The Portrait of Markov (Портрет Маркова)

Следующие несколько часов пролетели в один миг. Когда с подготовкой оказалось покончено, Леви вместе со всеми на правах трудящихся получила свою порцию чая и вкусняшек. Несколько раз во время, до и после чаепития она пыталась пообщаться с Кларой, но сестра вечно оказывалась занята либо отсутствовала на месте. Да и самой Левитине сделалось не до поисков. Труд правда облагораживает человека. Всю утреннюю печаль в разгар работы как рукой сняло. А потом было само выступление. Много коллективов, и каждому получилось чем-то её зацепить: красивой ли музыкой, душевной ли песней, отличной актёрской игрой и подачей материала, в конце концов. Глядя на всё это со стороны, Леви совершенно спокойно вдруг поняла: она сможет прижиться в этом городе. Более того, она и ХОЧЕТ прижиться. Всеобщую радость портила разве что лёгкая паранойя. Несколько раз во время подготовки Леви краем глаза заглядывала в окно, и несколько же раз на заднем плане нет-нет, да и возникали старые знакомые. Вскоре опасения перестали казаться ей такими уж напрасными. «Если я снова увижу их, я точно…» Но Леви в очередной раз выглядывала в окно — теперь нарочно — и никого там не замечала. Тогда, выдохнув со спокойной душой, опять бралась за полюбившуюся работу. И снова чувствовала на себе посторонние взгляды. Во время выступлений (они с Моникой сидели в первом ряду) поминутно оглядывалась, всякий раз объясняя, что хочет глазами отыскать сестру. На самом деле нет. На самом деле целью давно уже стали эти странные плохо одетые мужчины. Среди почтенной публики их не было. Но что, если они переоделись? Что, если затаились и ждут её? Что, если их намного больше? В конце концов, один из них может даже оказаться рядом с ней. Хлопать в ладоши и благодарить выступающих, словно пришёл сюда за этим, а вовсе и не… Вовсе и не что? …Вот тут-то и оно. Она и сама-то не могла придумать достойного повода для собственного преследования, не говоря уже о том, чтобы занимать этим других. Похитители? Так она вроде не дочь богатых родителей. Какой смысл? Насильники? Могли бы найти себе жертву посимпатичнее. И потом, эти парни обычно не работают в команде. Но тогда зачем? По воле больного воображения?! Инстинкты были на пределе. Инстинкты сводили её с ума. Едва отгремели фанфары и фестиваль завершился, Леви собралась просочиться, выйти вместе со всеми, покинуть злосчастное место, оставить поводы для беспокойства. Одной было страшно. Даже в толпе. Нужно отыскать сестру. Найти и рассказать ей… даже если всему виной разыгравшееся воображение (что в свете последних событий вполне имело место быть), лучше они посмеются над этим вместе, чем Леви и дальше продолжит сходить с ума в гордом одиночестве. А когда Моника поведала, что Клара в компании подружек покинула здание каких-то несколько минут назад, Левитине сделалось дурно. Она разыскала уборную и, закрывшись на все замки, смотрела в окно, пока окончательно не успокоилась. Вот лениво расходится народ. А вот пустая парковка. Ветер гоняет страницы вчерашней газеты. И ничего! Точнее, никого. Она уже решила было выходить, когда услышала за дверью возню и знакомые голоса: — Они ушли. Ну, всего разочек… — Донеслось сквозь томное дыхание мэра. — Ты ведь знаешь, как я тебя хочу. — Говорила уже, что не могу, — Осадила того Моника. Впрочем, спокойно, лишь только немного устало. — Ты ведь знаешь, рука не прижилась. Это доставляет мне чудовищные неудобства. Удивлённая внезапной беседой, Левитина даже позабыла, где находится. Как и о том, что случайно открыла замок. Она вывалилась из распахнувшейся дверцы, застав знакомую парочку в неловком положении: — Эм… простите?..

***

Порядком смущённая от увиденного, Леви наконец покинула здание. Начало смеркаться, надо бы поскорее добраться до дома. Вдыхая ароматы наступающей ночи, она остановилась, полезла в карман куртки за плеером и… — Простите, юная леди, — Ощутила на своём горле ледяной металл, а на затылке — мёртвую хватку. — Но лучшим решением для вас станет проследовать с нами, вести себя тихо и не задавать лишних вопросов. Горячее дыхание незнакомца обдало её шею, заставив сотни мурашек пробежать по спине в знойном танце. — Теперь ты с нами. — Молодец, Барри. — Из-за дерева показался однорукий старик. Да, тот самый, один из неразлучной следящей парочки. «Выходит, я не сумасшедшая!» — пронеслось в испуганной голове с явной ноткой ликования. Между тем, старший похититель продолжил: — Дорогая, мы не сделаем тебе больно, пока ты… ВЫСТРЕЛ. Леви обдало горячим и алым, а стоящий позади отпустил её, напоследок лишь чуть царапнув по шее. «Чёрт, это было опасно…» Впрочем, не ей жаловаться. Тот странный тип вообще остался лежать у её ног с пробитым черепом и в луже из собственных мозгов. Увидев это, старик попятился обратно в кусты и бросился наутёк. Вторая пуля не настигла его. А вот и Мама Моника. Спускается по небольшой лесенке, поддерживая за руку всеми нами уважаемого мэра. Она подмигивает своей новой знакомой, а к её партнёру (во многих смыслах) уже подходит показавшаяся из укрытия парочка полицейских, дабы обсудить проделанную работу. Она не знает, сколько времени простояла тут. Наверно, немного. Леви всё ещё трясёт. Что и не удивительно, когда на твоих глазах в первый раз убивают человека. Но вот на плечо ложится нежная рука Мамы Моники и тихий, понимающий голос говорит: — Не переживай. Доверить нам твой секрет было правильным решением. Я никого не оставляю в беде. И вот — наша маленькая ловушка сработала! — Но… но… они же убили его. — Правильно! Этот человек — опаснейший преступник, которого давно выслеживают. Не стану в подробностях рассказывать, что он делал с девочками вроде тебя, так что ты просто помогла правосудию. — Моника одарила её тёплой, родной улыбкой. — Будь уверена, его подельнику тоже недолго осталось… на свободе. — Если вы… если вы т-так говорите… — Девочка моя, ты дрожишь. — Не боясь запачкаться, Мама Моника прижала её к себе. С действительно материнской нежностью. — Поехали со мной? Мы приведём тебя в порядок, выпьем чаю, а потом позвоним твоим домашним и всё решим. Всё будет хорошо. — Поехали. Всё ведь лучше, чем остаться наедине с новоиспечённой травмой на всю оставшуюся жизнь.

***

А за рулём Мама Моника включила музыку — довольно неплохую для монашки, надо сказать — и, едва её чёрный «Порше» выехал на шоссе, начала разговоры на самые отвлечённые темы: «Ух-ты, не ожидала! Сделать громче? А какая ещё музыка тебе нравится?». «Забавно, у меня тоже случай был с одним мальчиком, как же его звали…». «Кстати, в следующую субботу я буду на кормёжке для местной ночлежки. Если всё ещё будешь гостить или окажешься проездом…». Моника по-сестрински приобняла её за плечо свободной от вождения рукой и продолжала что-то щебетать. А несчастная Леви между тем всё пыталась вспомнить, что так напугало её в этой милой леди? Что в таком человеке, как Мама Моника, вообще может напугать, или быть неправильно, неестественно? Скорее уж, это она — идеал той Вселенской Естественности, которой не хватает остальному бренному миру. Если бы в каждом городе земного шара было хотя бы по одной такой, как Мама Моника… И тут Леви осеклась. Потому что наконец-то поняла, ЧТО на самом деле было не так, что до дрожи в коленках воротило её от этой женщины при первой встрече. Как можно было оказаться НАСТОЛЬКО СЛЕПОЙ? Рука Моники, что лежала на её плече. Тот же самый палец в точно таком же кольце. А вот и застывшая капелька клея. Даже мамина родинка между указательным и средним пальцами… — К-кто ты?! Леви попыталась вырваться из объятий, но тут же получила «комариный укус» в левое плечо. Переходящее в жар тепло принялось резво расползаться по её руке, вокруг места укола и дальше, дальше, дальше… — Извини. — Тем же тихим голосом ответила Мама Моника, снова даря ей свою фирменную улыбку. — Руку и так хоть сейчас без анестезии режь, так ещё мешаешь везти. Будет лучше, если ты немного поспишь. — Их авто почти вплотную разминулось с чем-то, напоминающим бензовоз. — Вот видишь? Об этом я говорю. — Что… ты сделала… с мамой. Мягкое, тёплое забытьё окутывало её, давило на веки и призывало поддаться, расслабиться, отключиться. Слишком быстро. Доза была слишком большая. Ей не вырваться из этого плена.

Мне показалось, мы с тобой друзья… Все ошибаются, но не я…

— Я на многое пошла, чтобы затянуть тебя в наш маленький городок, — усмехнулась Моника. — Слишком уж полезный кадр. Впрочем, не привыкать. Как ты могла заметить, делать людей счастливыми — только верхушка айсберга. Настоящие наши цели и мотивы вряд ли тебе понравятся. Обмякнув, спутница невольно опустила свою грязную голову ей на плечо. — Слишком большая доза была, да? Переборщила. Ты, наверно, даже не слышишь меня… — Она задумалась. — Хотя, учитывая ситуацию, по прибытию на место назначения тебе могут и не дать прийти в себя. Так что поговорим сейчас? Кстати, — Засмеялась женщина. — Слышишь? Тебе можно сделать поблажку. Зови меня ПРОСТО Моника. Я не твоя мама. Начинающийся лес по обе стороны обступил дорогу. Какое-то время машина ехала в полной тишине, почти выбравшись за черту ночного города, пока вдруг… — КУДА ПРЁШЬ, ПРИДУРОК! — взревела Просто Моника, давя на клаксон что есть мочи. Но поздно. Злосчастное авто вырвалось ей наперерез, словно возникнув из самой темноты и, протаранив «Порше», вынесло его на встречную полосу. Другие машины принялись огибать нашу парочку под крики и визг гудков. Впрочем, не всегда успешно, тем самым лишь увеличивая и без того огромную мешанину покорёженного металла. Лобовое стекло треснуло в крошки и со звоном посыпалось, умудрившись разодрать незадачливой водительнице щёку. Её плотно припечатало к сидению раздувшейся подушкой безопасности. Но, что самое гадкое… — Твою мать. Она больше не чувствовала здоровую руку, а ртом пошла кровь. Таким образом, ей невероятно сложно было проделать что-либо в ближайшее время, чем проникший в машину человек и воспользовался. Бежавший с поля боя однорукий старик теперь вернулся, чтобы забрать с собой полуживую девочку. Когда Леви вновь кое-как открыла глаза, обнаружила себя посреди лесной чащи, чуть в стороне от удаляющихся дорожных огней… на плече старого (во всех смыслах) знакомого: — Твоё счастье, деточка, что по бурной молодости старине Сиду Салливану почти довелось быть мастером спорта по тяжёлой атлетике. — Он усмехнулся, как бы намекая. — А вот водить так и не научился. — Зачем… я вам… нужна, — пролепетала та из последних сил. — Потому что я скорее пущу тебе пулю в голову, чем дам на собственной шкуре прочувствовать весь тот кошмар, что они нам уготовили. Спустя несколько долгих и мучительных попыток, Моника всё-таки нащупывает как назло затерявшийся где-то в складках одежды мобильник. Пальцы почти не гнутся… это плохо. Быстрый набор… Не оставят. Её здесь так просто не оставят. — Что ж, глупышка, теперь ты точно решила свою участь… — рассмеялась она, кое-как используя ещё слушающуюся половину рта. — Мама Моника никому долгов не забывает.

Не прощаю… Но не прощаюсь…

КОНЕЦ ПЕРВОГО АКТА