то же самое.       Он проходил мимо галдящих юношей и девушек, абсолютно не замечающих его, словно он был невидимкой или призраком, и такое положение дел его сейчас устраивало. Все же лучше, чем то, как с ним обращался Сморкел.       У самой стены из толстого стекла скамья была почти пуста. На ее середине одиноко сидел мальчишка, младше Тома года на три, а то и на все пять. На голове у него красовалась белая меховая шапка, превращающая мальчугана в подобие подтаявшего снеговика. Лицо у него было не менее странным: нос картошкой, на котором еле держались чуть выпуклые квадратные очки с голубоватыми линзами; губы были слишком раздувшимися, как будто их ужалила оса; щеки — как у хомяка; все лицо, даже лоб, усыпали яркие веснушки.       Том сел у самой стенки, смотря через нее на окружающий оранжерею еловый лес. В отражении он иногда подмечал, как мальчишка рядом поднимает голову и с надеждой в голубых глазах смотрит на него. Наверное, он пытался заставить себя заговорить с единственным человеком, осмелившимся сесть с ним рядом, но силы воли ему, как видно, так и не хватило.       Лениво разбредались по оставшимся свободным местам новоприбывающие школьники, но к скамье, на которой сидел Том и странный мальчик, не приблизился никто. Но вот снова зашумел вагончик, и к всеобщему удивлению с лестницы послышалось не недовольное ворчание и стоны боли после крепких объятий с ремнями безопасности, а веселый громкий смех. В оранжерею вошла ослепительно улыбающаяся блондинка с короткими, торчащими во все стороны, как иглы у морского ежа, волосами. Кончики прядей были выкрашены во всевозможные цвета, которые повторялись всего два, максимум — три раза, так что парикмахер, создавший это, проявил чудеса креативности. Девушка бегло осмотрела каждое лицо, с удивлением смотрящее на нее (а это были все здешние лица), и вдруг остановилась на Томе. Вприпрыжку она понеслась прямо к нему и уселась рядом, между ним и опустившим глаза в пол мальчишкой в меховой шапке.       — Не думала, что тебя будет так легко найти, — сказала она, злорадно улыбаясь. — В этот раз ты совсем плохо постарался, я ожидала от тебя гораздо большего!       — Прости, что? — выразил недоумение Том.       Блондинка на мгновение смутилась, но тут же пришла в себя.       — Очень смешно! И очень реалистично — правда-правда, я даже поверила, круто. Тебе надо актером быть.       — Что? — скривился Том.       Девушка задумалась.       — Я же не могла перепутать… Джефри…       — Меня вообще-то зовут Том.       Послышался сиплый детский голосок из глубины меховой шапки:       — Хлоя, Джефри — это я.       Девушка повернулась к мальчишке, и их глаза встретились.       — Точно… — проронила она и взглянула в мою сторону: — Ты прости, пожалуйста, я обозналась. Джефри может менять внешность, как ему заблагорассудится, вот мы и играем с ним в такую игру, в которой я должна его распознать. Обычно я не ошибаюсь, он выдает сам себя, вот и сегодня я тоже подумала, что будет так же. Ты на меня с таким интересом смотрел, и я подумала, что ты ожидаешь, когда я тебя найду — в общем, что хотела, то и увидела, — она неловко засмеялась под недовольное сопение настоящего Джефри.       — Ничего страшного, — заверил ее Том, тщетно пытаясь настроиться на изучение вида за стеклом.       — А ты из молчаливых, да?       — Да.       — И как тебе здесь?       — Нормально.       — Знаешь, если ты не будешь отвечать более развернуто, никакой беседы у нас не получится, — слегка надулась Хлоя.       — А может, я не хочу никакой беседы?       — Хлоя, отстань от этого придурка! — встрял Джефри, оставшийся без внимания подруги. — Он не хочет разговаривать.       — Вот именно, — подтвердил Том. — Спасибо.       — ВСЕМ МОЛЧАТЬ! — раздался громогласный голос у стеклянных дверей оранжереи, и весь гомон одномоментно стих.       Голос принадлежал человеку, напоминающему йети. Вся его голова, кроме широкого лба, глаз и носа, была покрыта белоснежными короткими волосами. Пышные бакенбарды скрывали за собой уши и своей угловатостью превращали лицо этого человека в идеальный квадрат. На нем был серый спортивный костюм, на плечах трещавший по швам, и кроссовки размера эдак пятидесятого.       Он свирепо осмотрел толпу новых учеников.       — Я — мистер Годзер, один из преподавателей этой школы. И сегодня именно я буду тестировать вас на наличие сверхспособностей. Кто никак себя не покажет, пулей вылетит обратно на перрон, только вот поезд уже ушел, так что придется этим неудачникам переночевать среди диких лесных зверей.       Том сглотнул. Слова «тестировать на наличие сверхспособностей» перепугали его не на шутку. Он ведь абсолютно не умеет управлять своими перемещениями! Как он докажет, что Шот не зря привез его сюда? Ведь иначе придется вернуться домой. Относительно радует только одно: вернется он к родителям ненадолго — уже через полчаса он будет заперт в психушке…       — А это… — продолжил Годзер, — мисс Келли.       Он сделал шаг вправо, и из-за его широченной спины показалась тоненькая и изящная женщина со светлыми волосами, собранными в пучок, и округлыми очками. На ней был зауженный медицинский халат, книзу больше похожий на непышное свадебное платье, скрывающее полами щиколотки.       — Анн Келли, — сама представилась женщина с теплой улыбкой, от которой на лицах многих ребят, как и под глазами самого Годзера, появился румянец. — Я — здешний врач и преподаватель. Сейчас мы пройдем в корпус испытаний, где сначала каждый из вас побеседует со мной и только потом приступит к тестированию у мистера Годзера. Прошу следовать за нами и запоминать дорогу по мере возможностей — мы отведем вас в корпус испытаний.       Толпа зашумела, все поднялись с мест и хлынули ровным возбужденным потоком следом за двумя преподавателями сквозь двойные стеклянные двери. Том, Хлоя, почему-то держащаяся рядом с ним, и Джефри, старающийся увести подругу прочь от нового знакомого, замыкали шествие. Учителя вели детей по широкой вымощенной булыжником дороге, мимо множества самых разных зданий. Все они были сделаны из срубов, но достигали высоты пятиэтажных домов, что выглядело довольно необычно. Мисс Энн Келли первая зашла в двухэтажный дом, Годзер остановился у дверей, подталкивая заходящих. Пара тумаков досталась и Тому с Джефри; пинать девушку Годзер отказался.       Попав внутрь этого здания, сложно было представить, что оно из дерева, потому что так оно выглядело только снаружи. Внутри же все было отделано белым мрамором. В комнате ожидания, где все и оказались, у стен стояли черные диваны, на которые так и хотелось поскорее кинуться после металлических сидений вагончика и жестких деревянных скамей оранжереи. Витая стеклянная лестница вела на второй этаж. Мисс Келли взяла с собой трех девочек и ушла с ними наверх, сказав, что как только будет спускаться один человек, вместо него должен тут же подняться другой, чтобы никого не задерживать.       Все расселись на диваны — места тут, благо, было предостаточно. В противоположном конце комнаты ожидания еще было три свободных дивана, но Хлоя и Джефри почему-то снова сели рядом с Томом. Что здесь делает Джефри, ему было понятно: он ни за что не хотел оставлять Хлою, — но вот почему она так липнет к Уокеру, ему самому было не ясно.       У противоположной стены одни на большом диване сидели шатенка и парень-смутьян из поезда. Том скорее отвел глаза, уставившись на свои колени.       По лестнице спустились две девицы из трех. Двое парней, сидящие у самых перил, подскочили с мест и побежали наверх. Девушки остановились на последней ступени, громко споря:       — Да как тебя могла опрашивать доктор Келли, если она опрашивала меня?!       — У меня к тебе тот же вопрос!..       Входная дверь открылась, громко ударившись о стену.       — А ну закончили базар! — рявкнул Годзер. — Кто завершил обследование, выходите наружу! Когда все соберемся у дверей, пойдем в другое крыло корпуса для прохождения тестирования!       Недовольные и обиженные друг на друга девушки вышли наружу, через секунду спустилась и третья из них, сияющая от счастья.       — Доктор Келли такая милая, — бросила она сидящим на диванах и тоже выскользнула на улицу.       Ребят в комнате ожидания стремительно становилось все меньше. Веселые и счастливые, они спускались со второго этажа, но как только понимали, что нужно выйти наружу к Годзеру, улыбки стирались с их губ, а фигуры теряли всю энергичность, становясь понуренными и усталыми. Вскоре только два дивана остались занятыми: в комнате ожидания сидели Том, Хлоя, Джефри и парочка из поезда. Хам рассказывал шатенке какой-то грубый анекдот, она смущенно смеялась, шуточно пихая его и прося больше не озвучить такой пошлости, и вся эта картина была настолько приторно-сладкой, что Уокера начало тошнить.       Сверху спустились трое парней, опьяненные очарованием мисс Анн Келли.       — Ты пойдешь? — спросила Тома Хлоя.       — Пока нет, идите.       — Хорошо. Джефри, идем.       Они поднялись, как и девушка напротив, и Том тут же пожалел о своем решении. Может, по пути в кабинет он смог бы извиниться перед ней за свою отстраненность в поезде или просто завязать новый разговор…       Последняя тройка поднялась по лестнице, и в комнате ожидания зависло напряжение. Черноволосый парень буравил Тома яростным взглядом.       — Если ты к ней подойдешь хоть на метр ближе, я тебя убью, — ледяным голосом произнес он.       Уокер неосознанно вцепился левой рукой в мягкий подлокотник.       — Я и не…       — Заткнись. Думаешь, я не вижу, как ты ее взглядом провожаешь? Даже думать о ней не смей, сосунок. Все понял?       — Я не знаю, что ты там себе накрутил, но…       — Я, кажется, сказал тебе заткнуться.       Том вскочил на ноги, воинственно сжимая кулаки. Не то чтобы он был очень смелым и решил дать отпор — это, скорее, была машинальная реакция, результат ежедневной дрессировки при участии Сморкела.       Противник Тома тоже поднялся, и благодаря своему выдающемуся росту именно он оказался в выигрышном положении. В этот момент — так вовремя — со второго этажа спустились Хлоя, Джефри и темноволосая девушка, подмигнувшая своему парню.       — Она звала последних, идите.       Молча продолжая ненавидеть друг друга, молодые люди поднялись наверх. Черноволосый, в который раз толкнув Тома в стену, вошел в первую дверь, Уокеру же предстоял выбор — перед ним были оставшиеся две двери. Так и не решившись зайти в какую-то одну, он решил открыть их обе. Нажав на ручки, он толкнул двери и не поверил своим глазам: в обоих кабинетах сидела улыбающаяся мисс Энн Келли. По вытаращенным глазам Тома «близнецы» поняли, что он открыл две двери, и мисс Келли из третьего кабинета мягко попросила его пойти во второй кабинет. Том кивнул и прошел куда надо, закрыв за собой дверь.       — Что это значит? — бледный и напуганный, он сел в кресло, стоящее напротив письменного стола школьного врача.       — Это моя основная способность. Я могу создавать своих клонов. Временно. — Она досталась папку с именем Тома, открыла ее и бегло просмотрела какие-то документы. — А какие у тебя есть способности? Я бы спросила тебя про основную, но ты, похоже, ее не знаешь, раз ее нет в отчете отца Прэвека.       — Он писал Вам отчеты обо мне?       — Ну, у нас не было о тебе никакой информации, а ведь было очень важно тебя найти. Ты очень нужен нашей школе, — шире, чем обычно, улыбнулась она. — Так что, пока только телепортация?       — Да, — кивнул Том, оглядывая шкафы с документами, на самом верху которых сидели плюшевые игрушки.       — Тебе 15 лет, все верно?       — Да.       — Родных родителей нет, опекуном и поручителем временно выступает отец Прэвек…       — Временно? Это значит, что Вы кого-то мне назначите? — нахмурился Уокер.       — А тебе бы этого хотелось?       — Ни в коем случае!       — Вот и замечательно. Здесь имеются результаты твоих школьных медицинских осмотров — им можно верить?       — Ну… да, наверное. А что за вопрос такой?       — Обычный вопрос. Многие дети скрывают недуги, плохое самочувствие, другие наоборот, чтобы не ходить в школу, притворяются заболевшими или травмировавшимися, потому мне и нужно знать, верные ли тут данные. Так, вроде бы все. Если у меня появятся вопросы, я вызову тебя в медкабинет: он находится в медицинском корпусе, правее корпуса испытаний. Если у тебя самого нет никаких вопросов, то можешь идти.       Том нервно затряс головой, уже встал, как вдруг с его губ слетело вопрос, о котором он думал еще с момента ухода из оранжереи:       — А нельзя мне притвориться больным, чтобы не проходить тестирование на способности?       Мисс Келли удивленно наклонила голову, как кошка, изучающая солнечный зайчик.       — Нет, извини, нельзя. Это очень важное тестирование, основываясь на его результатах, управляющие школой будет составлять твое индивидуальное расписание. К тому же… почему ты боишься? У тебя ведь есть хотя бы одна способность.       — Я не умею это контролировать. Тогда мне угрожала опасность…       — О, насчет этого можешь не волноваться, — одарила Тома новой улыбкой мисс Энн Келли, — раз так, то на тестировании у тебя точно получится показать себя!       Слова доктора Келли не слишком утешили Тома, и он вышел на улицу, поникший и угнетенный — по успевшей сложиться традиции.       Том был последним. Годзер зарычал что-то про медлительность и повел за собой всю группу учеников вокруг корпуса испытаний. С другой стороны здания была узенькая черная дверь, в которую сам Годзер еле-еле смог протиснуться. Ученики заходили по одному, и тем, кто был выше метра восьмидесяти, приходилось наклоняться, чтобы не удариться лбом.       И в эту дверь Том зашел самым последним. Он не слишком-то торопился проходить испытание. Волнения в нем уже не было — осталась только жалость к версии себя из ближайшего будущего, которая опозорится на глазах у всей новоиспеченной школы. Хлоя и Джефри потеряли его в этой толпе и зашли где-то в середине, чему Том был очень рад: сейчас внимание Хлои и недовольное ворчания Джефа только бы испортили ему самобичевание. Пройдя через эту маленькую дверь, проскользнуть в которую Тому не составило труда, так как он не был особо выдающимся ни в высоту, ни в ширину, он оказался вместе со всеми в темной комнате с бетонными стенами и полом. Никакой мебели, никаких окон — это помещение больше походило на подвал или убежище от бомбежек, чем на комнату первого этажа в деревянном доме. И если зал ожиданий, в котором они все были несколько минут назад, был светлым и теплым, несмотря на свое несоответствие дому из сруба снаружи, и от него так и веяло аурой доброжелательности и спокойствия, в этой душегубке для крыс была атмосфера скорой гибели и предвкушения мучительных пыток.       Годзер явно был доволен паникой в глазах всех присутствующих. Именно такой реакции он и добивался. Встав у большой блестящей металлической двери, ведущей неизвестно куда, он в позе «руки на пояс, ноги на ширине плеч» громко рассмеялся, что с эхом, присутствующим здесь, воспринималось еще ужаснее, чем его речи до того.       — Поздравляю, сопляки! — по-военному обратился он. — Сейчас каждый из вас удосужится чести пройти коридор испытаний. По результатам прохождения этого теста трудяги из корпуса испытаний поймут, какие силы вы имеете сейчас и какие вас ждут перспективы. Уверяю, что чем лучше вы пройдете это испытание, тем легче и проще вам будет учиться здесь. А тех, кто не пройдут, ждет ад кромешный, о чем я позабочусь самолично. — Его большие квадратные стальные зубы блеснули в полумраке, исчезли, и Годзер продолжил: — Очередность прохождения будет зависеть от возраста ученика. С малявками больше всего проблем, так что первыми будут проходить старшие. Возрастной потолок обучения в нашей школе — семнадцать лет. Есть ли те, кому уже после получения приглашения в школу исполнилось восемнадцать?       Из темноты вытянулись две руки.       — Выйдите сюда — вы будете первыми.       К Годзеру, пробираясь через толпу с большим трудом, вышел высокий смуглый юноша, черные глаза которого быстро метались из стороны в сторону, как пара шальных жуков, а следом за ним — девушка-блондинка с волосами до пояса. Она стояла спокойно, без лишней паники и вела себя куда мужественнее, чем ее сверстник по другую руку от Годзера.       — Как звать обоих? — достал Годзер из-за спины большой блокнот и ручку.       — Катрин Силен.       — Адам Кроксфи.       Годзер чиркнул пару галок напротив их имен в списке.       — Вот с этих вот ребят мы и начнем. Дальше будут семнадцатилетние, потом шестнадцатилетние, пятнадцатилетние и так далее. На сегодняшний день первые два класса у нас не набраны, то есть десятилетних и одиннадцатилетних почти нет, а единственный на всю школу одиннадцатилетка определен в более старшую группу по запросу от его преподавателя-поручителя в администрацию школы, ну, и после прохождения теста на общие школьные знание, а также теста IQ. Переход заслуженный, так что я не только не скажу вам, кто этот герой, но и дам ему пройти распределение в его заслуженной группе. Сейчас я уйду вместе с этой парочкой; вы ждете здесь. Ждете тихо: не крича, не гогоча, не шушукаясь, даже не кашляя. Кто хоть пикнет, будет проходить усложненный режим испытания, опасный для жизни.       Все разом покачнулись от возникшей дрожи в коленях.       — Отлично — вижу, поняли, — удовлетворенно кивнул Годзер, отдавая блокнот и ручку Кроксфри: — На, подержи. Когда эта пара закончит прохождение, я приду сюда и заберу всю группу семнадцатилеток, так что разбейтесь на эти группы до моего прихода, чтобы дело шло быстро. Всем удачи.       Он отпер дверь массивным ключом и впустил в еще большую тьму Адама и Катрин, уйдя следом. Яркая вспышка перед тем, как грохнула дверь, оповестила всех, что по ту сторону двери теперь есть свет, но никто это обсуждать не стал, как и методы Годзера или предстоящее испытание. В комнате царила гробовая тишина. Некоторые даже дышали ртом, чтобы сопение носов не смело ее нарушать. Угроза Годзера устроить болтунам опасное для жизни испытание произвела слишком большой эффект на всех учеников: они даже делиться на возрастные группы не могли, потому что никто не решался двинуться с места. Почти не видя друг друга, они стояли плотно, спина к спине, как селедки в банке, имея возможность крутить разве что головами да глазами.       Всем показалось, что прошел час, прежде чем Годзер вернулся. Свет залил привыкших к полумраку ребят, и все посторонились, отойдя от него в темноту.       — Семнадцатилетние, на выход, быстро! — гаркнул Годзер с блокнотом.       Из толпы нехотя выползли человек пятнадцать, из которых только пять были девушками. В последней их паре Том узнал тех подруг, что прибыли на серебряном вагончике и поднялись в оранжерею после него.       Каждый проходящий мимо Годзера называл свое имя. Том не особо прислушивался к ним, но он сам не заметил, как запомнил имена тех самых девушек: Милли и Телли Стюарт. «Значит, сестры…» — подумал Том, тут же погружаясь в фантазию о том, как же, наверное, классно учиться вместе с братом или сестрой, еще и не просто в одной школе, а в одной классе. Но он не имел ни малейшего представления, что это вообще такое — иметь брата или сестру, так что его фантазия сводилась к веселым разговорам на переменах и совместным походам в школу.       Во все той же темноте он стоял и не знал, о чем бы еще подумать, чтобы хоть как-то скоротать время ожидания. Даже если Годзер закончит мучить семнадцатилетних в ближайшие минут десять-пятнадцать, все равно очередь до Тома дойдет еще не скоро — между ним и таинственным испытанием будет еще одна группа учеников и, судя по толпе, окружающей его, довольно большая.       Чем дольше Том находился среди такого пугающего количества людей, тем больше крепчали его страхи. От одной мысли о том, что рядом с ним стоят незнакомые люди, а некоторые даже касаются его локтями, плечами и спинами, Уокеру становилось жутко не по себе. В горле у него пересохло, и каждый машинальный глоток теперь отдавал болью. Дыхание окружающих словно становилось громче, вдохи и выдохи давили Тома своей глухотой, ему начало казаться, что он вот-вот потеряет сознание, и эта толпа затопчет его насмерть.       Перед глазами мелькнул свет.       Сначала Тому показалось, что это Годзер открыл тяжелую скрипучую дверь, чтобы забрать следующую группу ребят, но белые ослепительно сияющие огни видел только Том. Они неслись прямо на него, не отдаляясь и не сближаясь друг с другом, их свет с резкой болью врезался в широко распахнутые глаза Уокера, еще секунда — и они врежутся в него!..       Том пошатнулся и закричал. Все присутствующие дружно вздрогнули и дернулись прочь от нарушителя гробовой тишины. Том потерял равновесие и упал бы на пол, если бы не спина кого-то сзади; каким бы сильным ни было желание окружающих его учеников отдалиться от него, они не могли этого сделать, так как идти было просто некуда. Тут же Том встав прямо, изо всех сил делая вид, что ничего не случилось и кричал вообще не он, но, увы, обмануть этим трюком никого не удалось.       Дверь с шумом отворилась, и в комнату заглянуло разъяренное лицо Годзера.       — Какой щенок посмел глотку драть?       Никто ему не ответил — на первый взгляд, предателей среди этой молодежи не было. Однако все взгляды были устремлены на старающегося поддерживать внешнюю безмятежность Тома, что послужило подсказкой не менее очевидной, чем яркие мерцающие указатели.       — Ты, светленький! — цыкнул Годзер, махнув мускулистым волосатым пальцем в сторону Тома. — Шагай сюда. Раз глотку дерешь, значит, уверен в себе. Мне тут смутьяны не нужны: подрываешь дисциплину — уметаешься отсюда.       Вся кровь схлынула с лица Уокера, делая его белоснежным, как девственное полотно. Его сердце с болью остановилось. Делая шаг за шагом к злорадствующему Годзеру, Том только и мог думать о предстоящем ему ужасе — о возвращении домой. Да разве можно считать домом место, где находиться — мука?..       В сплошном свете Том потерял способность хоть что-то видеть. Крепкая рука Годзера до синяков схватила хрупкое плечо Уокера, и суровый преподаватель толкнул школьника за дверь, закрывая ее. Свет постепенно потерял свою болезненную яркость, и Том уперся глаза в глаза с очередью из пяти семнадцатилетних девчонок и одного парня, замершего прямо у стальной двери, не такой большой и тяжелой, с отполированной детским потом круглой ручкой. Годзер отпустил плечо Тома, но взял его за шкирятник и подвел к двери. Неизвестный юноша, еще полминуты назад готовящийся в нее войти, посторонился, наступив стоящей позади него Телли Стюарт на ногу. Девушка ойкнула и сделала полшага назад, налетая спиной на свою сестру, стойко выдержавшую сильный толчок в грудь.       — Твоя очередь, принцесса, — обратился Годзер к Тому, кивая на дверь.       — Вы не выгоняете меня из школы? — с замиранием сердца спросил тот.       — К сожалению, не имею права: твой проступок не так серьезен.       — Но Вы же сказали…       — Если бы я сказал, что тот, кто будет орать, будет проходить испытание вне очереди, все желающие сделать второе начали бы делать первое.       Том слегка запутался в словах, прозвучавших только что, но не особо по поводу этого расстроился. Перед ним была дверь. Дверь, за которой его ждало неизвестно что, но крайне опасное. Абсолютно нормальная дверь то холодила, то обжигала взгляд Тома — на лбу Уокера выступила мелкая испарина.       — Что стоишь? Думаешь, она сама перед тобой раскроется? — подлил масла в огонь Годзер. — Или у тебя сила такая — двери гипнотизировать?       — А что, если у меня нет вообще никакой силы? — быстро протараторил Том.       — Тогда ты вернешься к себе домой. Если выживешь.       — А могу не выжить?..       — Бывали такие случаи, — зло ухмыльнулся в свои тридцать два стальных зуба Годзер. — Пошел, пока пинками не выгнал тебя за эту дверь!       Лично для себя Том решил, что ему бы больше подошел вариант с пинками: так хотя бы ему не потребовалась вся сила воли и смелость, которые у него только были, чтобы преодолеть эту самую дверь. Но инстинкт самосохранения у Тома все-таки был, и потому он предпочел избиению маленькую, но все же надежду на то, что он пройдет испытание живым и здоровым.       Уокер коснулся дверной ручки — она была влажной и ледяной. Сколько ладоней, покрытых потом страха и волнения, касались ее сегодня? И все ли из обладателей этих ладоней выжили?..       Переступая блестящий металлический порог, краем глаза Том видел, как Годзер поднимается по лестнице в небольшую стеклянную рубку, заполненную мониторами и мигающими тумблерами. Очевидно, именно оттуда он и следит за тем, как каждый ученик проходит испытание, а может, еще и управляет чем-то, переключая тумблеры.       Вспомнив, как Годзер на него разозлился, Том почувствовал себя совсем нехорошо: теперь суровый преподаватель сможет вдоволь отомстить нарушавшему дисциплину сорванцу, усложнив ему условия испытания до максимума. В таком случае Тома вынесут из-за этой двери на носилках или вообще в черном пакете — ногами вперед.       Дверь закрылась сама, и Том очутился в мягко освещенном рассеянным светом узком коридоре. Кровь болью пульсировала в висках, губы обжигало частое дыхание. В стенах коридора заскрипели неведомые механизмы, и Том заспешил вперед, подгоняемый их оглушительным ревом. Стены начали сближаться. Тома спасло лишь то, что сорвался он с места быстрее, чем понял, что происходит. Замешкайся он всего на секунду — и стены расплюснули бы его! Но они сомкнулись за его спиной, прихватив с собой край его левой штанины. Пришлось потрудиться, чтобы высвободиться. В итоге небольшой кусок темной ткани остался торчать из черной щели сомкнувшихся стен.       Над головой Тома что-то тихо задребезжало. Он поднял голову и наткнулся на камеру, направленную Тому прямо в лицо. Динамик, расположенный выше, захрипел голосом Годзера:       — Тебе не ускользать надо, как крысе, а проявлять свои способности!       Том в отчаянии закусил губу. В этот миг ему очень хотелось закричать: «Да нет у меня никаких способностей!», но в таком случае Годзер бы точно добился его исключения, а возвращаться домой Тому было никак нельзя.       — Я не могу. Мне нужно время, чтобы сосредоточиться! — придумал он.       — Извини, малышка, времени у тебя в обрез, мне еще целую толпу учеников надо тестировать. Пошел!       У стены, в каком-то шаге от Тома, из-под пола выдвинулся десяток острейших лезвий. Под ногами зажужжал механизм; очередные метровые иглы готовы были проткнуть тело Уокера, словно шампура, но мальчик вовремя сделал широкий шаг вперед. Теперь затрещала правая штанина, ткань лопнула, кожу жгло от боли — все-таки одно из лезвий рассекло Тому икроножную мышцу аж до самого колена, но, к счастью, не глубоко.       — Что Вы делаете?! Я же умру! — кричал Том, шарахаясь от нового ряда ножей.       — Ты не неуязвим? — прошипел динамик.       — Нет!       Шум выскальзывающих из-под пола лезвий заглушил задумчивое «хм» Годзера. Громко щелкнул один из его тумблеров, и пол прямо под Томом разверзся. С громоподобным всплеском Уокер ушел под воду, ударившись ногами о недалекое дно. Все же уровень воды был слишком высок, и чтобы вынырнуть, Тому пришлось оттолкнуться ото дна и плыть пару секунд наверх.       Он вынырнул, кашляя водой. Над головой закрылся люк, на стенах на две третьих затопленной комнаты зажглись длинные зеленые лампы, от света которых вода стала мутно-болотной. Вместе с лампами стены задребезжали, но страхи Тома не оправдались: стены не сближались, лезвия не показывались. Под самым потолком всего лишь открылись небольшие прямоугольные люки, из которых по стенам в воду начала медленно стекать розовая смолянистая субстанция. Сливаясь с водой, она образовывала малоприятное на вид месиво, и скоро вся вода перестала быть зеленой. Искусственный свет едва ли мог пробиться сквозь заполняющую комнату темно-бордовую, почти черную жижу.       Держаться на воде становилось труднее с каждой минутой. Вода загустевала, давила своей массой и утягивала Тома ко дну. Больше сопротивляться Уокер не мог. Глотнув перед самым погружением сладостного воздуха, хоть и пропитанного едким запахом багровой смеси, мальчик потонул.       На барабанные перепонки надавил страшный гул, похожий на звук слива в унитазе, только мощнее во сто крат. Тома резко швырнуло ко дну потоком уходящей в открывшиеся стоки массы, и уже через десять секунд мальчик лежал на скользком бетонном полу весь покрытый багровой смесью. Продохнуть не получалось до тех пор, пока Уокер не сгреб с лица слой жижи, тогда же удалось и открыть глаза. С первым же вздохом он ощутил себя пойманной на крючок рыбой: обожженное водой и страшной химической смесью горло чуть не разорвалось, соприкоснувшись с кислородом. У Тома не болела поврежденная нога или надорвавшиеся во время попыток удержаться на воде мышцы рук: у него болело ВСЕ. С выражением лица убитого жизненными передрягами человека Том лежал на спине, раскинув руки, и был не в силах пошевелиться. Вдалеке стучали двери, наконец над ним возник Годзер, с такого ракурса видящийся ужасным великаном с похожими на гнутые диски стальными зубами. Он скалился и гоготал через каждое слово, но что он говорил, Том не знал и слышал только низкое сварливое бульканье.       Уокер закрыл глаза, а когда открыл их, был уже достаточно далеко от корпуса испытаний.