Встречнополосная романтика

      Люди обесценивают любовь расхожими фразами типа «Я люблю тебя», «Я без тебя не смогу». Чушь это все собачья. Все без всех могут — живут как миленькие. Воют в подушку с тоски, колотят по боксерской груше, тайком скринят чужие фотки в соцсетях, а потом снова воют в подушку. Но могут. С трудом, конечно, но могут.       Как могут без руки или без ноги — не смертельно, но дискомфорт катастрофический и постоянные фантомные боли, выматывающие до бессонницы. И рука тянется погладить место, где раньше было все хорошо и правильно, но ладонь натыкается на пустоту и гладить, в общем-то, нечего. А так — ничего, жить, в принципе, можно. Другое дело, что, представься шанс вернуть эту самую ногу на место, отмотать время назад в тот самый последний вечер, когда потерял ее, — ухватился бы за этот шанс и никогда не отпустил от себя ни малюсенькой частички.       «Посттэхённый период» навсегда останется в памяти всего рекламного агентства на сто восемнадцатом этаже как черные, смутные времена, когда сотрудникам пришлось наблюдать мучительную и болезненную ломку Хосока.       Он не стал резче, не стал жестче с ними, он не игнорировал их и не третировал. Ему стало как-то тотально все равно.       Он простаивал рабочий день у окна, вглядываясь в горизонт и глотая одну за другой чашку кофе, пуская на самотек дела и проекты, словно полностью полагался на профессионализм коллектива. К чести сотрудников, ни один проект не был запорот и ни одно дело не потерпело неудачу, но, лишившись своего главного двигателя, этот корабль неминуемо сгорел бы в открытом космосе рекламной индустрии. И все это понимали. — Надо спровоцировать его злость, — постановил Намджун, и все как по команде начали злостно косячить. — Я запорол финальный саундтрек! — заявил Юнги как-то утром, входя в кабинет Хосока и встречая его привычно у окна.       Хосок пожал плечами и бросил: — Исправишь. — Не исправлю, — возразил Юнги и хлопнул тяжелой папкой по столу. — Нам уже неустойку озвучили. — Много там? — уточнил Хосок. — Дохуища, — кивнул Юнги. — Потянем? — снова уточнил шеф, устало поворачиваясь к другу.       Юнги пожал плечами.       Хосок сел в кресло и прикрыл глаза. — Я, наверное, домой поеду, — тихо проговорил он. — Спал плохо. Голова раскалывается. — А меня как наказывать будем? — продолжал нарываться Юнги. — Да хер с ним, выкрутимся. — А ты не охуел, а? — не выдержал Юнги. — Агентство летит к чертям, все разваливается, а у нашей принцессы, видите ли, голова болит! Между прочим, Джинни собрался уходить. Говорит, ему здесь стало неинтересно.       И вот это был гадкий и запрещенный прием, вообще-то.       Когда дверь хосокова кабинета со стуком распахнулась, хрястнув об стену, вздрогнули все: Чонгук ошалело вскочил из-за своего компьютера, Чимин взвизгнул, а Джин не успел среагировать, потому что к нему подлетел разъяренный Хосок и схватил его за грудки. — Ах, ты, рожа неблагодарная! — орал он, и многие отметили себе в блокнотиках, что их шеф все-таки способен на свободные эмоции. — Скучно ему! Неинтересно! Уходить он собрался!       Джин испуганно метался взглядом от искаженного гневом лица Хосока к абсолютно спокойной физиономии Юнги и не мог сообразить, чем же он так с утра накосячил. — Кто? — оторопело бормотал он. — Я?       И, наткнувшись на конвульсивное подмигивание Юнги у двери, не вошел, а ласточкой сиганул в роль и преобразился. — Да! Я собрался! — Джин поднялся из-за своего рабочего стола, и его широкие плечи угрожающе заслонили Хосока от остальных подчиненных. — Неинтересно мне. И скучно. Все правильно.       У Хосока подбородок затрясся от бешенства. — Никто никуда не уйдет, понял? — тихо и сипло проговорил он прямо в лицо Джина. — Больше никто. И никуда.       Он открыл рот, хотел было что-то добавить, но вдруг из глаз его покатились крупные выстраданные слезы. В офисе воцарилась жуткая напряженная тишина. Казалось, что кто-то выскочил на встречную полосу и остановил само время.       Юнги обернулся и кивком приказал всем, кроме Намджуна, покинуть помещение. — Ну наконец-то! — выдохнул он, подошел и обнял Хосока со спины.