The Portrait of Markov (Портрет Маркова)

— По-моему, её нет уже довольно долго… — Моника в который раз с сомнением взглянула на часы. — Что думаешь? Они вместе с Кларой дружно подпирали старенький серебряный Рено Дастер, глядя в ночное небо и размышляя — каждая о своём. Где-то рядом бродила парочка вооруженных телохранителей — из тех «террористов», что несколько часов назад «захватили» школу. Наконец заполучив Леви, Моника оставила на месте своего двойника («штатскую», очень умело переодетую, загримированную и знающую, что говорить), после чего благополучно покинула здание через подвал, используя схемы подземных коммуникаций. По заранее прописанному сценарию, «копия» долго и упорно старалась наставить обидчиков на Путь Истинный, после чего те, в конце концов, осознают всю опасность своего положения и сами сдаются властям. Что же касается машины, она принадлежала Сиду Салливану, но три ужасных месяца назад была «захвачена в плен» вместе с ним, в итоге оставшись в полном распоряжении паствы. Если бы из заграницы внезапно объявились сыновья мистера Салливана и захотели взглянуть на свой подарок отцу, Моника наплела бы, что сам Сид отправился на заслуженный курорт, предоставленный школой, а машину оставил на попечение близких друзей. Ну, а потом можно придумать что-нибудь ещё, если убрать свидетелей по какой-то причине не выйдет. Только вот отпрыски, похоже, не особо и интересовались жизнью прародителя. Наверно, своих проблем хватало. Что ж, её это вполне устраивало. Сейчас же они стояли на заправке, у маленького придорожного магазинчика. На пути до бункера возникло целых две проблемы: бензин подходил к концу, а пленница отчаянно просилась выйти, списывая своё дурное самочувствие на наркотик и обещая в противном случае «заблевать здесь всё». Довольно сильное заявление, проверять его не захотелось никому. — Ты спешишь? — Обернулась Клара. — Всё ещё болит рука? Покажи. — Не хочу, — отвернулась Мама, взглянув мимолётом на перебинтованное плечо спутницы. — Тебе… рано такое видеть. И да, ужасно болит, — призналась она. — Если хочешь… — Девочка засучила рукав, демонстративно показывая свою левую руку и проводя пальцами по нежной, здоровой коже. — Немного меньше, чем надо, но это не беда, ты только скажи! — Нет-нет-нет, — Замотала та головой, тихонько смеясь. — Только не от тебя. Оглянись! В море полно другой рыбы. — И потрепала юную подопечную по голове. — Возьмёшь для этого Леви? — Не обязательно. У неё СЛИШКОМ большой потенциал, я же тебе говорила. А ещё просила не задавать вопросов, ответы на которые могут травмировать тебя. — Кстати, ты позвонила папе? — Ага! Вы у меня на весь день, и завтра тоже… волноваться пока не о чем. Леви продолжала упорно штурмовать узенькое окошко дамской комнаты. Ей повезло родиться худышкой, ничего проскальзывать не мешало, но здесь будто вообще бойница какая-то. «Ну же… давай, чёрт возьми… подбери живот!». Наконец, она кулём картошки грохнулась в кусты. Не самое лучшее приземление, плюс, похоже, останется парочка заноз. Плевать! Леви тут же вскочила. За полем простирается тёмная чаща. Неприступная стена молчаливых деревьев-исполинов. Такая жуткая и особенно пугающая в ночное время, сейчас она казалась единственным спасением. Единственным и долгожданным. Пробежать бы только чёртову сотню метров, разделяющую их! Конечно же, со своим состоянием Левитина слукавила. Нет, бледность была настоящей, неподдельной, попробуй тут не побледнеть, когда тебя везут в одно из мест, откуда люди в большинстве своём не возвращаются, а вот тошнота… впрочем, и её можно вызвать всего-то двумя пальцами, тогда — прощай, уютный салон. Ни одна бирюлька с ароматом сосны не скроет это. Она долго и старательно имитировала звуки рвоты, надеясь, что стоящий за дверью сопровождающий не станет подглядывать или, ещё лучше, вовсе отойдёт покурить. Так и случилось. Хорошо, что Клара попросила не вкалывать сестре наркотик, иначе дела с побегом были б совсем плохи. «Сестрёнка будет хорошей, я обещаю». — Примирительно сказала та. И, похоже, ей поверили. Неужели слова Клары в глазах этих людей и впрямь чего-то стоят? Может ли статься так, что сама Моника прислушивается к ней? Леви не смогла сдержать слёз. Вот только шли они вовсе не от падения, хотя удар оземь и впрямь вышел болезненный. Нет, причина не в этом. «Что это за грёбаные дочки-матери?!». — Думала она, всю дорогу глядя на отношения этих двоих. Её сестры и, вероятнее всего, её же (пока?) несостоявшейся убийцы. «Почему ты выбрала её? Чего ЕЩЁ я не знаю?!» Хотелось лечь и забиться в истерике. Хотелось кричать. «Предательница…» Леви больно-пребольно ущипнула себя за руку. «Да наплевать! Наплевать!» — Думала она, рванув через поле и размазывая по лицу горячие слёзы. Сердце забилось быстрее. Вот и середина пути. Отлично! Правильно! Лучше думать о предстоящем побеге, наслаждаться вновь обретённой свободой, чем… «Зачем ты так со мной?..» Она от всей души влепила себе пощёчину. Кажется, слёзы перестали. Лишь прохладный ветер нежно гладил её пылающее лицо, словно призывая забыть всё, что произошло. «Катись к чёрту». — Я не сильно отвлекаю вас, эм… леди? — В этот самый миг к ним подошёл один из телохранителей — Где Брюс? — тут же отозвалась Моника. — Всё ещё торчит в очереди за сладостями. Вы же просили его взять что-нибудь к чаю. — Ага, — Кивнула та. — А ТЕБЯ я просила отвести девочку в отхожее место и глаз с неё не спускать. — Но вы же понимаете, в силу некоторых соображений, в том числе этических… — Не надо понимать всё слишком буквально. Что ты хотел нам сообщить, Нейтан? — с нарастающим недовольством. — Так, всего лишь позвать вас взглянуть на кое-что. — Улыбнулся тот. — Она пытается сбежать. Забавное зрелище. «Катись к чёрту». «Катись к чёрту!». «КАТИСЬ К ЧЁРТУ, КЛАРА, ТЫ И ТВОИ ДУРАЦКИЕ УЖИМОЧКИ!!!». До конца забега осталось около трети пути. Трава и ветки иногда довольно больно хлестали беглянку по ногам, но всё это — пустяки. Она будто бежала с собой наперегонки, тщетно пытаясь оторваться от собственных мыслей. Мерзкий болезненный ком сожалений продолжал разрастаться. В груди защемило. Надо найти папу. «В Королевстве Клары не всё так солнечно и ясно, да?! Мы забудем об этом и будем вести себя так, словно ничего не произошло, и не было никакой сестры, мы и раньше-то не очень много с ней общались, ну и что изменится, просто переедем, ха-ха, мне наплевать, наплевать, наплевать…». «Наплевать, наплевать…» — продолжала думать она, рухнув в грязь лицом, словно подкошенная. При попытке подняться нога отзывалась волнами тупой пульсирующей боли, мгновенно расходящимися по всему телу. «Да мне вообще на всё насрать». — Леви расслабилась, безвольно опустив голову.

***

— Не надо было тебе убегать же. — Клара сочувственно поцокала языком с водительского места, пока двое громил крепко держали незадачливую беглянку, разместив ту на заднем сидении. — Терпи уж теперь. Они уже отъехали от заправки подальше. Туда, где никто не услышит криков. — Подожди, ещё немного… — Моника продолжала копаться в ране, попутно начав напевать какой-то забавный мотивчик. Было видно, для неё подобная грязная работа — отнюдь не впервой. — Готово! Вытаскиваю. Тщетно стараясь вырваться, Леви взвыла от разрывающей ногу боли. Словно всё, что было раньше — только так, разминка. — И незачем бояться. Вот же она! Смотри, какая маленькая. Такая кроха, и столько боли. — На ладони у Просто Моники лежал кусочек свинца. Пуля, покрасневшая от крови. — Сейчас мы тебя зашьём, и поедем. — Зачем ты разыгрываешь этот грёбаный театр?! — Не выдержала Левитина, укусив охранника за руку и тем самым освободив свой рот хотя бы на время. — Строишь из себя добрую мамочку… — Зачем ты такое говоришь? — с явной обидой отозвалась Клара. — Да. — Слизнув кровь с пули, Моника расплылась в приторной улыбке. — Так что там, прости? Кого я разыгрываю? — Мама Моника просто… — А ты вообще заткнись, дрянь! — Кое-как Леви ухитрилась высвободить руку, тут же вонзив два пальца аккурат сестре в рану. Бинты окрасились алым почти сразу. — Подумай, сука, на чьей ты стороне. Хорошо подумай. Пусть тебе будет также больно, как и мне. — Она всё продолжала давить. Та лишь тихонько взвизгнула. Моника сделала знак своим людям. Леви скрутили. По-настоящему. Так, что любая попытка шелохнуться вызывала теперь только боль. — Ты… ты… ты… — Будучи неспособной проделать что-либо ещё, она захлёбывалась собственной ненавистью. — Грёбаная дура! Падла! ПОЧЕМУ ТЫ НАС ПРЕДАЛА?! Клара смотрела на неё с молчаливым укором. А вот во взгляде Моники мелькнуло настоящее обожание к юной бунтарке. Впрочем, очень ненадолго. Оно тут же сменилось привычным, ласковым, немного командным тоном: — Ладно. Расскажи уж ей, Клара.