мальчики налево, девочки направо

Бакуго закрывает вкладку с новостями и выдыхает в попытке успокоиться, да поди ж ты успокойся с этим дебилом. Дебил взирает на него с экрана в своем стиле, с вечноулыбающейся рожей и ошметками пепла на иглах волос. Заголовок статьи бьет по глазам капсовым «RED RIOT» и «Дебют юного героя!!!», и Бакуго уже заебался волноваться. Как назло Пикачу с Черноглазкой ноют рядом и посыпают соль самосвалами на его раны, дергают его за рукава и тычут в лицо своими телефонами. Бакуго отпихивает двоих разом, выключает телик. Разумеется, он тоже переживает за Киришиму, разумеется, уже двести раз прочитал все репортажи и тоже места себе не находит в ожидании. Причину, по которой один Киришима на своих интернских патрулях постоянно нарывается на неприятности, так просто не постичь, и Бакуго остается только пялиться на фотки с места пожара, где подкоптившийся Киришима стоит в тисках Фэтгама. Ему не слишком-то интересно, кого они там поймали за поджогом и скольких Киришима лично вырубил. То есть, он обязательно расспросит его по возвращении, бонусом накинет пиздюлей за поиск приключений на жопу, ибо жопа у Киришимы одна, и сам Киришима у Бакуго один. Бдительность и осторожность всегда во благо, да, но запасные Красные Бунтари у класса 2-А в кладовках не водятся, а в омут головой кидаться Бакуго его так и не отучил. В итоге все получается ровно так, как он и думал: Киришиму возвращают ближе к ночи, отмытого и кой-где перевязанного, и наперекор строгому наказу сэнсэя все тут же обступают его в гостиной. Бакуго по-прежнему сидит на диване, не двигается. Над ним будто нависает черная грозовая туча, но даже он не в силах скрыть, как рад видеть его целым и относительно невредимым. Киришима вежливо кланяется за беспокойство, не сопротивляется, стоит Сэро и Каминари повиснуть на нем с двух сторон, улыбается Мине широко, искренне. У него прическа смялась, руки забинтованные, а придурки тянут его в разные стороны и причитают на все лады — одного смертоносного взгляда со стороны Бакуго хватает, чтобы Киришима отряхнул ребят с себя и поторопился в свою комнату под благовидным предлогом спатки, а то день тяжелый был. Бакуго поднимается за ним десятью минутами позже, когда в гостиной остаются только Невидимка и Лягуха, вроде бы уже не злой, но осадок-то остался. Киришима ждет с выключенным светом. — Долбоеб, — приветствует его Бакуго, шагая в темень комнаты. Киришима идеально падает к нему в объятия, словно все время стоял так с вытянутыми культяпками и караулил, пока его сгребут в охапку с порога. — И я соскучился, — шепчет Киришима ему в шею, дышит шумно, горячо. У Бакуго от его откровений тоже температура поднимается, но он не сознается. Еще чего. Бакуго нравится Киришима, Киришиме нравится Бакуго. Бакуго знает, что Киришима знает, знает, что все остальные тоже знают — знатоки ебаные, ничё не скрыть. Если в Киришимином случае диагноз ясен издалека, то Бакуго ни за что не сдастся первым. В классе не подойдет, и за руку его при всех держать не будет, и признаваться первым не собирается. С него достаточно сейчас держать Киришиму, покачивать, как маленького, достаточно отводить колючие пряди с его раскаленного лба и целовать его перемотанные костяшки. В полумраке Киришимина кровать похожа на корабль, и Бакуго штормит в полный штиль на этом захлестывающем чувстве. Киришима вязкий, и усталый, и взаимный донельзя, просит не сердиться одними глазами и тащит Бакуго к себе под одеяло, пахнет антисептиком и свежим костром. Бакуго лежит подле него недолго, проверяет, не тугие ли бинты на предплечьях. Думает, как разгуляется на славу с пиздюлями, отомстит за свои почившие нервные клетки. Не сегодня и не завтра, нет. Как-нибудь обязательно, а сейчас пусть спит. Напоследок Бакуго приземляет поцелуй ему в висок и подтыкает краешки покрывала, задергивает штору. Неимоверным усилием сдерживает громкое «блять», споткнувшись о гантелю, давит порыв распинать все нахуй и свалить к себе орать в подушку. Завтра, все завтра. Бакуго выскальзывает в коридор с этой мыслью по пятам, прикрывает тихонько дверь.

***

Утром он просыпается как по щелчку — что-то неприятное скребет меж легких, тянет кишки в ком, но он поднимается и отключает будильник за минуту до. Киришима не онлайн и ночью ему не писал, да и вряд ли встал так рано. Все равно Бакуго стучится к нему по дороге в душ. — Мне нехорошо, — скулит Киришима с той стороны. — Пропущу сегодня, скажешь сэнсэю? Голос у него и впрямь какой-то странный — выше и хрипловатый, и Бакуго честно беспокоится, но не ломится к нему. На физре и матане успевает пожалеть, что не остался с ним, ибо трио ебанушек aka его собственный сквад выносит ему мозг за Киришиму, остальные ничем не лучше. Бакуго кое-как додюживает до обеда, сгоняет своих в кафетерий. Хорошо хоть Урарака не доебывает расспросами. После уроков он крейсерской походкой направляется на четвертый этаж, но Киришимы в общаге нет. Трубку он тоже не берет, и Бакуго злится чуть сильнее, чем должен. (16:17) Red_Riot: Катсуки можешь забрать меня? (16:17) Red_Riot: я в медпункте Бакуго срывается с низкого старта и с трудом контролирует квирк — до кампуса буквально долетает на жопной тяге, и лишь в кабинете Исцеляющей Девочки жестокая правда чуть ли не сшибает его с ног. На коечке у стола старухи сидит перепуганный Киришима — алые глазищи анимебоя, волосы на лицо падают, футболка растянута. И приличная такая грудь. Женская. У него. И если раньше приключения первого курса казались Бакуго давно минувшими, сейчас весь пиздец только-только разворачивается.

***

— В смысле, блять?! — Вопит он, бахая кулаком в косяк. — Чё еще за квирк?! — Катсуки, тише! — Киришима выглядит так, словно хочет встать и подойти к нему, но вместо этого только подтягивает колени к… сиськам, блять, и обхватывает себя руками. У него действительно женский голос, совсем как у его матери, Эйко-сан. Бакуго определяет точно. Столько раз ночевал в доме семьи Киришима, что ни с кем не спутает ее мягкий тембр. — Должно быть, Киришима-кун задел кого-то в толпе вчера. Либо же его намеренно задели. С целью мести, — степенно разжевывает бабулька, ничуть не изменившись в лице. Бакуго для верности еще раз пиздит стену. — И чё, он теперь навсегда так останется? Бабой?! — Возмущению его предела нет, священному гневу — подавно, но тут со стороны ширмы в поле его зрения вплывает сэнсэй. Бакуго затыкается враз, закрывает подпалины на косяке плечом. Его еще не хватало. — Не бабой, а девушкой, и не факт, что навсегда. — Айзава-сэнсэй убирает телефон в карман и хмурится. Бакуго потрясенно смотрит на краснеющего Киришиму, подбирая челюсть. — Найдем мы этого перевоплотителя, не переживайте. Киришима, твоим родителям я уже отзвонился, а ты, Бакуго, завезешь ему завтра домашку. Понял? Бакуго все ж матерится всласть, да так, что с поуменьшившейся ступни Киришимы спадает крокс. Он точно так же щипает себя за все места, но никак не просыпается. Это реальность, пиздец какая реальность, ему не легче, правда. Киришиму гендерченджнули, ага. Вот что его с утра плющило и вчера вырубило так быстро. Бакуго умом-то понимает, что Исцеляющая Девочка его не исцелит, ибо не от чего. Даже вон бинты уже сняли. Другое полушарие его отказывается принимать, что пару деньков Киришима потусуется дома, пока сэнсэй что-нибудь не придумает. Сам Бакуго ничего придумать уже не может. Старушка дает им по конфетке, оставляет их на койке вдвоем, а сама уходит в коридор трепаться с сэнсэем. Бакуго подсаживается к нему медленно, двигается ближе. У Киришимы откровенно пришибленный вид — он сутулится, чуть отстраняется, стоит Бакуго задеть его коленом. Его конфетка так и остается лежать меж ними на простыне. — Ты как? — Бурчит Бакуго. На самом деле он не в курсе, что его так сильно взбесило. То ли один лишь факт, что кто-то посмел тронуть его Киришиму и остаться в живых, то ли нервная морщинка меж его бровей, напряжение в плечах. Вблизи Киришима почти такой же как был, если не приглядываться к лишь Бакуго известным деталям. Выгоревшие ресницы, старый шрам, пальцы подрагивают. Бакуго неохота смущать его еще сильнее, но деваться некуда. — Есть хочу.  Косатка в животе его утвердительно урчит, и он дергается, стоит Бакуго взять его за руку. И правда девка. Мягкий как тесто, гладкий как в рекламе. Острые соски просвечивают сквозь футболку. Бакуго псевдотактично отводит взор. До парковки за кампусом Бакуго ведет его перебежками. Накидывает на него свой форменный пиджак, чтоб он кутался зябко и прикрывался, скрестив руки на груди. Родители его лишних вопросов не задают — им-то Айзава-сэнсэй явно рассказал куда больше, да только Бакуго не вправе что-либо от него требовать. Хоть предупредили и на том спасибо. Киришимина мать улыбается ему точь-в-точь Киришима, благодарит за заботу, отец похлопывает его по плечу. Киришима держится на удивление стойко, но Бакуго прекрасно знает, как ему страшно. На прощание Киришима коротко обнимает его, просит написать в лайн. Бакуго физически тяжело его отпускать, но это же только до завтра, да. Киришима до последнего смотрит на него в заднее стекло, как собачка, — у Бакуго аж сердце в кулак сжимается, но он терпит. Того уебка с меняющим пол квирком обязательно найдут, и уж тогда Бакуго взорвет ему ебальник пару раз. Он не делится своими планами с сэнсэем, только кивает заторможенно на его просьбу не распространяться особо и не тревожить класс. От ребят в гостиной он отбивается с трудом. Все наперебой спрашивают, что и как с Киришимой, но Бакуго головы не поднимает, цедит лишь, что Киришима до понедельника на домашнем и что с ним все ок. До комнаты он несется пулей, запирается от своих же. Нет, бакусквад в урезанном составе не виноват, что все как один переживают за дурачка, но Бакуго решительно закрывает дверь перед ними и грозится пальнуть «ховитцером», если не отвяжутся. Помогает, но в последний раз. Бакуго трет лицо, набирает полную грудь весеннего воздуха с балкона. Успокоиться нихуя не получается. (18:07) blasty_mcspl0de: Ты поел? (18:08) Red_Riot: ем а ты (18:08) blasty_mcspl0de: прикрепил(а) 1 фотографию (18:08) Red_Riot: прикрепил(а) 1 фотографию мама говорит я милый (18:08) blasty_mcspl0de: пиздеж (18:10) Red_Riot: хочу тебя увидеть очень (18:10) blasty_mcspl0de: Завтра сразу к тебе поеду Бакуго закрывает чат и все-таки орет в подушку. Они переписываются весь вечер, но не трогают наиболее интересующую их тему. А что если никого не найдут. Что если Киришима останется в... ну. Не то чтобы чужом теле. В своем, но другом, вот. В женском. Бакуго в принципе-то мизогинии за собой никогда не замечал, но слишком хорошо изучил Киришиму Эйджиро за год и сейчас вполне может поставить себя на его место. Ему горы по пояс, да, моря по колено — Бакуго влечет такая смелость, такое пламя в зажатых кулаках, но с его самокритичностью, с его неуверенностью… Трудно быть мужественным с пизденкой промеж ног. Это факт. Это в их совместных ночевках, в вылазках на горы и походах по магазинам. Времена, когда они только сходились, только учились друг у друга и из приятелей сближались все сильнее. В домашке допоздна, в каждой звонкой Киришиминой слезинке по Бакугиному плечу, в посиделках на балконе в дождь. Когда Киришима силком выхватывал его руку из кармана после Камино, когда тащил на тренировки из безопасного укрытия комнаты. Когда латал сквозные дыры под его кожей, когда предпочел остаться с ним во сне — с ним, изломанным и выеденным до скорлупы, с разодранной глоткой и глубокими рытвинами соли на щеках. Когда Киришима Эйджиро сцеловал его заново в одно, по крупинке, по глоточку. Когда Бакуго сам не знал, что влюбился в него. Он вспоминает это снова и снова, вертится на кровати, как в задницу ужаленный. До заката пялится в потолок и звонит ему первым. Не проходит и пары гудков. Свистопляска в грудине тоже не проходит.

***

На следующий день Бакуго едва досиживает до конца, собирается в общаге как на свиданку. На самом деле они даже в кино ни разу не ходили, так только, неловкие попытки прижаться поближе и отобрать пульт от телика у Мины или Сэро. Бакуго велит им отвалить и клятвенно обещает написать от Киришимы. Копию конспекта по истории допиливает на коленке в метро, чуть ли не ссыпая листы с перрона. Удача, хули. Киришима встречает его будто с войны, неуложенный, растрепанный, с горящими глазами и жаждой новостей, но Бакуго нечего ему сказать. Он сметает Киришиму в руки с порога, тискает с такой силой, что тот теряет тапки и ойкает от неожиданности. У него и впрямь все женское. Бакуго в жизни девушек не касался, не считая фестиваля на первом курсе, когда дал Урараке просраться, но к Киришиме-то у него вообще другие намерения. Разница хлещет его пощечиной — уверенная стоячая «тройка» под майкой у него хоть и упакована в что-то вроде спортивного топика, но не дает прижаться плоско грудью, как раньше, и теперь Бакуго может по локоть обхватить его заузившуюся талию. Роста они как и были почти одного, но Киришима стал легче килограммов на пятнадцать, и Бакуго чуть ли не роняет его и сам тут же ловит. С кухни Киришимина мать щебечет про готовый ужин, выходит, чтобы поприветствовать его. Он спешно отцепляется от Киришимы, но пялиться перестать не в силах.

***

— Сэнсэй сказал, что всех допросили. Ну, с места поджога. — Киришима заправляет прядь у лица за ухо в своей излюбленной манере, между делом достает футон из шкафа и прячет обратно. Бакуго невооруженным глазом видит его мандраж, наблюдает с кровати за его метаниями по спальне. Слава небесам, завтра воскресенье. Надо придумать, как его утихомирить. Киришима все еще пиздит что-то там без умолку, как всегда, когда его трясет от нервов. — Заткнись и сюда иди, — вполголоса просит Бакуго. Даже на просьбу не похоже. Бакуго тянет к нему руки, развалившись по-королевски, но выражение напускает безмятежное, ровное, как глазурь на торте. Киришима прекращает наматывать круги по комнате и послушно топает к нему в захват. — Катсуки. Вот теперь он слышит, теперь нормально. Бакуго клюет его пергидрольную макушку, раскапывает пальцами безбожно отросшие корни на затылке. Киришима пахнет самим собой, и Бакуго тоже успокаивается, подмяв его под себя и ткнувшись носом в особенное местечко на его шее. Он какой-то прежний и одновременно другой, чего Бакуго и опасался, и закономерно ожидал. Неизвестно же, как сильно его ебануло этим квирком, и временный ли эффект или (так, тихо,) постоянный, но это точно его Киришима, только нежный весь от кончиков ушей до маленьких ног, с крепко затянутым шнурком на трениках и совершенно охуенным голосом, плавным изгибом бедра. Бакуго сие зрелище ничуть не отталкивает. Даже наоборот. — Катсуки, я боюсь. — Киришима зажимает рот ладошкой и наконец-то говорит по существу. — А если никого не найдут. Если так останусь. То есть, вроде бы не смертельно, но я же, я ж это… Как я буду с таким телом-то. И с тобой как. Бакуго кое-как отрывается от того места, где у него позавчера был кадык, секунду смотрит на него, сощурившись. В комнате нагнетаются солнечный свет с улицы и Киришимины частые выдохи, сквозь полуспущенные жалюзи черточки лучей режут стенку и дверцу шкафа. Бакуго интуитивно понимает, к чему он клонит. — Прекращай, — советует он, очерчивая зеленую полосу вены от его плеча до запястья. С такого Киришима всегда замолкает. По-хорошему они должны уроки делать, но Бакуго щекочет его слабо и параллельно невзначай лапает, помирая от любопытства. Девичья грудь на ощупь прикольная, как объемный коврик для мыши, а в паху у него и впрямь теперь пусто. Бакуго вдруг хочется посмотреть на него обнаженного. Ну, раньше они регулярно бегали в одну душевую кабинку на двоих, но теперь-то, хо. Бакуго огромного труда стоит развернуть ринувшуюся от головы кровь обратно в голову. Киришима чутка расслабляется, не заметив перемен в его отношении. Бакуго недолго шпыняет его зазубриванием конспекта, присоединяется к нему в мытье посуды после ужина. С видом неземного ангела стелет себе в гостиной, благоразумно воздерживается от Киришиминой уютной постели. Жопень у него все такая же, в форме крайне волнующего Бакуго ореха, поэтому он поправляет незримый нимб над головой и от греха подальше валит спать ровно в одиннадцать, желает Киришиминым родителям спокойной ночи и настрого запрещает ему приходить. Вечер в шкуре гетераста заставляет его задуматься, как же, должно быть, тяжко Дэку и прочим уебкам рода человеческого. Каким-то образом все то время, что они шли к этой симпатии, ему удавалось контролировать рейтинговые мыслишки, а сейчас невмоготу сбрасывать с себя эти руки и следить за своими собственными. Бакуго чуть ли не лопается от ощущения, что все правильного сделал. Жалеет всего часом позже, ворочаясь на диване в прохладной гостиной и вспоминая его едва проступающие ключицы и сухой живот под майкой. Да, вроде бы не смертельно. Виновника обязательно найдут. Может, не сразу, но точно. Наверное. Групповой чат: bakusquad (КИРИБАКУ КАНОН) Создал(а): PinkaMina_Pie Участники: PinkaMina_Pie, wanta_hanta, pikapika, Red_Riot, blasty_mcspl0de (23:47) pikapika: KIRI DO U LOV ME Ar u riding (23:47) wanta_hanta: помогите высшие силыы (23:47) PinkaMina_Pie: айо бакубатя ты где СЕНД ХЕЛБ (23:47) blasty_mcspl0de: Флудеры ебаные Пиздуйте спать (23:48) PinkaMina_Pie: де киримамка ты его охраняешь да??? (23:48) blasty_mcspl0de: Спит уже Нормально все. (23:48) pikapika: прикрепил(а) 1 фотографию ебитес (23:48) wanta_hanta: когдаприедете (23:49) blasty_mcspl0de: Хз В пн привезут наверно (23:49) wanta_hanta: фух ну ладно (23:50) pikapika: полное бомбяо (23:50) PinkaMina_Pie: сgjrbyjrb спокиноки Бакуго устраивается удобнo, шарит под подушкой где похолоднее. К нему приходит кот, но он не сопротивляется, даже когда ему садятся комком на грудь и начинают мурчать с громкостью и вибрацией отбойного молотка. На уме у него по традиции один лишь Киришима.