мальчики налево, девочки направо

Вдвоем они прекрасно проводят остаток выходных — часовые отмокания в ванне, готовка вместе и ленивый тихий час после обеда, секс, потом орал, еще секс, прогулка до магаза, снова секс. Бакуго набирается опыта в обращении с женским телом. Киришима тоже. — Сделай так еще раз, — просит он из-под подушки, ерзая попкой по матрасу. Бакуго мокро прищелкивает языком, соскальзывает по его нижним губам, поворачивает пальцы в нем так, чтоб подушечкой задеть шейку. С такого изящного движения Киришима мявкает и выше задирает ноги. Бакуго сроду не ожидал вскрыть в себе амплуа первоклассного пиздолиза. — Правда нравится? — Спрашивает он Киришимин затылок чуть позже, когда они отдыхают под кинчик с пиццей собственного корявенького приготовления. Он нарочно не уточняет, что именно нравится. Куник, фингеринг, секс, выходные. В новом теле, вагинка вместо члена, проникновение. Вообще их отношения. Перспектива посвятить друг другу чертовы жизни. Киришима хмыкает, потому что ничего толком не понял, дурик. — Да! — Он воодушевляется, прожевав пиццу, поворачивает лицо, чтоб дыхнуть на Бакуго перцем. — Очень! Особенно когда там задеваешь внутри. Классно. Я прям кричать готов. До криков Бакуго доводит его ночью, приноровившись долбить глубоко и сильно, мелкими толчками, чтоб слегка тыкаться в матку. Его самого надолго так не хватает, потому что приятно пиздец, зато Киришима аж визжит и всхлипывает, исходит такими спазмами, что прям до дрожи и невразумительной милой чуши на ухо. Бакуго дает ему продышаться после оргазма и не мучает особо. — Все норм? — Он мягко слизывает слезу с его скулы, по инерции толкается еще, и меж ними все хлюпает — сквиртанул, что ли, презик вроде целый. Киришима оверчувствительный, коротко хохочет, вытирая лицо. От него пахнет кислым молоком. — Не знаю, — мямлит он, обвивая Бакуго за шею. — Катсуки, ты офигенный. Похвала смущает Бакуго. Секунду он думает, что вот сейчас идеальный момент, чтобы признаться ему в любви, чтоб высказать вот это все, что зрело и бродило в нем с первого курса, но Киришима ничего не ждет в ответ. Только зевает сонно, как кот, укладывается у него на груди, повошкавшись немного. Это уютно, удобно, это по-семейному, Бакуго сто раз видел, как мамка с батей вот так же валялись на кровати перед теликом. Тогда-то казалось фу, телячьи нежности, обрыгаться можно. А теперь он подтыкает Киришиме одеяло со спины и ближе жмет его к себе, выплевывает его красный волосок. Да, выходные проходят просто заебически. В понедельник утром батя отвозит их в школу.

***

С каждым днем Киришима все сильнее врастает в шкуру бабенки. Однажды Бакуго возвращается с душа и застает его по локоть в дебрях косметички. Мина отдала ему много всяких разных бутылочек и палеток, Бакуго накупил еще больше в «Дон Кихоте», и теперь из небольшого пенала с замазками косметосские закрома его разрослись до полноценного кейса. Ну, Бакуго не против, разве что время на сборы слегка увеличилось, но на то он и вставать стал раньше. Они вконец съехались после той ночевки. Киришима рисует брови с усердием заправского чертежника, поправляет кисточкой лишнее, причесывает свои три волосинки маленькой щеткой. Ни с того ни с сего ему начал мешать шрам на веке, и теперь он затирает его тоналкой. Бакуго приходит на ум спиздануть что-нибудь типа «совсем обабился», но это прозвучит грубо и вообще может его обидеть. Поэтому он дважды думает над словами, пока сушит волосы полотенцем. — Классно выглядишь, — пробует он наугад. — Мне нравится. Сразу же виден эффект — падкий на комплименты Киришима прям расцветает, аки майская роза, весь розовый от радости и смущенный. Бакуго понимает, что правильно поменял приоритеты. Секс у них теперь каждый день, а то и по два раза. Киришима изредка возвращается к себе в комнату, чтоб забрать или вернуть вещи в комод, и у него там все меньше мужского, все больше юбок и коротких футболок. Колготки он так и не победил, вечно все в затяжках и рвутся, пришлось в срочном темпе заказывать плотные чулки в школу. До кучи Бакуго прикупил кое-что еще. — Что там? Что там, а? — Киришима лезет под руку, любопытная ящерка, намеревается выхватить коробку, но Бакуго несильно толкает его на кровать и велит не щемиться вперед батьки. Киришима садится на пятки, послушно ждет. Бакуго просит его порезать скотч заквиркованным пальцем. Все как он и хотел, все по размеру и точно такое же, как на картинке с сайта — тонкие чулки с поясом, всякое взрослое белье, раздельная пижамка с кружевом красного цвета. Киришима оторопело моргает, рассматривая стринги, будто в жизни никогда не видел подобную конструкцию. Бакуго чудовищных усилий стоит не засмеяться над его выражением «EIJIROU.EXE HAS STOPPED WORKING». — Это мне, что ли? — Спрашивает он, подергав резиночки на чулках. Вообще должны быть как раз, Бакуго полвечера проебался со всеми этими тонкостями размерной сетки. Бля, какая святая простота, вроде ж не девственник уже. Бакуго вздыхает и вываливает содержимое коробки ему на голову. — Тебе. Раздевайся. Киришима с какой-то стати стесняется. Пижамная маечка на нем совсем прозрачная, соски остро торчат, чулки садятся по бедру как влитые, прям аниме-ляхи получились. И он стоит перед зеркалом, закрывается чего-то там, обнаженный, пристыженный. Бакуго встает, чтоб обнять его со спины. — Катсуки, ты уверен? — Негромко тянет он, разглядывая себя со всех сторон. Это придирчивость во взгляде его, это его врожденное стремление в себе сомневаться, Бакуго знает наизусть. Это он до сих пор считает себя виноватым, неправильным. Чужим самому себе. А все эмоции, свиданки, блестелки для свистка, красивые шмотки и Бакугино грубое варварское сердце впридачу типа не заслужил. Бакуго вместо тысячи слов упирает член ему промеж булок. — Уверен. Он не в курсе, откуда эта уверенность. Киришима кладет голову на плечо ему, медленно убирает руки с груди — белый, округлый весь, гладкий и плавный. Все как надо. Настоящая девчонка. Женщина. Может, это и пугает его так сильно, может, этот дискомфорт в нем происходит с одного лишь факта, что вот расследование закроют по сроку давности, и он навсегда останется фемкой. Может, так и было с самого начала, эта его чрезмерная строгость к себе, и внезапный гендерчендж тут ни при чем. Бакуго не заморачивается. Киришима остается Киришимой и со стоячими сисечками над прессаком. Киришима принадлежит ему в любую погоду. Бакуго вовсю пользуется этим правом собственности. Жмет его на себя за тазовые кости, подтягивает белье чуть выше, чтоб пирожок классно сделался верблюжьей лапкой. Киришима всегда пищит, что это отстой так ходить, а Бакуго нравится. Бакуго вообще все нравится — ассиметричные тауповые брови его в том числе. Скатавшийся тональник на шраме. Какая-то новая только-только вылупляющаяся из него неловкая женственность, уязвимость, зависимость от одобрения. Киришима тоже должен понимать. Не совсем же непрошибаемый. Бакуго трахает его тут же, прям перед этим самым зеркалом, прям в этих самых чулках впору и охуительно сидящих на его жопени стрингах, сдвинув полосочку вбок, аккурат на клитор. Киришима пялится на самого себя во все глаза, глубже выгибает спинку, и щеки у него маковые под пижаму, а пизденка мокрая как по заказу, и так-то сквад ждет их на прогулку в молл, но Бакуго заранее вежливо попросил их отъебаться на полчасика. Совершенно необъяснимым образом они поспевают вовремя.

***

Бакуго обзаводится новым кинком — хвалить его на все лады и наслаждаться этим выражением чрезвычайно довольной ящерицы. Постепенно Киришима смелеет, становится увереннее — сам прекрасно знает, чего и как ему хочется, не боится попросить и предложить. Бакуго складывает руки за голову и с затаенным дыханием наблюдает, как он осваивает позу reverse cowgirl. Он больше не закрывается. Мягкая грудь его растекается в стороны, когда он лежит на спине, по бедрам иногда виднеются целлюлитные ямочки, если свет неудачно падает, но он относится спокойно. По-человечески. Даже мудро. Бакуго на собственном примере учит его любить свое тело. — Фак, Эй, — вырывается у него от избытка чувств. — Ебаное совершенство. Глянь на себя, а. Ну просто. Глаз не отвести. Это правда, он нисколечки не приукрашивает. Киришима хнычет под ним, разлизанный и затекший, разводит рогатку шире, прикусывает свои блядские губы. У него тушь размазалась и вместо хвоста шухер, но, сука, хот-хот-хот. Бакуго маленько едет крышей от такой неописуемой красоты. Он тоже собой любуется, мелкий развратник. Бакуго порой дивится, откуда в нем откопалась такая храбрость, но не сопротивляется, даже когда Киришима рывком опрокидывает его на лопатки. В глазах у него прям огнище, и Бакуго падает в родную стихию. — Я хочу без презерватива, — требует он настойчиво, гладит член Бакуго и направляет в себя, намереваясь усесться сразу, но нихуя подобного не будет, пока Бакуго главный. А Бакуго главный, потому что топ, даже когда снизу. В итоге у Киришимы ничего не получается, и презервативами они все ж пользуются, ибо Бакуго круглосуточно молодец и не теряет голову. По его нехитрым подсчетам у Киришимы как раз овуляция сегодня-завтра, вот и хочка одолела. Что-то же с ним должно быть безопасным, хотя б секс. Но Бакуго живо воображает кремпай, и фантазия не покидает его, даже когда они заканчивают орать на всю общагу и мирно сопят под одеялком. Киришима весь как торт «Молочная девочка» — семени на нем не видать. Бакуго плюсует к своим кинкам вот это вот. Они больше времени проводят с остальными. Как-то в традицию входят воскресные посиделки с дэкурака, марафоны настольных игр, где Бакуго постоянно проигрывает, но уже не ругается, видеоигры. Раньше Бакуго б ни за что не полез социализироваться, нет уж, спасибо, хикка mode on. Но Киришиме нужны люди, общение, компания. Чужие восхищенные взгляды. Он не признается, но Бакуго видит пятна румянца у него под тонаком. — Брысь, Кругляш, — шугает он Урараку с дивана. Она сидит вплотную к Киришиме и вовсю восторгается его аккуратными красными ногтями. Это работа Мины, Бакуго весь вечер вынужден был нюхать их вонючую хуйню для маникюра. Нет, уйти к себе не мог, а то вдруг кто похитил бы его драконью принцесску. Урарака специально отсаживается аж на целых три сантиметра, блять, чтоб он приземлился рядом и легонько задел ее плечом. Вообще они друзья, даже близкие, наверное, если близость можно классифицировать. И Бакуго очень интересно, чего они там шушукаются втихаря. — Да так, между нами, девочками, — мажется Круглянка. Киришима от этого прыскает со смеху и невозмутимо отводит взор, типа только что сам подошел и не в курсе, о чем она. Ну, секрет так секрет, хули поделать. Бакуго не допытывается. Они ждут Дэку от Олмайта и вчетвером идут гулять.

***

— Катсуки, сходи со мной к врачу? Мгновение Бакуго залипает в потолок, не вкурив и не совсем проснувшись, а потом его опять разъебывает тревога. — Чё с тобой? — Он резко садится на кровати, тут же продирает шары и почти роняет раскрытую Киришимину косметичку на пол. Киришима прыгает к нему в одном носке. — Ничего! Просто провериться. — Он теряет равновесие, летит на Бакуго всем весом, и Бакуго не успевает его поймать. — Записался тут по интернету. Бакуго трет ушибленный им лоб и сгребает его в охапку. У Киришимы расстегивается лифчик, и он сворачивается в клубок на руках у Бакуго с невинным видом. Отбой, значит. Зря всполошился с утра пораньше в воскресенье. Бакуго щелкает его по носу. — К гинекологу? Киришима медленно кивает. Вообще стоило сводить его раньше, но причин вроде не было, однако вдруг у них там так положено. У девушек, в смысле. С началом половой жизни, типа того. Бакуго ловит себя на мысли, что привык думать о нем как о девушке. — Извини, что разбудил. Доброе утро. — Киришима поднимается на локте, чтоб чмокнуть его в губы, задерживается куда дольше, чем просто доброутрешний поцелуй. Бакуго пытается отпихнуть его, потому что даже зубы еще не почистил, но Киришима соскальзывает языком ему в рот и явно напрашивается. Косметичка все ж сваливается с одеяла. Для Бакуго тайна, нахуя он вообще оставляет ее на кровати. — Сколько у нас времени? — Не успеем. Бакуго вздыхает самым страдальческим образом. Собираться приходится в темпе. В клинике народу тьма тьмущая — бабки и женщины, беременные и непонятно, то ли беременные, то ли просто толстые. Молодые девушки тоже есть, кто-то с ребенком, кто-то с мужем, и все смотрят на них с Киришимой, хихикают и перешептываются. Киришиме не по себе, когда столько внимания, и он неловко мнется в своих вансах, поминутно одергивает топик. Бакуго обнимает его за плечи, чтоб не трясся так явно. — Чего нервничаешь? — Тихо спрашивает он, привлекая его к себе за шею. Чей-то пиздюк на сиденье рядом чересчур громко запускает игрушку на планшете, и Бакуго делает ему замечание. — Первый раз же. — Киришима улыбается, а сам дрожит весь, как заяц. Когда подходит его очередь, он дважды роняет талончик и ковыляет в кабинет на негнущихся ногах, тянет дверь на себя, хотя большими буквами написано «push». Бакуго запасается терпением. Ему не шибко нравится расклад, где Киришиму будет щупать и смотреть другой мужик, но надо значит надо. В ожидании он доебывается до автомата с напитками и покупает Киришиме латте. Киришима выходит какой-то подозрительно счастливый, виснет на нем прям в коридоре и шуршит бумажками. У него там рецепт и результаты УЗИ, и Бакуго бегло читает наискосок, пока они едут домой на метро. Какие-то цифры, яичник-хуичник, фолликулы, ничё не понятно. И гуглить стремно уже, а то и так в рекламе на YouTube сплошные прокладки да тампоны. Киришима держит коленки строго вместе и цепляет его под локоть. — Видишь, все норм. — Он поясняет каждую строчку с таким умным еблишком, будто ему достаточно было той энциклопедии по женской физиологии, которую они нарыли в книжном. Будто Бакуго не объяснял ему битый час, почему без презика нельзя. Нет, вообще-вообще нельзя. Даже на минутку, даже на полкарасика. Пришлось даже отбиваться от него подушкой. — Пиздец. — Бакуго лаконично обозначает свою позицию насчет всей ситуации, и Киришима прилубонивается к нему под крыло. — Ну и славно. Тебя ничего не беспокоит? — Ноп. Доктор сказал, я будто так и родился. Ну, девочкой. Полстанции они едут молча, на Идэнши уступают место пожилой паре. Бакуго тщательно всматривается в лицо его, ищет расстройство, хоть какой-нибудь признак, намек. Но Киришима дальше треплется про свои придатки и яйцеклетки. Будто так и родился. Девочкой. Девушкой. Женщиной Бакуго. Он перестает слушать и вдруг переводит взгляд на их отражение в окне — парень и девушка в обнимку, переплетенные пальцы и одинаковые слабые улыбки, мимо платформы, табло, город кучкуется и разбегается по своим делам. Это про любовников, это только когда люди делят постель, Бакуго научился подмечать такие детали. Перенятые привычки, общие слова, фразы, шутейки. Киришима болтает без умолку, Бакуго подолгу молчит. Киришиме шестнадцать, Бакуго семнадцать. Они почти одного роста, оба со следами физических нагрузок по телу, оба быстрые до инстинкта, вечно начеку, вечно готовы к чему угодно. Интуиция, сосредоточенность, трезвый ум. Так все герои работают, и интерны, и про. И они с Киришимой объективно подходят друг другу, как партнеры и как любовники. Дуэт героев. Неукротимая сила и непробиваемый щит. Бакуго знает, что классы менеджмента уже делают на них ставки, кто куда пойдет работать и с кем скооперируется. Но это что-то другое, про то, как люди врастают один в другого по пояс и все равно нормально функционируют. Бакуго щурится на все лады, но пока ни понять, ни разглядеть не может. Еще он знает, что они с Киришимой просто хорошо смотрятся вместе. У Киришимы все яркое, страстное, категоричное, Бакуго одинаково бесцветный везде, кроме глаз, Бакуго громкий, вокальный и вербальный, и с Киришимой хаос его несколько упорядочивается. Такой контраст бежевого и красного. Бакуго видел его фотки со средней школы, видел его мать, но все равно порой представляет его с черными волосами. Каждый раз получается чуточку иначе. Киришима ни в какую не соглашается перекраситься в родной. — Катсуки, алло? — Он легонько тормошит Бакуго и тем самым выводит из раздумий. Бакуго вздрагивает, возвращаясь в реальность, озирается — охуеть, почти приехали, а он замечтался и все пропустил. Киришима раздраженно цокает, дергая его за шнурок на худи. — А? — Говорю, давай на следующей выйдем! В аптеку надо! — Он машет перед лицом Бакуго маленьким листком, и это как раз тот рецепт от врача, который Бакуго так и не чекнул. Вообще хер тут разберешься во всей их девчачьей теме. — Это чё за таблетки? — Противозачаточные! — Киришима говорит это так громко и отчетливо, что весь вагон слышит. Старички на уступленных местах переглядываются, тетка со скамейки напротив улыбается в ладошку. Киришима тут же смущается, весь такой разозлился, подумаешь, повторил пару раз. Бакуго вон и не на такие чудеса педагогики способен, когда разжевывает ему матан. — А. О. Бля, точно. Можно ж было сразу отвести его к врачу и не заморачиваться с презиками, словно другой контрацепции нет. Бакуго так-то в курсе, просто в подробности не вдавался. Они с пристыженными физиономиями крадутся к дверям и выходят на Кияши. Ну, они берут на пробу пачку, мол, надо посмотреть сперва, не будет ли побочек. Киришима без тени прежнего стеснения нагребает в корзинку презервативы, прокладки и ароматизированные лубриканты, тащит его за руку по торговому залу и выклянчивает пожалуйста-пожалуйста купить вот этот дорогущий санскрин. Все как обычно. Вечером они собираются сквадом и закатывают барбекю.

***

Номинально вот эта новая тема с противозачаточными таблетками означает, что Киришима никогда не отступается от своего и что кремпаю быть. Бакуго думает об этом беспрестанно, все пять дней, что у него идут вторые месячные. Киришима как положено пьет по вечерам пилюльку, сам управляется со средствами гигиены, а на шестой день Бакуго не выдерживает. — Ну теперь-то можно, нет? — Он зажимает Киришиму в угол, хапает за задницу по привычке. Киришима загадочно лыбится и запускает руку ему в штаны. — Еще нет. Надо хотя бы недельку пропить, чтоб точно все. — Да ебическая сила, — притворно ноет Бакуго, типа расстроился. Киришима уговаривает его потерпеть еще немножко, задабривает отменным минетом. Бакуго аж ровно стоять не может с его попыток заглотнуть. Можно становится уже в понедельник, и Бакуго не дожидается его с женской раздевалки, а первым быстрее бежит в общагу мыться-бриться. Киришима приходит злой и грязный, потому что потерял в городе какую-то охуенную помаду и триста раз упал на сегодняшней тренировке. Бакуго хз, как к нему подступиться. По закону хентай-манги и прочих роялей в кустах злой Киришима означает возбужденный, агрессивный даже. Ну или это побочка. Бакуго не приходится ничего делать. — Хочу, чтоб ты в меня кончил, — говорит Киришима, оседлав его прям в форменной юбке и чулках. Он без трусиков, сырой и горячий, и у Бакуго дымится от одной мысли о том, что он вот так шел через весь кампус. И тоже думал о нем. Киришима примеряется чутка и без всякого вокруг да около садится ему на член. Это рил в миллион раз лучше презика. Бакуго всласть матерится, кладет руки ему на бедра, и внутри все такое мягкое и ребристое, пульсирует и приятно облегает его как надо, и Киришима заправляет подол юбки за пояс, чтоб ему все было видно, чуть приподнимается на корты, чтоб скакать на нем со всего маху. С такого фемдома Бакуго тоже срывается в крик. Ну, Киришима всегда добивается своего. Семя долго вытекает с его розовой пусечки на простыни.

***

Каникулы наступают внезапно. Ясное дело, Киришиме не сидится в общаге. — Ну Катсуки! — Ну Эйджиро. Ничего нового — Киришима хочет шляться и шароебиться по всяким торговым центрам, фудкортам, киношкам, ездить к родителям, сутками бегать вокруг общаги, хвастаться налево и направо своим парнем, выгуливать новые шмотки и мейк, играть в баскет на площадке, заниматься всякой хуйней, лишь бы не чилить с возлюбленным вот просто в комнате. В тишине. В прохладе. Когда на улице плюс тридцать. Постоянно этот конфликт интересов. У Бакуго планы весьма заурядные — спать, жрать, трахаться. В любом порядке, произвольная частота с перевесом в еблю. Они все перепробовали и так наскилловались, что могут довести друг друга до оргазма за минуту или около того, и где Киришиме край присралось приключения и свежие фотки в инсту, Бакуго б век не вылазил из него. Все каникулы готов провести вот так, ткнувшись лицом ему в пушистый лобок, ужастики на ночь и завтраки овсянкой только вдвоем. Ему же всего семнадцать лет, и он страшно влюблен. А Киришима дуется. — Ну пойдем пожалуйста, а? — Он уже наряженный и накрашенный, в легком платьице и босоножках на каблуке, треплет Бакуго макушку и раскачивает его на кровати. Бакуго морщится от света в глаза, лениво тянется во весь рост и думает, как бы его отговорить. Киришима придумывает первым. — Я тогда одна пойду! — Он вскакивает с постели и тут же ловит слово-воробей обратно. — Один. Один, то есть. Без тебя. Бакуго замечает это, естественно. Уже не первый раз он оговаривается о себе в женском роде и тут же поправляется, и по идее это должен быть гениальный ход, потому что и вроде ультиматум не выдвинул, и поставил Бакуго в двоякое положение. Оф кос, одного его никто не отпустит, но и не это самая суть. Он сам себя теперь нелепо чувствует — теперь, спустя столько времени. И впрямь немного странно говорить и думать о нем, ну… Как о «нем». Бакуго вот часто перескакивает с «мой» на «моя», когда говорит о Киришиме. С Миной, с ребятами, с Дэку. С родаками. Как-то само собой. Киришима затыкается, застопорившись посреди комнаты. — Эй. В обьятия он идет охотно, мечется взглядом по полу и никак не может успокоиться. Бакуго рушит идеальность его хвоста, жмет его к себе за затылок, чтоб прекратил эту бессловесную панику. Что страшного-то. Подумаешь. Хуйня. — Ничего, что я так о себе говорю? — Шепчет Киришима. Бакуго мнет ему платье, тут же разглаживает по бедру. Это почему-то важно. Киришиме так уж точно. — Меня все устраивает. — Бакуго берет его за подбородок, настаивает на прямом контакте глаза в глаза, пока Киришима не поддается. Вообще Бакуго не любит такое, потому что внушает угрозу. Но в Киришиму либо вдалбливать, либо в одно ухо влетело, в другое вылетело. — Только не носи больше кроссы с юбкой, умоляю. Моментально помогает. Киришима фыркает, но поддается, потихоньку улыбается, тыкается лбом в Бакуго, и они бодаются в шутку, топчутся, как два медведя. Как медведь и медведица. Из-за каблуков Киришима чуть выше него. — Катсуки, так модно. — В пизду эту твою моду. — Бакуго берет его за руку, кружит пару раз, и Киришима оттаивает, размерзается. — Вон обутки эти твои расписные куда лучше. Он размашисто показывает куда-то вниз на его босоножки, и Киришима смеется — столько психов было, когда их покупали. Они с Ураракой тогда ему весь мозг вынесли. Дэку-то терпеливый, привык шататься с благоверной и часами стоять у примерочных, а у Бакуго запас самообладания скудный. С того раза он поклялся, что никогда больше, никакие, блять, шоппинги, и все равно покорно идет, стоит Киришиме соблазнить его приподнятой юбкой или сделать такое лицо. — Нравится? — Киришима веселеет, оборачивается еще раз, еще, платье колокольчиком и растрепанный хвост, увлекает Бакуго к себе в подобие танца, и на самом деле нет разницы, что да как, женские слова, мужские, тряпки, каблуки. Киришима-парень, Киришима-девушка. Бакуго вращает его быстрее и быстрее, задыхается с ним, тоже пропускает смешок. — Очень. Они договариваются, что вот сейчас поедут на экскурсию в какой-то там парк бабочек, а вечером у них будет анальный секс, потому что Бакуго работает по принципу «дашь на дашь», и на все вроде времени им хватает, а до свистопляски с душем и растягиваниями пока дело не дошло. Киришима сразу соглашается отдать свою попку на растерзание. И все, Бакуго готов отправиться за ним куда угодно. Даже в жару. Ехать далеко, еще и с пересадками — лунапарк на станции Суйсэй Бакуго терпеть не может за его размеры и расположение, а Киришима слонялся б тут с утра до ночи. Его срочно надо фоткать везде и со всем, и на выставке он просит у экскурсовода разрешения подержать шипящего таракана на ладони, а Бакуго ловит кадр. Няшнота пиздец. Киришима умиляется, но у Киришимы вообще странный вкус на милые вещи. Например, он считает Бакуго милым, а это общепринятый нонсенс и взаимоисключающие параметры. Однако ж поди поспорь. В итоге он уламывает Бакуго тоже подержать самого жирного таракашку. — Такой хороший! На тебя похож. Это очевидный подъеб, но Бакуго не поддается на провокацию. В некотором роде у них такое хобби — препираться до белого каления. — Хули я опять? — Давай заведем? Смотри усы какие. Прикольный, шипит. Бакуго кивает, мол, прикольный, да, но тараканов в их зоопарке еще не хватало. Погладили и хватит. Киришима сам возвращает животину обратно в террариум. Они тусуются в зале с ящерицами дольше всех, и настает черед Бакуго подъебывать и подбирать ему спирит-энимал среди сцинков и игуан. Но самому Бакуго заходят змеи. Он долго гипнотизирует удава за стеклом в ответ и не сразу замечает, что Киришима куда-то убежал. — Сэнпай! На писк его и стук каблуков по плитке оборачиваются все. Бакуго несется за ним в зал бабочек и застает его повисшим на каком-то парне. Ну заебись, всего на минутку отвернулся. Парень тоже непонимающе моргает, пока его тискают. — Я соскучился! — Мурчит Киришима, вгоняя его в еще больший охуенез. — Только хотел написать тебе! Помаленьку до него доходит — прям озарение, что ли. Его можно понять, потому что внешне перемена колоссальная. Просто два разных человека. Картинка с до и после. — Киришима? Бакуго очень давно не видел его, но Киришима в свое время все уши ему прожужжал. Сэнпай то, сэнпай се. Это Амаджики, тот самый, по рекомендации которого Киришиму взяли в агентство к Фэтгаму. Он медленно снимает Киришиму с себя. Он черный весь, высокий, с острым взглядом и еще более острыми кончиками ушей, смотрит на Киришиму пораженно, но тоже явно рад встрече. Они обнимаются уже нормально, и Киришима ерошит ему челку, пиздит не затыкаясь, о чем-то расспрашивает, атакует его вопросами. Он давно рассказал им про свою ситуацию а-ля мальчик в девочке, но видеть воочию все равно странно. Амаджики неловко похлопывает его по спине, и тут серый взор его падает на Бакуго. Он сразу же убирает руки. — Сэнпай, представляешь. Мы с Катсуки встречаемся. — Киришима всякий раз тараторит это таким тоном, будто все еще не в силах поверить. Амаджики вот не удивляется. Бакуго подходит, чтоб нормально поздороваться с ним. Его забавляет, что они вообще умудрились подружиться. Амаджики нелюдимый и молчун хуже всех хиккарей вместе взятых, сутулится и нервно одергивает рубашку, и вообще Бакуго так же не по себе в новой компании, но Киришима-то, Киришима общительнее собаки и любому сделает комфортно. У них с Амаджики какие-то свои особенные отношения, почти сиблинговые. Амаджики разговаривает с ним крайне вежливо, в нейтральной форме, избегает гендерных суффиксов. Киришима аж сияет весь, хватает его за руки. — А где Мирио-сэнпай? — Спрашивает он. Амаджики кивком показывает ему на вход. С Тогатой Бакуго не контактировал ни разу, потому что по складу характера избегает таких вот чудачливых с ебанцой изо всех мест. Хватило многолетней дружбы с Дэку, а Тогата соответственно его сэнпай, то есть случай еще более запущенный. У него футболка с Волт-боем и два бумажных стакана в руках, и он пробирается к ним сквозь толпу и тоже присвистывает, увидав Киришиму. Амаджики выдыхает, будто наконец дождался спасения. — Хо, привет, — просто говорит Тогата им всем, отдает один стакан Амаджики и целует его в губы. Бакуго вспоминает, что они помолвлены. После выставки Киришиме приспичивает есть, и гурьбой они заваливаются в кафешку на станции, рассаживаются парами на диванчиках и болтают ни о чем. Ну, Киришима болтает. Бакуго исподтишка наблюдает за сэнпаями. Это они, те самые соулмейты со стажем, у которых на лицах написано. Бакуго не знает о них ровным счетом нихуя, но сразу просекает. Ни одного лишнего движения, все синхронизировано до мельчайших деталей, все хором, все совпадает вплоть до самой крошечной подробности. Вот Тогата будто б между делом поднимает руку именно в тот момент, как Амаджики откидывается назад, чтоб прижаться аккурат ему под бок. Вот Амаджики слегка отодвигает стол за секунду до, чтоб Тогата вытянул свои длинные ноги и не задел ничего коленом. Вот оно, тот бонд, о котором Киришима пел. Когда одно целое, но и порознь неплохо держится. У них одинаковые золотые кольца на пальцах. Раньше Бакуго диву давался, как они с Киришимой такие разные, а вместе, но теперь затыкает свои загоны куда подальше и перестает париться. Вот эти двое вообще диаметрально противоположные, просто шаблонный пейринг абсолютно не похожих друг на друга людей, зато какая связь. Заказывают два вока и все равно едят с одного, выковыривая по кусочку. Особый какой-то язык жестов, манера одному начинать предложение, а другому подхватывать, свои локальные мемы, над которыми даже Киришима хохочет, аж заливается. Партнеры, любовники. Тоже охуеть какие контрастные. Бакуго сильно впечатляется. — Мидория тогда будет шафер, а ты соберешь Тамаки, — басит Тогата на все кафе, показывая на Киришиму палочками. Никто не задает ему неудобные вопросы, никто не обращается к нему как к парню или как к девушке. Просто «Киришима», просто учтивость в смеси с деликатностью, до которой Бакуго еще взрослеть и мудреть. Он вливается в беседу слишком резко, чтоб сходу пронзить суть, но, кажется, обсуждают свадьбу. Киришима набивает рот якинику и отчаянно машется на Тогату салфеткой. — Я хочу кольца нести! — Орет он еще громче, в воодушевлении топает босоножкой о пол. Бакуго чисто по инерции обнимает его за талию, чтоб унялся и не шумел, Амаджики делает то же самое со своим. На миг они встречаются взглядами через стол, и Амаджики тут же отводит глаза. Бакуго откуда-то знает, о чем он подумал. По идее место шафера было забито Киришимой еще в том году, но теперь обстоятельства поменялись — в своем нынешнем нарядненьком облике он больше подходит на роль подружки невесты. Но Бакуго не лезет в их оживленные споры. Амаджики подавно не подает голоса. Они прощаются уже в метро, и Киришима не отпускает Амаджики, пока тот не соглашается бахнуть сэлфи. Амаджики закрывается обеими руками, но от обнимашек не отказывается. Тогата тоже терпеливо ждет, когда они намилуются уже. — Приходите в гости, — вдруг говорит Амаджики. Он смотрит и на Бакуго, что, должно быть, значит, что приглашают их обоих. Как пару. Киришима активно кивает и берет с него обещание позвонить. Весь путь до кампуса он невероятно радостный и чирикает на все лады, типа как удачно съездили, повидали сэнпаев, и теперь ему охота мадагаскарского шипящего таракана домой. А Бакуго конкретно загрузился. Даже забыл, что на ужин у него вот эта великолепная жопа. По крупичке он догоняет, что такие узы куются не в одной лишь постели. Это жизненный опыт, помноженный на умение сострадать, помноженное на уступки, компромиссы, готовность работать над собой, самодисциплину. Мир и порядок в голове в первую очередь, доверие, выбор. Безусловная любовь. Нужное подчеркнуть. Если у Тогаты с Амаджики получилось, то почему бы им с Киришимой не попробовать. Они тоже два полюса. Он размышляет над этим и в общаге, когда Киришима переодевается в красивое белье для него и улетает в душ чистить перышки, весь в предвкушении и немножко в мандраже. Бакуго остается ждать. Что-то неумолимо меняется в нем вот именно в эти пятнадцать минут, что-то хлещет через край и не дает ему нормально дыхнуть, разрастается во всю грудную клетку и лезет через уши, глаза, и он прячется под одеялом, обнаженный, с головой захлестнутый, эволюционирует в муках, сбрасывая кожуру. Киришима возвращается намытый и игривый, и Бакуго разом сознает, что это такое. — Я все! Вертится в своем махровом халатике, дурачится, изображая матерую стриптизершу, но Бакуго далеко не о том в мыслях. Он рывком встает, притягивает Киришиму к себе с совершенно другим намерением. Одеяло плащом наматывается ему на плечи. — Я люблю тебя, — выпаливает он Киришиме в лицо. — Парнем, девушкой. Люблю и все. Хочу тоже жениться на тебе. Давай заведем таракана, если тебе понравился. Слова судорожно выталкиваются из него и крупными каплями оседают где-то в дециметре над ними, слова никогда не шли Бакуго на пользу, а всегда лишь портили все, губили на корню, и поэтому всегда он сначала думает, потом действует, и никогда не говорит. Но Киришима должен знать. Киришима должен вслух видеть, что он готов. Бакуго обнимает его так крепко, что у самого легкие пустые. Неожиданно Киришима маленький и тихий на руках у него, неожиданно слабый, хотя всегда казался Бакуго безобразно сильным, непрошибаемым. Может, в слабости своя сила, как в сильности слабость, хуй разберешь. Взрослые темы. Бакуго всего семнадцать лет. Вдруг Киришима начинает плакать. Большие красные глаза его натурально наполняются водой и темнеют слегка, будто туча нашла, и он икает, сглатывает всхлип. Губы его дрожат, все ж складываются в слабую улыбку, улыбка тут же распадается на еще один всхлип и настоящие слезы, горькие, горячие. Он не признается, чего так сильно расплакался, просто тыкается моськой в грудь Бакуго и аж трясется весь, плечи тонкие, голые, волосы мокрые с душа. Бакуго заворачивает его к себе в одеяло и делает палатку на двоих. Да, наверное, он похерил настрой и убил весь романтик, но оно того стоило. Ему легче, не совсем легко, но лучше. Киришима не говорит, чего рыдает, и не надо больше. Бакуго сам может вставить множество причин. Киришима с самого начала ни слезинки не проронил, все снес стойко, даже месячные, даже еботню с эпиляцией и их первый раз, а вот это честное и прямое не выдержал. Или еще раз ляпнул о себе в женском и не заметил. Тоже думал на взрослые сложные темы, тоже глазел на сэнпаев и воображал их с Бакуго свадьбу когда-нибудь. Или просто босоножки натерли. Просто устал и огорчился, что не купили того жирного таракана. Бакуго сидит с ним в одеяле до тех пор, пока он не засыпает прям в халате, как вдоволь наплакавшийся ребенок. Бакуго необычайно горд собой.