The Portrait of Markov (Портрет Маркова)

— Б-о-ж-е м-о-й… — повторяла Моника дрожащим голосом, продолжая изучать Леви. Теперь она добралась до зубов. Девушка не спешила даваться в её холодные руки, но, будучи крепко пристёгнутой к креслу по рукам и ногам, не имела особого выбора. Инквизиторша едва не размозжила ей ногу острым каблучком, хочешь — не хочешь, а рот откроешь. Выражение же лица самой Моники (насколько можно было увидеть часть без маски) осталось тем же. С самого их прихода в бункер физиономия её не выражала ничего, кроме благоговейного трепета. Глаза при взгляде на пленницу пылали ярким огнём, словно она наконец отыскала затерянную святыню. На губах застыла жуткая улыбка. — Ты прекрасна, просто прекрасна… Самой Леви, впрочем, всё это действо напоминало больше не преклонение её скромной персоне, а осмотр молоденькой лошадки. Стоит ли та потраченных усилий? Не больна ли чем? Сможет ли и дальше бегать, продолжая приносить пользу, или же её придётся пристрелить? Загнанных лошадей ведь пристреливают, не правда ли? Впрочем, хотели б пристрелить — давно сделали бы. Ей не пришлось бы дослушивать историю Клары до конца, чтобы затем спуститься на самое дно Бункера, во что-то схожее с кабинетом дантиста или гинеколога, где эта сумасшедшая женщина в компании тощего бледного мужика лет под сорок, больше напоминающего Графа Дракулу (тоже, как и у них, с разным цветом глаз), не стала бы оставлять подопечную в исподнем, дабы провести столь тщательный медосмотр её безусловно молодого и по-своему даже красивого тела. По дороге сюда среди всего этого избытка технологий Леви бросились в глаза несколько автоклавов. Некоторые из них (меньше половины, но всё же) были заполнены зеленоватым раствором. Хотя, возможно, он казался таким из-за игры света на стеклянных оболочках? В любом случае, там были люди. Спящие. Прямо мечта безумного учёного. При одном лишь воспоминании девушку передёрнуло. Прежде, чем начать процедуру, Моника попросила не к месту любопытную Клару выйти из комнаты, «а то мало ли что». «Неужели меня тоже замаринуют в… жижу?» — То и дело разносилось в испуганной голове. Наверное, то было бы слишком просто. Но Леви уже сделала свой выбор. Сейчас она не хотела думать о возможном будущем. Ничего хорошего там не предвиделось. Да и разговаривать не хотела тоже. Сестра не представляет для неё особой угрозы, и, если выдастся случай, поговорить с Кларой можно. Не факт, что хоть кому-нибудь из них станет легче и(ли) удастся войти в положение другого, но поговорить можно. С Моникой всё точно наоборот. Открываться перед этой сбрендившей сукой нет никакого желания. Толку-то? Сопротивление лишь раззадорит её. Лучше утихнуть, постараться стоически перенести припасённую участь, потянуть время, где это возможно, и тогда, как знать? Последние десять минут Леви отсутствующим взглядом сверлила скальпель, что лежал на тумбочке у двери в кабинет. Сейчас ей не добраться до него при всём желании. Но что потом?.. «Дай мне только миг, всего один… и тогда не сомневайся, золотце, я перережу тебе горло, а если не смогу — разорву его. Этими самыми руками». Между тем, ледяные пальцы Моники уже бережно скользили по её подбородку, затем по изящной шее. Леви вздрогнула. Рука, которая её гладила. Мамина рука. Боже, да она вся почернела. «У вас гангрена, и вы слишком замотались, чтобы что-то с этим сделать, дамочка». — Злорадно, с капелькой отвращения и ужаса. Однако после следующих слов инквизиторши смеяться как-то расхотелось: — Полностью здоровое, молодое тело… даже лучше, чем я думала. — Пальцы нежно скользили по плоскому животику жертвы. — Не волнуйся, ты привлечёшь ещё многих мужчин. И станешь хорошей матерью. — ЧЕ-ЧЕГО?! — Леви даже на свой обет молчания пришлось наплевать, при том почти буквально. Она едва не подавилась слюной. — Или инкубатором, кому как больше нравится. — Моника будто не слышала её, продолжая улыбаться куда-то в пустоту. — Ты положишь начало новой, лучшей расы, девочка моя… — Нежно гладя ту по голове, она прошептала. — Мы запишем твоё имя в веках. Поняв, что всё куда безумнее, чем ей когда-либо могло бы показаться, Леви с криками принялась вырываться, тщетно надеясь покончить со всем этим кошмаром раз и навсегда. Она вертелась, подобно ужу на раскалённой сковородке, но путы, сдерживающие её, как выяснилось, не такое уж и сильное тельце, даже не скрипнули. — Не волнуйся, золотце. — Пуще прежнего улыбнулась ей женщина. — Сделаем всё так, что ты ничего не почувствуешь, а испугаться и вовсе не успеешь. — Она обернулась к «Дракуле», мирно стоящему позади. — Готов? Думаю, мне не надо объяснять, как работает та штука у тебя внизу. …На лицо опустилась кислородная маска. И, словно сквозь тяжёлую завесу, полный умиления голос Моники: — Ты смотри, она ещё с нами! Не хочет вдыхать… Кажется, собеседник что-то ответил. — Действительно, Петерсон, о чём я думаю! — Она играючи обернулась вокруг себя, тут же явив миру с полки стенного шкафчика нечто, большее всего напоминающее приёмник. Нажала небольшую кнопочку наверху. — Вот же! Да, наверное, с песней оно как-то повеселее. В воздухе разлилась чуть приглушённая мелодия.

…You need to feel my spicy skin, * I know you want me. Like the sweetest Japanese, My cuisine is ecstasy. You can't resist, give in to this pleasure of senses! Ready steady no more waitin' Here's your second course… Come on and taste me, I wanna be your shockin' flavor, Let's get crazy, Because your thrill is my own pleasure. I wanna spice up, your heart Givin' you my all, I wanna feed you with my love tonight!

Совсем потеряв голову от веселья, Моника продолжала подпевать, забавно двигая телом в такт музыке:

«Do-do-do-don't kiss me, Just eat me, Do-do-do-don't-don't kiss me, J-just eat me, Ba-baby don't kiss me, J-just eat me, yeah».

…А затем где-то наверху грянул взрыв. Их на поверку не такое уж и большое помещение едва не подпрыгнуло, приёмник шлёпнулся на пол и музыка оборвала свою трель. Из недр одеяния Моника вынула рацию, что также разрывалась от перемежающихся со стрельбой неразборчивых криков: — Какого чёрта?.. Разрывалась, впрочем, не только она. Пациентка сотрясалась от приступов дичайшего хохота, уже не боясь отключиться. Вдохнув лишнего, та обмякла было, но женщина живо содрала с девочки маску и после нескольких мощных шлепков по щекам, наконец, привела в себя: — КАКОГО ЧЁРТА?! — повторила она свой вопрос. На всей её перекошенной испугом физиономии не осталось и капли былого веселья. Тщетно стараясь сфокусировать взгляд, Леви расплылась в беспечной улыбке: — У нас с Сидом… был уговор, — с трудом начала Левитина, кое-как ворочая заплетающимся языком. — Конечно, я не пошла к тебе с пустыми руками. На мне… было спрятано… ещё одно записывающее устройство. Там несколько часов разговоров, от школы до заправки. Много… интересного. Меня не тошнило. Я спряталась там, чтобы отправить запись ему. А потом утопила старый мобильник в унитазе. И, видимо, с этими доказательствами… Мистер Салливан сумел достучаться, до кого надо. Теперь вас берут штурмом. — Долгая тишина. — Признайте же, Мисс Моника… на сей раз в дураках остаётесь… вы.