мальчики налево, девочки направо

С признанием ничего не меняется. Бакуго понимает, что его вконец одомашнили. И это норма, наверное. Киришима переименовывает его контакт в «лайне» на «♥️danna-sama♥️». Они проводят вместе остаток каникул, а к последнему уикенду общага опять вверх дном. Сквад воссоединяется под вечер и вовсю планирует выходные за городом. — Пошел нахуй, — вполне дружелюбно вворачивает Бакуго, стоит Тодороки рискнуть напроситься с ними. Совсем ебанулся, что ли. Киришима прищелкивает языком. — Катсуки? Ну, хули делать, думает Бакуго. Наяву корчит рожу пострашнее. — Пошел нахуй, пожалуйста. Ясное дело, дэкусквад в полном составе навязываются следом. Бакуго набирается терпения, учит милого укладывать рюкзак, в итоге психует и собирает все сам. Никаких красивых шмоток и косметоса. Только репелленты и спортивные штаны. Киришима все равно ухитряется протащить гигиеничку и санскрин. — Катсуки, давай намажу. — Валяй. Выходные обещают пройти удачно.

***

Они кемпингуют в горах и жарят сосисоны на оба сквада, а потом Мине приспичивает поиграть в волейбол, и под найс нежаркую погодку они лениво перебрасываются мячиком через ленты Сэро, нарушают все правила и веселятся. Киришима носится туда-сюда, ноет, что разгорячился, а топлесс теперь не походишь. Волосы его убраны в низкую косу «колосок». Бакуго не в силах следить за игрой, когда такая красота маячит перед взором. Сквад давно перестал подкалывать его за вот этот киришимоориентированный компас круглые сутки, Киришима давно уже не залипает на него глазами привороженной дурочки. Как-то свыклись все, что они не менее канонные, нежели дэкурака. Дэкурака, кстати, вызывают их на матч-реванш пара против пары и даже с квирками оказываются безжалостно слиты. Киришима на радостях дает ему пятюню заквиркованной ладошкой, и Бакуго еле успевает увернуться. Так можно и пальцев лишиться, а у Бакуго ладонь это основное оружие. Пальцы тоже, но на другом фронте — например, когда Киришима артачится, и его надо легонько пошурудить указательным по шейке матки, чтоб раскочегарился и захныкал. В такую сторону Бакуго готов воевать бесконечно. Неправильные мысли стекают ему в пах и заставляют жаться ближе к благоверному. Киришима обтирает весь санскрин о футболку. — Пошли в палатку. — Ок. Никто не обращает внимания, даже когда они ливают.

***

В лесу прям красота, сухо, спокойно. Они выбираются на луг только вдвоем, всеми силами отмазываются от своих прилипал. Мина почти обижается на отказ, но Киришима что-то такое шепчет ей на ухо, ну, чисто между ними, девочками. И они смеются, краснеют, отпрянув друг от друга. Бакуго не вмешивается, ибо себе дороже. — Мы скоро вернемся, — подмигивает Киришима, берет Бакуго за руку. На самом деле Бакуго не планировал ничего такого, но коли зовут, как тут не воспользоваться шансом. Скоро новый триместр, а значит, хуева гора домашки, трени, практика. И никакого времени друг на друга. А Бакуго так-то навострил родаков ехать в Тиба свататься к семье Киришима. Ну, как Киришиме семнадцать хотя бы будет. Время летит незаметно. Они чинно удаляются под ручку, берут с собой немножко еды и плед, петляют по тропинке в лесу и уходят глубже в чащу. Бакуго хорошо тут все знает, Киришима прет напролом, ломает сухие сучья, неосторожно повернувшись. Шума на весь лес. Бакуго выводит его на небольшую опушку и мимо сваленного клена на луг. Здесь пахнет травищей и кузнечики как кони, трещат свои песни и прыгают мимо от стебля к стеблю. Бакуго выбирает место посуше, стелит плед, роняет следом рюкзак и Киришиму. Их вроде не видно, а если и видно, палить некому. Все равно они лишь скромно милуются да чилят в обнимку. Именно там, в уюте насекомой вакханалии и море солнечного неба над головой Киришима наконец решается на тот самый разговор. Бакуго любуется им молча, гладит плотный шрам на его веке. Перестал замазывать консилером. Киришима выплевывает травинку. — Катсуки? — М. Мгновение Киришима колеблется, поднимается с него и садится. Вообще-то было удобно лежать в обнимку и чутка кемарить в тепле, но больно выражение у него серьезное. Он смотрит на Бакуго сверху вниз, колупает застежку на своем спортивном топике. Кожа у него приятно белая от санскрина. — Я вот думал долго и решил все ж. Я хочу так остаться. Девушкой. На это Бакуго секунду тупит, а потом тоже садится резко. Киришима задерживает дыхание, будто что-то должно случиться и никак не случается. Бакуго моргает раз, другой. Девушкой. Рил подарок судьбы. О как мамка его обрадуется. Всегда внуков толпу хотела. — Понял. Киришиму такая лаконика устраивает мало. Он явно ожидал услышать что-то другое, может, доводы, аргументы против, возмущение какое-нибудь на худой конец. Он всегда такой, сомневается в себе до последнего, а потом как пизданет рандомную неловкость и сидит довольный. И полночи не спит под «эффектом лестницы». — И все? — А чё ты еще хочешь? Я тебе уже все сказал. Киришима тихо вскрикивает чайкой, стоит Бакуго дернуть его на себя. Бакуго говорил и неоднократно, и этому что в лоб, что по лбу, можно повторять бесконечно, поэтому Бакуго не повторяет. Просто щупает застежку на его топике, торопливо тянет вниз, выпуская груди на волю. Они прыгают аккурат в грубые ладони его, помещаются как надо, горячие, мягкие, с красными следами от резинки и розовыми сосочками. Киришима больше ничего не спрашивает. Вместо тысячи слов своего тупняка целует его и залазит верхом. Треники его отлетают куда-то в траву. Они занимаются сексом прям там, в густой пряной пыльце и возне всяких жуж, и Бакуго как всегда нетерпеливый, Киришима как всегда громкий. Это что-то новое, вот так ерзать голой задницей по пледу и собирать сено в волосы, и Киришима скачет на нем пуще Джона Уэйна на лошади, Киришима стонет как в порнухе и наклоняется, чтоб Бакуго поймал губами его сосок. Еде в рюкзаке приходит пиздец, потому что он на линии огня, а в запале они не замечают ничего. Киришима красивый по-девичьи, сильный по-мужски, спорит с ним как ему хочется, молчит с ним, когда ему хочется. Любовь всей его жизни, будущая жена, потенциальная мать его детей. От одной этой мысли Бакуго подкидывает его на бедрах и спускает глубоко внутрь. Киришима почти перелетает через него в траву, вовремя выставляет руки, чтоб опереться ими о землю. Так они лежат долго. Бакуго не вынимает. — Катсуки, по мне ползет что-то. — Да коса твоя и ползет. — Убери. Бакуго вроде и снизу, но умудряется обгореть. Все ж санскрином пренебрегать не стоит.

***

С началом осеннего семака наваливаются дела, но они успевают втихаря скататься в Тиба и поменять Киришиме документы. Бакуго думает всякий раз, прежде чем заговорить, тщательно отбирает женские суффиксы и нейтральные обращения. Киришима полностью переключается на вежливую речь. Сквад посвящают первыми после сэнсэя. Правда, как-то импровизированно, в лоб. С такого неждана Каминари почти роняет тазик чипсов. — Не сделал, — Киришима поправляет Мину в ответ на вопрос про домашку. — Сделала. Мина хлопает розовыми ресничками, и у нее такое непонимание на мордашке, что следом за ней к Киришиме поворачиваются Сэро, Каминари, Дэку, Урарака, Тодороки, вся их шобла-ебла, весь, блять, класс. У Киришимы краснеют уши, но тон не проседает ни на ноту. Даже голос не дрожит. — Я решила, что хочу остаться девушкой. Уже привыкла. Все точно так же переключаются на Бакуго, типа он должен объяснить или чё. Бакуго невозмутимо щелкает каналы по телику. — Хули шары выпучили? Что-то непонятно? Дальше разъяснения не требуются. Сквад сидит в полном синхронном ахуенезе, Урарака подбегает, радостная и сияющая, чтоб приобнять Киришиму, и Бакуго номинально нравится эта ее легкость в характере. Невесомость, лол. Зеро гравити. Все разом отмирают, расходятся по своим делам. — Эй-чан! — Квакает Асуи с кухни. — У Момо-чан сегодня пижамная пати. Приходи если хочешь. Так просто все, одной фразой как ни в чем не бывало, нейтрально, ни к чему не обязывающе. Киришима моргает раз, другой. Снимает с себя Урараку, заводит выбившиеся из хвоста прядки за уши. Пора красить волосы, кстати. Двух зайцев одним выстрелом. У баб на посиделках принято ж всякие депиляции делать да прочие примочки. Заодно и освежат побледневшую макушку. Это официальное приглашение в стайку девчат класса 2-А, надо понимать. Хорошенькое Киришимино лицо вспыхивает улыбкой. — Конечно! Бакуго отпускает ненаглядную без разговоров.

***

Бакуго закрывает вкладку с новостями и выдыхает в попытке успокоиться, да только с невестой его спокойной жизни не бывает. Она смотрит на него с экрана, растрепанная, грязная вся, с разорванными на запястьях рукавами. Заголовки все те же, «RED RIOT», «Из героя в героиню!», и Бакуго волнуется, да, скорее всего, ввалит ей пиздюлей по первое число, если не перебесится к ее возвращению. Молодец, задержала какого-то там чувака, который письку детям в парке показывал. Охуеешь какой подвиг. Мина заглядывает в телефон ему и смеется. — Это Эй-чан за ним по городу бегала? — Ну а кто еще, бля. Ее привозят в кампус еще до вечера, и далее все по программе — девчата обступают ее, беспокоятся, поздравляют, черти Каминари с Сэро подъебывают, типа скилованная по этой части. Где надо за маньяком бегать. Ну тоненький такой намек, ага. Бакуго шугает их, лично отчитывает ее при всех и тащит в их комнату, потому что невеста у него одна, да и запасные Красные Бунтарки у класса 3-А в кладовках все еще не водятся. А в омут крашеной головой кидаться — так это ее хобби. А им еще на свадьбе Тогаты и Амаджики гулять. — Придурошная. — Ну Катсуки. И ничего с ней не поделать.