Глава Тринадцатая. Клара (1/2)
16 июня 2018 г., 11:40
So fall into my dreams, I'll tell you, you're welcome, But you'll never understand them, No, you'll never understand them well. So come into my world, I'll leave the door open, But you'll never understand me, No, you'll never understand all well. (Koven & Joe Ford — Made of Glass)
«Здравствуй,***
— А ты разве домой не идёшь? — окликнул меня Смитти, уже надевший ботинки и теперь застёгивающий куртку. — Продлёнка же уже всё! Одеваться-то собираешься? Мы не раз провожали друг друга до дома, как-то даже домашку вместе делали. Смитти хороший и, наверно, один из очень немногих людей, с которыми я более-менее общаюсь. Просто стоит хоть раз попасть под клеймо «ребёнка из неблагополучной семьи», и путь наверх в этом крохотном сообществе под названием «школа» тебе уже заказан. Веселись, дружи, общайся — но только с такими же, как ты сам. Никто не знал, что именно происходит у меня дома — я никому не говорила — но в том, что ничего хорошего, сомнений нет. Этого я и не скрываю. — А? — Его вопрос вырвал меня из размышлений, при том не самых приятных. — О, извини, нет. Мне сегодня долго, ещё наказание отматывать. — Но ты же вроде вчера?.. — не понял он. И был прав: после вчерашней уборки этажа моя карма вроде бы очищена. На что я только улыбнулась: — А это уже другое наказание. На пол со звоном рухнул цветочный горшок. Второй, третий. Скоро на подоконниках не осталось ни единого. Знаю, можно было попытаться ещё окно разбить, но сегодня оно показалось мне как-то лишним. Тем более, завуч и охранник уже здесь. Ну что тут сказать? Поймана с поличным. Снова. Они уводили меня, улыбающуюся, прочь, всё продолжали талдычить о правилах поведения, а Смитти смотрел, как на ненормальную. Он, кажется, уже слышал, что я делаю это специально, но не поверил, защищать пытался. Теперь вот убедился. В отличие от него, я была совершенно спокойна. А что мне сделают? Отцу позвонят? Ну-ну, удачи. Вам повезёт, если он возьмёт трубку, и совсем — если сможет вести нормальную беседу. Когда он работает, то не может их вести, потому что занят, а когда дома — тоже не может. Потому что пьян, а ещё не будем забывать про перерезанные провода. Даже если выпадет один случай из сотни и им удастся вытащить его на разговор — пускай. Этот человек давно потерял для меня свой авторитет, да и руку на дочь он не поднимет. Слишком уж я похожа на Неё. Мы оба это знаем. Звонить матери в другой город? Ха-ха. С тех пор, как они живут отдельно, я больше не её проблема. С неё — разве что подарки на Новый Год да ко Дню рождения. Ну, иногда карманные. Возможно, таким образом она и пытается выпросить моё прощение за то, что вплела меня во все эти семейные дрязги. Я думала об этом. Ну и пусть. Она его не получит. Зачем же я это делаю? Рисую граффити на дорогущем школьном имуществе, вываливаю мусорные вёдра по всем классам, разбиваю окна и горшки? Нет, я полностью в своём уме и понимаю, что хорошо, а что — плохо. Будь они чуть внимательнее, наверняка бы заметили, что пик активности приходится на то время месяца, когда у отца появляется зарплата. Вернее, так: когда он её пропивает. В это время мне меньше всего хочется домой. Намывать весь этаж? Красить стены коридоров, замазывая собственные каракули? Выслушивать трёхчасовые нотации, пока тошно не станет? Что угодно, лишь бы вернуться как можно позже, бросить отцу «привет» и тотчас же лечь спать. Впереди целые выходные, когда я буду в мучительном поиске, чем же себя занять и как скрыться из дома на подольше, а потом всё по новой. Потому что слоняться по улице — скучно, а в это время года ещё и холодно. Потому что я не хочу напрашиваться к кому-то в гости и, сидя до последнего, ловить на себе жалостные взгляды. Потому что вряд ли они смогут дать мне что-то, кроме жалости. А этим блюдом я сыта по горло.***
В кабинете школьного психолога, Мистера Галлагана, я не первый и, думаю, далеко не последний раз. Меня отправляют сюда довольно часто, когда что-нибудь отчебучу. Уже не привыкать. Вот только «расколоть» меня у него так и не получилось. Ни своими дурацкими тестами, ни «разговорами по секрету», ни прочей шоу-программой. Этот дядька больше похож на дряхлую вешалку с ушами-локаторами и выпирающей заячьей губой, так что если кого из нас двоих и надо жалеть, так это его, о чём я ему частенько и говорю, когда надеваю маску Злой Девочки. А надеваю часто. Мне неизвестно точно, что будет, если выложить ему всё, как есть, если он сообщит, кому следует и если какие-нибудь городские службы всерьёз возьмутся за нашу ситуацию. Знаю только, что отца, вероятнее всего, лишат родительских прав. А к матери я не хочу. Эта заноза уже хорошо встала мне поперёк горла. Альтернатива? Детский дом, наверно. Нет уж, увольте. И что остаётся? Жалость. Про жалость я уже говорила. Так что со временем мы просто научились терпеть друг друга. Уж наверно, дядька не был круглым дураком и то, что что-то у меня дома не в порядке, давно понял. Но с тех пор, как я намекнула ему «не лезть со своими пожеланиями» или что-то в этом духе, докапываться он перестал. Он просто впускал меня в любое время и, если засиживался допоздна с какими-то бумагами или с кем-то занимался, позволял мне делать свои дела, не обращая внимания. Читать что-нибудь на задней парте, кино в телефоне смотреть (если негромко) или даже спать. Наши отношения нельзя назвать хорошими, но мы терпели друг друга. Иногда мы устраивали что-то вроде перерыва на чай, он даже мог приносить с собой какие-то сладости. Чаепития мне нравились, в такие моменты мы порой обсуждали, чем именно я занимаюсь, интересна ли книга/фильм и кто из героев мне больше всего нравится. Едва только разговор начинал переходить на более личное и мне становилось понятно, что он вот-вот выведает что-нибудь не то, я «закрывалась» и переставала отвечать. Вот и сегодняшний вечер, видимо, пройдёт по похожему сценарию. Галлаган явно опаздывал, что с ним случалось крайне нечасто, при том сильно. Сидя в пустом классе, я уже вспомнила было вчерашнюю «чайную церемонию» и постаралась припомнить, остались ли ещё те конфеты с клубничным желе? Они были довольно хороши. …Моему удивлению не было предела, когда вместо старого знакомого в комнату ввалился какой-то нелепый толстяк во фраке. — Эм… — пробормотала я. — А где Мистер Галлаган? — Ушёл на пенсию, — рассмеялся мужик. — Теперь я за него! Он улыбнулся какой-то нелепой «кошачьей» улыбкой, и было в ней что-то, от чего меня прошиб холодный пот. По-моему, мой новый знакомый это заметил, но только оскалился пуще прежнего, как бы невзначай позволяя жуткой тишине ещё повисеть между нами. — А в-вы… — пролепетала я, только сейчас начиная осознавать, что от маски Злой Девочки не осталось и следа. Попыталась натянуть её обратно — безуспешно. Ни в какую. — …к-кто? Толстяк потешно шлёпнул себя по лбу, выудил из кармана скомканную бумажку, расправил её, сощурился, пытаясь что-то прочитать: — Зови меня доктор Мар… Марков?.. А! Марковец. — … Больно он на клоуна походил, вот только мне было совсем не до смеха. Захотелось ответить какой-нибудь колкостью, да все слова куда-то попрятались. — Я сегодня тут проездом, можно сказать… — усмехнулся он, направившись в сторону шкафа и потрепав меня по волосам пухлой ледяной рукой. Мурашки разбегались по затылку и дальше, всё ниже и ниже. — Осматриваю новые владения. Извини, спешу! Мы познакомимся с тобой позже, дорогая Клара.~ От последней его фразы сделалось почему-то жутко. — Я хотела остаться… — Пришлось заткнуть себе рот, настолько жалобно и правдиво это прозвучало. Толстяк будто и не услышал. Он уже шагал прочь, напоследок бросив только: — Мне нравится ваш милый городишко! Не вешай нос, дорогая Клара. Скоро всё изменится! И был таков, громко хлопнув дверью. А я сидела да пялилась в стену ещё минут двадцать, как умалишённая. Всё пыталась понять, что это сейчас было. Все выходные прошли полными странных опасений и, почему-то, предвкушения. Хотя не припомню, чтобы мы с ним потом особенно пересекалась. Не уверена даже, появлялся ли он в школе после этого? Зато появился кое-кто другой. А моя жизнь… она и вправду изменилась.
