The Portrait of Markov (Портрет Маркова)

— ЧЁРТОВЫ УБЛЮДКИ! ДЕТИ! МОИ ДЕТИ!!! ЧТО ОНИ СДЕЛАЮТ С МОИМИ ДЕТЬМИ?! Пока Петерсон отстёгивал обмякшее тело Леви и возвращал той одежду, Моника металась по помещению, потеряв над собой всякий контроль. Наконец, остановилась. Её голос дрожал, а лицо заметно побледнело. Крепко зажмурившись, женщина схватилась за голову в тщетной надежде вернуть себе остатки утраченного самообладания: — Всё было так прекрасно, так прекрасно… Скоро они ворвутся сюда. И заберут моих детей… Я… — Её голос сорвался на шёпот. — Да. Я убью их. Убью их всех… — Послушай, Моника! — Коллега крепко сжал её руку. — У меня есть небезосновательные подозрения, что мы не успеем спасти других. Войдя в бой с врагом, ты тоже ничего не решишь! Военные ищут тех, кто в ответе за это. НАМ нужно уходить, пока их сдерживают наверху. Сейчас же! Несколько долгих мгновений она смотрела на него, будто бы не понимая, где сейчас находится. Затем взгляд прояснился. ШЛЁП! Моника влепила себе мощную пощёчину. Заговорила голосом, близким к привычному: — Ты… ты прав. Сходи за Кларой, а я пока приведу Леви в порядок. Мы уходим. Уходим. Из глаз её бежали слёзы. Коротко кивнув, Петерсон удалился. Женщина же, достав из недр одеяния блокнот и ручку, принялась что-то писать. В спешке, дрожащей рукой. От былого каллиграфического почерка не осталось и следа: буквы танцевали, как в пьяном угаре. Но это неважно. Она просто отдаст записку Петерсону, когда придёт время. Он поймёт. Поймёт и исполнит её последнюю волю. Моника стала одевать Леви. Та помогала, но не очень охотно и до сих пор была какая-то «ватная». Видимо, всё-таки успела вдохнуть наркоз. Не повезло. Кто ж знал, что им теперь придётся бежать?! …Тихие хлопки привели Монику в чувство лучше, чем любой холодный душ: — На-адо же, кто бы знал, что всё так обернётся? — В дверях возникла знакомая фигура, облачившаяся в военную форму. — Марков?! Чего тебе? — Она попятилась, тряся головой в тщетной попытке прогнать это нелепое видение. Да только вот толстяк со своей извечной глуповатой усмешкой никуда не исчезал. Моника и забыла, что она имела в виду, когда писала про его «появление в самые неожиданные моменты». Ага, что-то вроде этого. — Не видишь, что ты не вовремя?! — срывающимся голосом. Он шагнул к ней навстречу: — Последнее время ты стала жуть какая скучная, марионеточка моя. Неужто и впрямь собралась променять веселье подобной жизни на какие-нибудь там, скажем, семейные ценности? Только не говори мне, что это новая ты. Я тут с давних пор, насквозь я вас вижу! ~ — Заткнись! — Бледное лицо вмиг налилось алой яростью. — Что бы ты ни говорил, лучше уйди с дороги. Я собираюсь спасти моих девочек. — Эх, наблюдать за тобой становится просто утомительно, — Мужчина пожал плечами, дескать: «ну что с неё взять». — И знаешь, что я понял? Мне нужна молодая кровь! — Марков подмигнул девушке, сидящей напротив. — Здравствуй, Леви. Как сестра? Та продолжала тупо пялиться сквозь него, приоткрыв рот и на чистом автопилоте стараясь застегнуть пуговицы там, где их не было. Привычным движением отпихнув с дороги Монику, Марков подошёл к Левитине почти вплотную, одаривая ту хищным оскалом. Если кто-то и может так улыбаться, этот кто-то — не человек. — Не хочешь пойти с дядей Маркусом, дорогая? БАХ-БАХ! Тело «доброго дяди» кулём рухнуло к её ногам, щедро плеща фонтанчиком содержимого из свежей дыры в затылке. — Никто не смеет трогать мою семью. — Позади стояла Клара. В руках девочка сжимала пистолет. В ответ на недоумевающие взгляды большинства она тут же, подпустив в голос толику былой наивности, добавила: — А что? Мистеру Петерсону стоит внимательнее следить за вещами. Я прихватила с собой его оружие, потому что сам он всё забывает. — Молодец. — Кивнула Моника, хлопая Леви по щекам и поднимая на ноги. — А теперь уходим. — Как он вообще сюда пробрался? — Клара кивнула на труп, пока они не ушли. — Военные же должны быть ещё наверху, да и оружия при нём я не видела… Собеседница только пожала плечами. — Ну, хотя бы прикончили его — и то хорошо. — Не уверена, — коротко бросила Моника.

***

Леви плохо помнила, как они покидали бункер. Это больше походило на обрывки дурного, но ещё не совсем забытого сна. Какими-то извилистыми коридорами и потайными дверями, кажется, шли даже через подземный тоннель вроде метро. Вокруг стояла всякая техника, в большинстве своём непонятного назначения. Всю дорогу девушка прошла, словно в тумане, и не взялась бы сказать даже, петляли они пару минут или пару часов? Моника просто держала за руку свою юную жертву и вела, попутно то и дело тихим голосом обсуждая что-то с поникшим Петерсоном. Рядом брела Клара. Все они были на нервах, и одной только Левитине, в общем-то, всё равно. Больше всего ей хотелось две вещи: проспаться хорошенько и… изничтожить свою инквизиторшу. Иногда она тайком поглядывала на рукав своей рубашки — там удалось припрятать скальпель. Леви и сама теперь не помнила, как умудрилась заполучить его, просто где-то между приходом загадочного Маркова и началом их побега она поняла, что сжимает искомое в руках. Левитина давно уже хотела пустить трофей в ход, просто была немного не в том состоянии, да и момент не самый удачный. Однако то, как женщина раз за разом называет их «своими девочками» и разве только не сюсюкает, как с малыми детьми, лишь прибавляло ей столь недостающих сил. Сейчас они ехали в каком-то лифте. Внизу отчётливо слышалась нарастающая возня. — Ну вот, — тихо обронила Моника, словно только того и ждала. — Через пару минут они будут здесь. Даже если мы успеем оторваться, дело всей моей жизни нам уже не спасти. — На лице её застыла лёгкая полуулыбка. Будто даже так она всё ещё знала, что делать дальше. — Ты… это, извини, пожалуйста. — Клара легонько толкнула сестру в бок, тихо заговорила. — Я не могу разрываться. После всего, что она для меня сделала, предать Монику было бы преступлением с моей стороны. Но и ты ведь важна. Мама сказала, её планы не повредят нам, а только сильнее укрепят семейные узы. Что ж, этот разговор должен был произойти. Может, где-то даже и лучше, что начала его сестра. Леви отряхнулась, сгоняя с себя проклятое наваждение, собралась с мыслями: — Мне самой не очень-то известно было про твоё положение. Мама не любила говорить на эту тему. Если бы только можно было отмотать всё назад… и потом, — Она грустно улыбнулась. — Это ведь я порезала тебя. — «И собираюсь сделать кое-что ещё», хотела добавить Левитина, но не добавила, а только подвела итог. — Так что это я здесь — плохая сестра. — Ах, плечо? — Клара взглянула на неё с привычной наивной улыбкой. — Не переживай. До свадьбы заживёт. — Хорошо. Это хорошо… — пробормотала Леви. Её мысли давно уже были заняты другим. «Если я убью эту дрянь, век мне не получить твоего прощения, сеструха. Но если дам ей бесчинствовать и дальше, а шанс был прямо у меня в руках… я не прощу СЕБЕ. Никогда. Это — во сто крат хуже. Ты понимаешь?». Кажется, Клара хотела сказать что-то ещё, но в этот момент лифт сильно тряхнуло. Свет погас. Всё остановилось. — Вот и конец, — прошептала Моника. — Нам выключили электричество. Сколько там? Шестьдесят лет без перебоев — и на тебе, пожалуйста. Всё начинается с пустяка. Как и в любой трагедии. — Не говори так! — одёрнул её Петерсон, похоже, принимая командование на себя. — Все! Не стойте столбом! Открываем люк и покидаем кабину. Там мы наверняка найдём решение.

***

…Но они не нашли. Четверо просто стояли на крыше лифта, задрав головы и глядя на узкое окошечко света, зияющее где-то в вышине верным маячком давно несуществующей свободы. — Около сотни метров будет, — выдал, наконец, изрядно поникший Петерсон. Вооружившись карманным фонариком, он в который раз осмотрелся. — Боюсь, вскарабкаться по тросам у нас не останется ни сил, ни времени. Мы ко многому были готовы, это место могло послужить нам верной защитой и опорой ещё лет пятьдесят даже в случае начала ядерной войны, но вот так вот оплошать с побегом из него… уму непостижимо. Клара заметила старую металлическую лестницу на ближайшей стене. — Эгей! — позвала она, радостно хватаясь за прутья. Но едва переместила на них свой вес, поняла: надежды нет. Один раскрошился прямо у неё в руках, настолько здесь всё проржавело. — Н-да, проехали. Одного-то не выдерживает, для четверых и подавно… верный путь обратно вниз. На этом список возможных вариантов иссякал. Никаких дверей или выступов, за которые можно было бы уцепиться или которыми можно было бы воспользоваться. Они всё равно что застряли на дне колодца. Огромного-преогромного колодца, в который сами себя и загнали. Конечно, их найдут и снимут отсюда. А коль попытаются бежать — военные окружат выход. Потому-то многие будут отнюдь не рады подобной помощи. Впрочем, Леви была только счастлива, что весь этот фарс вот-вот закончится. Она всё украдкой поглядывала на лезвие, сжимаемое теперь в руке. Кажется, Левитина сдавила его даже слишком сильно — по ладони заструилось что-то тёплое — что ж, зато небольшой порез отрезвил и немного привёл в чувство. Ей нельзя отключаться. Нет, только не сейчас. Осталось ещё одно дело. Обещание, данное самой себе. «Обещание наказать эту суку». …Девушка вздрогнула. Чьи-то ледяные пальцы сковали плечи и, прежде чем та успела хоть как-то среагировать, нежный знакомый голос томным шёпотом заструился прямо в её уши: — Знаешь, золотце, с тобой было очень весело. Давно мне не выдавалось столь интересной и завораживающей игры, а ты впрямь заставила мои старые кости размяться. Но теперь всё кончено. — … Леви напряглась, на всякий случай поудобнее перехватив скальпель. Будучи научена горьким опытом, она ожидала от этой женщины любых выходок. — Не волнуйся. — Моника улыбнулась и тело её словно бы расслабилось, готовясь изречь следующие слова: — Я преклоняю пред тобой колени, всё так. Делай, что хочешь. Дважды просить не пришлось. Доверившись сперва инстинктам, Леви осознала содеянное, лишь вновь увидев противницу. Моника плавно покачнулась назад, дабы затем начать свой последний полёт ко дну шахты. Былой, полный безумия взгляд теперь померк, а из перерезанного горла ручьём хлестала горячая кровь. Левитина зачарованно пялилась на обагрённое лезвие, всё ещё вытянутое перед собой. Она с изумлением осознала, что ничего по этому поводу не испытывает. Просто свершила наказание. Или на миг стала Правосудием, которое должно было восторжествовать, рано или поздно. Только-то. Правда, из всех оставшихся думала так она одна. — ДУРА!!! — Клара попыталась оттолкнуть убийцу, но оказалось слишком поздно. Леви сделала своё дело. А теперь, из-за глупой оплошности сестры, отлетела прямо на поверженную. Моника вцепилась в неё мертвой хваткой — и это стало последним, что та успела сделать прежде, чем обе противницы сорвались вниз. — Нет… нет… — Клара опустилась на колени. Кажется, она собиралась прыгнуть следом, но Петерсон схватил ту за ворот и не отпускал. Свободной рукой он нервно теребил мятую записку, лежащую в кармане докторского халата. Ту самую, что оставила после себя Моника.