The Portrait of Markov (Портрет Маркова)

Третий час кряду дождь лил, как из ведра. Воды в сапогах хватило бы на небольшое чаепитие, а проклятая тюремная роба насквозь промокла, пропитавшись уже не поймёшь чем: кровью ли, потом или водой. А скорее, всем сразу. Месить глину в таком состоянии, продираясь сквозь чащу, явно так себе удовольствие. Но беглецы не жаловались. Силы нужно экономить, и потом… вода смывает кровь. Последней по их следам натекло более чем достаточно. В сухую погоду с тем же успехом можно средь бела дня обмотаться гирляндами, выйти на главную площадь своего города и надеяться, что никто не обратит внимания. Сейчас шансы всё-таки получше, да и ночь на дворе. — Сид, ты как? — поинтересовался первый, лысеющий мужчина средних лет в потешных круглых очках. Правда, сейчас ему хватило бы и монокля. На одном глазу (или том, что от него осталось) виднелись наспех наложенные промокшие бинты. — Какая… к чёрту… разница? От твоих расспросов легче не становится! — пробормотал тот, зажимая кровоточащее плечо. Ниже уже ничего не было. Товарищ, конечно, попытался перевязать его рану наспех оторванным куском своей штанины, повязка даже создала хрупкий образ надёжности на некоторое время, но не дайте себя обмануть: она почти сразу пропиталась хлещущей из обрубка кровью. Да и накладывать её, используя лишь семь пальцев вместо привычных десяти, было слегка неудобно. Второй беглец оказался старше и крупнее. Что в нём можно выделить, так это уже не столь аккуратно уложенные седые волосы и такие же усы. — Заткнись и беги, Барри. Заткнись и беги. Я всё равно туда не вернусь. Они продолжали продираться сквозь ночную чащу, чьи ветви царапали, хлестали открытые части тела, не давая пройти и одновременно подгоняя вперёд. Небо над головами двоих сделалось темнее, чем перед самим Концом Света. Бежать было не просто страшно. При поимке их вряд ли отчитают или посадят на цепь покрепче, да и об электрическом стуле тут можно лишь мечтать. Нет. Это не такая тюрьма. Даже вопреки необходимости беречь силы и периодически продвигаться на ощупь, говорить хотелось ужасно. Кажется, его нога только что съехала в какую-то ямку и крайне неприятно подвернулась, но Барри было плевать. Ведь, по сравнению с остальным… это даже не боль. А потому он произнёс, продолжая прорываться вперёд и доверив тело инстинктам: — Как думаешь, нас скоро хватятся? Вроде мы закололи того надзирателя довольно тихо… — Не знаю. Вероятно, до утра время есть, — пыхтел собеседник. — Три месяца… мы готовились к этому дню три чёртовых месяца! — Мужчину пробрал нездоровый смех, он закашлялся. — Три месяца я ждал этого момента! Думаешь, такая мелочь, как потеря руки… — Тебе нужно в больницу. И срочно! — Конечно, — фыркнул Сид. — Там-то нас и будут искать первым делом. Если раньше не откинемся. — И что ты предлагаешь?! У нас ничего больше не осталось! — Помнишь их разговоры, Барри? — Он тщетно старался перевести сбившееся ко всем чертям дыхание. — Нужно найти ту девчонку. Она уже должна была приехать в город. И, видит бог, лучше поскорее пустить ей пулю в голову… Сид опустился на колени. Он больше не мог ни говорить, ни бежать. — Эй! Эй, — приятель застыл над ним, весь как-то скорчившись и не зная, что делать. Надежда стремительно покидала его. — Погоди! Ты не можешь бросить меня! Не уходи вот так… Но попытки поднять друга на ноги ни к чему не привели. Тогда Барри затравленно огляделся по сторонам, всё ещё силясь найти Чудо, мимолётное видение, искру прозрения, да что угодно, лишь бы помогло им обоим убраться отсюда живыми! Он в очередной раз раздвинул ветви… Внезапно губы мужчины разошлись в глуповатой улыбке. Взвалив собрата по несчастью на плечи, беглец молча побрёл вперёд. К мерцающим на горизонте ночным городским огням.

***

Ранее. Её зовут Левитина (для своих — просто Леви), и она уже пятый час сидит у больничной палаты с несчастливым номером. Здесь лежит мама. И это до ужаса странно, ведь ещё только этим утром всё правда было хорошо, у мамы выдался внеплановый выходной, который та целиком и полностью решила посвятить «своему солнышку». В этот погожий майский день они уже сходили на какую-то подростковую комедию, вдоволь похрустев поп-корном и посмеявшись над шутками разной степени свежести, зашли в кафе, и, наконец, прогулялись по парку… С проклятого парка всё и началось. Идеальный субботний день безнадёжно покатился под откос с того самого момента, когда мама призналась, что у неё давно уже — наверно, ещё с выхода из кино — болит живот. Кончилось тем, что она попросту не могла дойти до дома. Лекарства не помогали. Конечно, работники скорой обещали сделать всё возможное. А в самой больнице Левитине даже не позволили пройти в чёртову палату. Доктора лишь улыбались, изредка одаривая её показным сочувствием. — Возвращайся домой, детка. С мамой всё будет хорошо, вот увидишь. — Я подумаю об этом. Если вы ПУСТИТЕ меня к ней. И опять эти дурацкие взгляды. Но однажды Леви прорвалась. Мама лежала одна в пустой палате, пробившиеся сквозь окно солнечные лучики задорно играли на длинных светлых локонах. Заметив дочь, она через силу улыбнулась. — Мама! Мамочка! — Чуть не плача. — Ты такая бледная… — Не переживай, солнышко. — Она коснулась лица Леви своей ослабшей рукой. — Мне дали сильное обезболивающее. Пока что должно помочь. — Пока что?! — Милая, доктора хорошо знают свою работу. Тебе лучше вернуться домой. Я тут надолго. — Но… но… — Всё будет хорошо, вот увидишь. Я… думаю, это обычное отравление. Попрощаться им тоже не дали — два дюжих медбрата вывели Леви прочь и под строгим присмотром усадили в приёмных покоях. Медсестра — престарелая крашеная стерва — долго выпытывала у неё номер отца. То была целая проблема, и не только потому, что Леви в последнюю очередь хотелось втягивать в это кого-либо ещё. Просто они жили в разных городах. Всё началось шесть лет назад. Родители стали ссориться. Из-за измены матери? Пьянства отца? Вроде пару раз до драки доходило. Чёрт, уже и не припомнить, а предки всегда находили способ увести тему. Ничего конкретного. Просто однажды они тихо решили разойтись. Двенадцатилетняя Левитина остаётся с матерью, а отец забирает сестру и уезжает в соседний город, к дяде. Им было сложно отказаться от детей, но остаться вместе — несоизмеримо сложнее. Клара, наверное, и не помнит ничего. Сколько ей тогда было? Пять? Шесть? Ей проще воспринимать всё это, как данность. Конечно же, они виделись. Но в основном по праздникам, а в последние пару лет и вовсе не выдавалось случая. Работа и другая забота, как часто в шутку говорила мама. Что ж, зато теперь будет возможность встречи. Узнать, чем жила сестра последние несколько лет. Да и с папой увидеться. Леви посмотрелась в зеркало. Ну и видок. Растрёпанные светлые волосы, потёкшая тушь… А ведь это забавно. Краситься она стала только, чтобы больше походить на девочку. И хотя сама находила себя вполне привлекательной, многие при первой встрече ошибочно принимали её за парня. Такого, с волосами до плеч и серьгой в ухе. Из рокеров или вроде того. Просто… следующий класс — выпускной, а формы так и не выросли. В этом плане её изящное, гибкое тело скорее походило на мальчишеское. Доска доской. Интересный типаж, но и шуточек со стороны одноклассниц было много. Зато имелось и кое-что ещё. Таким точно не мог похвастать никто из знакомых. Глаза. Они разного цвета: зелёный и голубой. Кажется, это называется гетерохромия. Интересное слово. Вот примерно в такие мысли она погрузилась, отойдя в уборную и стараясь привести себя в порядок. Нужно хотя бы попытаться выйти к родным с улыбкой на лице.