мы как актёры погорелого театра

      Кашин проснулся с ужасающей мыслью о том, что сейчас всего лишь вторник и сегодня придётся не только отсиживаться до двух часов за столом, но ещё и идти в «Вишнёвый сад», где нужно будет сдавать Дмитрию честно заученные блюда и их ингредиенты.       Данила переворачивается с живота на спину и вырубает будильник, что трещит уже секунд десять, ударяя своим звоном по вдруг заболевшей голове. Рыжий юноша вздыхает, чувствуя себя просто отвратительно — во рту пренеприятный привкус и зубы покрыты чёрт знает чем, да и тело одето не в удобную лёгкую одежду, в которой было бы комфортно спать, а в то, в чём Даня проходил весь понедельник. Понимая, что сейчас просто необходимо принять водные процедуры, Кашин находит силы перекатиться с постели на пол, а затем уже и встать на ноги, из-за чего голова болеть, естественно, не перестала.       Прихватив всё необходимое, он добегает до душа, где тщательно моется и более-менее приходит в себя. Мысль о том, что на сон ушло всего два часа, если честно, поражает Кашина, которому такое очень сильно не нравится. А всё из-за фотографий и мыслей то о пьесе, то о работе, то о выставке, которые даже сейчас не покидают голову. Данила замазывал целлюлит у полной женщины и думал о том, что Лиза наверняка полная идиотка, раз уж работает сейчас вместе с бывшим; что перепутает чизкейк «Нью-Йорк» с «Правильным», что у него нет ни одной подходящей фотографии, которую было бы не стыдно отдать на суждение организаторам выставки в самом, мать его, Государственном Эрмитаже.       Кашин открывает дверь своей комнаты, подкидывая на ходу в воздух зубную щётку, а потом едва ли не роняет её, сразу же увидев в своей комнате посторонних. Оглядев нежданного гостя с ног до головы, Данила выдыхает, узнав Турбину, что рассматривает что-то на рабочем столе друга. Даня, поняв, что его прихода не заметили, громко хлопает дверью, а вместе с этим издаёт громкий крик: — Хуле забыла тут, ебука? А?! — ставит руки в бока, сверля девушку взглядом, что взвизгнула и в прыжке повернулась к источнику шума лицом, едва ли не выровняв свой портфель и кладя при этом руку на сердце. — Долбаёб, чего так пугаешь? — выдохнула та, с искренним удивлением смотря на Кашина. — Если меня, блять, здесь нет, то это не значит, что можно заходить в мою комнату и рассматривать всё, что только захочется, — бурчит Даня, подходя к Свете с таким видом, словно раздражённый отец ругает своё дитя за неуправляемое любопытство. Он переводит взгляд на свой стол, где включён ноутбук и открыта фотография Светы, где её пальчики сжимают юбку розового платья, а взгляд какой-то загадочный, словно зовущий к себе. И чёрт знаешь куда: в ловушку, из которой не выберешься, или же в сказку, которую сам не захочешь покинуть. — Очень круто обработал фото, — произносит Турбина, смотря вместе с другом в экран ноутбука. — Даже в инсту выложу! — подмигивает, слегка пихнув его локтём в бок. — Я обработал все, так что выберешь, какую выкладывать, а какой жопу подтирать, — пожал плечом Данила. — Все семнадцать? — округлила свои глаза Света. Получив в ответ положительный кивок, она нахмурилась и поставила руки в бока: — Ты сколько спал? — Два часа. — Даня, боже! — воскликнула Светлана, закрывая глаза руками и моментально краснея. Её в момент настиг стыд за свою просьбу принести ей готовые фотографии на утро следующего дня. — Мог и одну обработать, блять! — Всё, успокойся, — закатывает глаза Кашин, поднимая с пола свой рюкзак и кидая туда пустую папку, что лежала на столе. Света видит огромное количество полароидных снимков и замечает среди них те, что делались вчера во время их прогулки. — Как понимаю, ищешь фото для выставки? — догадывается девушка. — Да. Нихуя не нашёл, — вздыхает Даня, поднимая на неё уставший взгляд. — Ну быть такого не может, что среди твоих замечательных снимков нет чего-то подходящего! — Светлана подходит к кровати и смотрит на стену, к которой подставлена постель. Маленькие снимки, выложенные в несколько рядов, прикреплены к поверхности, покрытой бумажными обоями. Девушка пробегается взглядом по фотографиям, которых тут больше, чем полсотни. Все они кардинально отличаются друг от друга. На некоторых фото есть Света или сестра Кашина, но ни на одном из снимков нет самого Данилы. Тот любит быть фотографом, но никак не моделью. Свете постоянно грустно, что они хорошо общаются уже месяц, но нет общей фотки. — Ни-че-го, — вздыхает Даня. — Я люблю каждый из этих снимков, потому что на стене висят лучшие из лучших, но как же из них выбрать лучшее фото? Какое же настроение я захочу донести до тех, кто увидит его? Какую красоту захочу показать? На что хочу сконцентрировать внимание? — произносит он, пробегаясь глазами по каждому снимку. — Как же сложно, — осознаёт голубоволосая. — Мне тоже нравятся эти фотографии и лучшее действительно трудно выбрать...       Между ними повисла тишина. Каждый рассматривает фото уже чёрт знает по какому кругу, вглядываясь в цвета и детали. И при просмотре сердца обоих от чего-то дрожат, а дышать становиться очень трудно. Даня осознаёт, что может рассказать о каждом снимке что-то интересное, помнит каждую историю, вне зависимости от её длины и оригинальности. А Света понимает, что в абсолютно каждом фото показано что-то прекрасное. Даже в том, где обычный листочек, растоптанный обувью прохожих, лежит на мокром и грязном асфальте. И Турбина вместо него представляет сломленного человека, что тоже был свежим и зелёным, среди абсолютно таких же друзей, но спустя какое-то время однажды потерял свою прежнюю сущность, сорвавшись и улетев навстречу к не только физической, но и моральной боли. В этом действительно, по мнению Турбины, есть что-то прекрасное.       Светлана покидает свои мысли, в которых забрела не пойми куда, а затем перевела взгляд на Кашина. — Если не можешь выбрать... То положи на них хуй и сделай же новый снимок! — предлагает она, как кажется сейчас, единственное решение этой проблемы. — Просто продолжай фотографировать то, что цепляет твои глаза.       Данила перевёл на подругу взгляд, поджав свои губы и задумавшись над её словами. А действительно ведь проще снять что-то новое, а не выбирать из старого, ломая голову над несколькими десятками фотографиями. Нужно просто продолжать ходить с фотоаппаратом в рюкзаке и рассматривать все и вся на каждом шагу. Действовать так же, как и раньше.       Даня просто кивает, на что Света искреннее улыбнулась, а затем снова посмотрела на стену, продолжая рассматривать полароидные снимки. — Так какого хуя ты тут забыла? — опомнился Даня, расслабившись в плечах и опустив их. — Хотела с тобой на учёбу пойти... — произносит девушка, а через секунду её глаза распахнулись и уставились в экран телефона. — Блять, уроки ведь начались уже! — воскликнула Турбина. Даня посмотрел на показатели часов, а затем, сматерившись на всю свою комнату, схватил рюкзак вместе с худи и выбежал из помещения, взявшись за руку Светы, захлопнувшей за собой дверь. Они бегут настолько быстро, насколько позволяют их прокуренные лёгкие.

ххх

      Кашин шагает по улице, чувствуя себя пусть и сонным, но очень довольным тем, как прошли уроки, ведь обработанная им фотография оказалась, по мнению Данилы Владимировича, лучшей. И, ох, как же сверлила его взглядом Лера, но, услышав от Дани: «Тебе что, в глаза нассать или как?», тут же отвернулась, думая, что перепалку начинать не стоит, иначе опять опозорится при всех присутствующих, потому что многие продолжают вспоминать то, что произошло вчера и это, кстати, радует Данилу.       Отсидев все уроки и перекусив булочкой с кофе в кабинете сестры, которая буквально затолкала младшего брата к себе, дабы тот хоть что-то съел, Даня отправился в «Вишнёвый сад», где ему предстоит пройти так называемый экзамен, а потом, может быть, сразу же приступить к работе. Сейчас нет ни дождя, ни грозных облаков над головой — светит солнышко и даже слепит глаза. Даня, идущий среди не особо завораживающих зданий, не может найти взглядом то, что с радостью бы сфотографировал, ибо именно на этом пути не встречаются какие-либо особенности архитектуры.       Представляя, что в течение всего рабочего дня его, не курящего больше трёх часов, ждёт, Кашин всё равно не решается закурить сейчас, пока идёт к «Вишнёвому саду», потому что внимательный Дмитрий Анатольевич наверняка почувствует запах сигарет.       Кашин, настигнув кафе, толкает дверь и тут же сталкивается с Лариным, что стоит и смотрит на часы, висящие на запястье. — Вы очень пунктуальны, Данила. Пришли прям в сказанное Вам время. Похвально, — он говорит с серьёзным выражением лица, но Дане всё равно кажется, что он хоть чуть-чуть да улыбнулся одними лишь уголками губ. — День добрый. — Здравствуйте, — здоровается Кашин, пожав его руку. — Пройдёмте ко мне в кабинет, — зовёт Дмитрий Анатольевич, и Данила послушно следует за ним, замечая, как парень и девушка, покидая служебное помещение, прощаются с Данилом, стоящим за барной стойкой и кивающим на их слова. Значит, происходит пересменка.       Кашин, оказавшись в кресле, оглядывает уже знакомый кабинет и переводит взгляд на Ларина, что тут же достал большую книгу меню кафе. — Начнём, пожалуй, с десертов, — объявил Дмитрий, на что Даня только лишь кивнул, откидываясь на спинку кресла и расслабляясь.

ххх

— Итак, — прокашливается управляющий и менеджер «Вишнёвого сада» и кидает взгляд на часы. Прошло уже около двадцати минут, в течение которых Данила без запинок и каких-либо ошибок прекрасно отвечал на его вопросы. — Салат «Южный». — Говядина, баклажан, помидор, перец болгарский, оливки, маслины, зелень, соус. Готовится пятнадцать минут. Тарелка — сто пятьдесят грамм, — отчеканивает Кашин, а затем выпрямляется в спине, выжидающе уставившись на Ларина. — Что же, это было последнее блюдо в нашем меню... — хмыкает Дмитрий, откладывая меню, а Даня едва заметно выдохнул. — Думаю, экзамен Вы сдали просто идеально. Можете приступать к работе. Пойдёмте, покажу Ваш шкафчик и форму, — тот встаёт из-за стола, а затем направляется вместе с рыжим студентом к выходу из своего кабинета. Довольный собою Кашин не может не улыбаться. Они вдруг завернули в ту дверь, из которой не так давно вышли двое официантов. Данила проходит в комнату, сильно похожую на школьную раздевалку: у стен стоят простые серые шкафчики, а по середине комнаты выставлены в ряд скамейки. Шкафчиков, кстати, что-то слишком много, учитывая, сколько всего официантов и одного баристы вместе. Тут, вроде как, нет даже того, кто следил бы за порядком и играл роль охранника. Да, это — кафе и не бар, но это не значит, что здесь не может не случиться драка, верно? — Вот, — Дмитрий открывает один из шкафчиков, который, оказывается, не пуст. — Здесь есть фартук, рубашка с длинным рукавом и брюки. Так же сменная обувь — туфли. Перчатки берёшь у баристы и меняешь каждые два часа. Так же тогда, когда они испачканы. Попрошу второго официанта помочь тебе сориентироваться. Будешь его слушаться до тех пор, пока не освоишься и не пройдёшь испытательный срок, ясно? — Да, — кивает Даня, удивляясь тому, что тут предоставляют свою одежду, о чём Кашин не задумывался, когда рассказывал о размере своей обуви. Видимо, с униформой тут всё строго. — Отлично. Мне нужно будет наведаться к боссу, так что переодевайся, а в зале тебя встретит официант, — кивает Ларин, а затем покидает служебное помещение. Кашин оглядывает вешалку с брюками и рубашкой, а затем замечает бордового цвета бабочку, что в тон фартуку. Он вздохнул, понимая, что будет очень не комфортно работать в этом.       А выгодно ли предоставлять шмот тем, кто даже испытательный срок ещё не прошёл? Либо тот самый Соболев не особо смыслит в введении такого бизнеса, либо Ларин, а, может, и сразу оба, хотя по второму такого не скажешь.

ххх

      Едва справившись с галстуком-бабочкой, Даня покидает комнату. Выйдя в зал, он тут же сталкивается с кем-то. Неизвестный явно низкого роста, раз уж врезался своим носом в грудь Кашина. Данила опускает взгляд вниз и удивляется так, что даже делает шаг назад, тут же сталкиваясь спиной с дверью. — Какого, блять, хуя? — зарычала Неред, стоящая перед ним точно в таком же фартуке, брюках, галстуке-бабочке и рубашке с длинными рукавами. Даня хлопает глазами, ещё не до конца понимая, что вообще происходит, но Лиза развеивает туман, образовавшийся в рыжей голове, следующими словами: — Ты — тот, с кем мне придётся работать в одну смену?! — та сжимает свои руки, одетые в непрозрачные белые перчатки. — Кажись, да... — медленно кивает Кашин, тоже хмурясь и раздражаясь из-за такого совпадения. Отныне терпеть её истеричность придётся не только на репетициях пьесы, но и на работе? Отлично! Просто прекрасно! Это, вероятно, карма. Да, в лице этой невыносимой девки, способной теперь вывести Даню любым своим словом.       Лиза только лишь яростно и в то же время отчаянно взвыла, а затем обернулась к барной стойке, за которой стоит Данил, с интересом наблюдающим за ними. — Перчатки, — просит девушка, а затем, получив от сероволосого бородача пару перчаток, вручает её Кашину. — Надень. Пошли, покажу где кухня, пока посетителей нет, — зовёт его, направляясь в сторону двери, что находится по другую сторону рабочего места баристы. Даня, всё ещё не до конца верящий в такое удивительное совпадение, направляется за Неред, что прошла на, как вскоре узнаётся, кухню. — Кузьма, у нас новый работник, — крик Елизаветы разнёсся по всему помещению. На Кашина тут же уставились все работники кухни, коих не особо много, к слову.       Из-за угла вышел не очень высокого роста чуть полноватый мужчина в колпаке и белой униформе. Он жмёт руку Лизы и осматривает Данилу с головы до ног. — Никита Ильич Гридин, шеф-повар. Можешь называть меня Кузьмой, — тот получает ответ на своё рукопожатие от Дани. — Итак, получая заказ, чётко и громко озвучиваешь его на всю кухню, оставляя при этом листочек с заказанными блюдами. Пишешь разборчивым и понятным почерком. На этом всё, в принципе, — пожимает плечами Никита. — Понял, — кивает Даня. — Ладно, пошли, а то в кафе кто-то пришёл, — зовёт Неред, грубо толкая Кашина в сторону зала. — Аккуратно, блять, — тихо шикает ей в лицо Данила. — За языком следи, иначе вылетишь отсюда, — таким же тоном отвечает ему Лиза, а затем отстраняется, делая шаг назад и тем самым оказываясь в зале. — Итак, для начала приветствуй и сразу же предоставляй меню, которое постоянно лежит на барной стойке. Ни в коем случае не переходи на "ты", не груби и не используй мат, даже если тебя нахуй посылают, понял? Не намекай на то, чтобы тебе дали чаевые. Просто старайся как можно лучше обслужить посетителя.       Даня закатывает глаза. Разве он похож на того, кто будет чаевые клянчить? — Вон, мужик пришёл, — кивает в сторону столика, находящегося у окна. — Работай, давай.       Кашин вздыхает и направляется к столу, как вдруг его окликнул бармен, подзывающий жестом руки к себе. Даня подходит к барной стойке и поднимает брови, когда ему вдруг вручили бейджик с именем "Данил". — Я Данила, — хмурится Кашин. Ему уже надоели такие ошибки в имени. Что в документах, что в разных грамотах и сертификатах, будто его имя очень редкое, как, например, Захар. — Чёрт, серьёзно? — поднял свои тёмные брови Ермаков. — Слушай, с бейджиком ты обязан ходить, поэтому потерпи денёк, а к твоему следующему рабочему дню переделаем, ага? — Ладно, — фыркает недовольно Даня, а потом, прихватив меню, направляется к столику, на который ему ранее указала Неред. По пути он нацепил на фартук уже ненавистный и политый кучей словесного дерьма бейджик.

ххх

      Первые два часа работы проходят довольно-таки напряжёно, потому что Дане приходится иногда контактировать с Неред, как бы оба не старались избежать такого, но, к сожалению, общее дело не позволяет этого сделать. Зато на Кашина ни разу не пожаловались, несмотря на то, что первые три заказа он, откровенно говоря, тупил, потому что то забывал к какому столику должен нести то или иное блюдо, то вынужден был переписывать заказ, дабы его смогли прочесть повара, из-за чего посетители ждали больше положенного. Вообще, у Данилы с памятью всё просто прекрасно, но присутствие Неред рядом и осознание того, что её общество приходится терпеть даже здесь, выбивает из колеи. А ещё хочется курить. — Приятного аппетита, — проговаривает Данила, ставя перед мужчиной заказанное им капучино с изображением узора на пенке, располагая рядом с десертом — бисквитом с ассорти из орехов, кураги и изюма. Мужик только лишь кивает и машет рукой в сторону барной стойки, дабы избавиться от официанта как можно быстрее. Даня, незаметно для него, скрипнул зубами, но в сторону, всё-таки, отошёл. Вот и, собственно, первый, который позволяет себе обращаться с официантами, как только душе угодно.       Кашин оглядывается по сторонам и замечает, что за столиком у окна сидит девушка, у которой нет ни меню, ни даже кружки кофе. Соседний стол на данный момент обслуживает Лиза, поэтому Данила, прихватив с барной стойки меню, поспешил к столу. — Добро пожаловать в «Вишнёвый сад». Вот Ваше меню, — проговаривает Кашин, протягивая книгу со списком всех блюд кафе. Посетительница смотрит на него, а Даня, увидевший её голубо-серые глаза, почему-то, замирает и невольно заглядывается в их холодный омут. У девушки блондинистые, практически белые, волосы, обрезанные до плеч. Пухлые губы её растянулись в улыбке, а глаза пробежались по телу официанта, зацикливая внимание на груди, где висит бейджик. Дане снова неприятно, но он, на удивление, терпит, хотя сейчас ему ещё очень хочется курить, а в такие моменты Кашин особенно раздражён. — Спасибо, — кивает она, принимая меню. — Данил. — На самом деле я Да-ни-ла, — подметил Даня. — Работаю первый день, поэтому ошибка в имени. — Хорошо, я запомню, — кивает блондинка, раскрывая меню. — Я тебя позову.       Кашин, решив, что возмущаться ему насчёт внезапно перехода на "ты" тупо не хочется, отходит к барной стойке, при этом оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что новых посетителей, нуждающихся в услугах официанта, нет.       Даня, убрав с одного из столиков использованную посуду и сменив на нём испачканную скатерть, вернулся в зал и заметил, что та самая посетительница, завидев его, подняла свою руку к потолку. Он направился к столу, доставая блокнот и готовя ручку. — Вы определились с заказом? — интересуется Данила. — Да... — кивает девушка, снова взглянув в меню. — Безалкогольный «Бамбл» и фруктово-ягодный салат, пожалуйста. — Это всё? — спрашивает Кашин, чиркая ручкой в блокноте. Получив в ответ утвердительный кивок, он удалился на кухню, заметив, что Лиза, сидящая за барной стойкой, сверлит его взглядом, словно её что-то не устраивает. Хочется у неё спросить почему она так свою морду кривит, но рыжий юноша, задача которого является оповестить кухню о новом заказе, покидает зал. Спустя несколько десятков секунд он подошёл к Данилу, стоящему на своём рабочем месте, и уселся рядом с Неред. — Один «Бамбл», — оповестил он баристу, на что тот, кивнув, развернулся к нему спиной, разыскивая в холодильнике апельсиновый сок. — Ну? — переводит взгляд на Неред, продолжающую сидеть рядом всё с тем же выражением лица. — Что "ну"? — нахмурилась Елизавета. — Хуле так ебало сморщила? — чуть ли не рычит Кашин, раздражающийся из-за того, каким наглым тоном разговаривает с ним русоволосая девушка. — Не твоё дело, — закатила та глаза. — Слушай, если тебе что-то не нравится в том, что я делаю, то говори, а то мне потом не хочется узнавать все твои претензии через Ларина, — просит Даня, резко жестикулируя. — Всё ок. Забей, — закатила глаза Неред, а затем, спрыгнув со стула и прихватив меню, направилась к столику, за который только что уселись две девушки. Даня провожает её недовольным взглядом. Ответ его явно не устраивает. В чём дело-то? — Вот, — оповещает бариста, поставив перед Кашиным высокий стакан, предварительно положив под него поднос. Даня взялся за разнос и уже захотел пойти к столику, как вдруг его остановил голос Данила: — Слушай, ты это, не бомби на неё. Просто Лизе знакома эта девушка, так что причина её настроения вполне объяснима.       Рыжий замирает на пару секунд с поднятыми бровями. Так, есть хоть один человек, который не пересекался с этой Неред?       Решив, что не стоит зацикливаться на этом, Даня направился к столу, где блондинка, заметив приближение официанта, тут же отложила телефон и заулыбалась. — Салат будет готов примерно через пять минут, — сразу говорит Данила, поставив перед ней стакан и пряча за спину поднос. — Хорошо, — кивает она, пододвигая к себе напиток и сразу же отпивая. Даня снова отходит к барной стойке и кладёт на неё поднос. Он направился на кухню и заметил на столе для разноса заказанный незнакомкой салат. Прихватив его, Кашин направился обратно. — Вот Ваш фруктово-ягодный салат, — объявил Данила, поставив рядом со стаканом тарелку. — Большое спасибо, Данила, — кивает девушка, а затем, словно опомнившись, тут же смотрит на него такими глазами, словно вот-вот предложит поиграть в какую-то забавную игру. — Можешь мне дать свой бейджик? — поднимает свои идеальные брови и вдруг вытаскивает из сумки маркер. Даня удивляется, но, имея представление, что она задумала, снимает свой бейджик, вручив его девушке. Вытащив из него бумажку, девушка открыла маркер и, зажав меж пухлых губ его колпачок, приписала к имени недостающую букву "а", из-за чего Даня заулыбался и с радостью принял бейджик обратно, тут же прицепив его обратно. — Ахуенно! — воскликнул тот, а затем закрыл рот рукой, понимая, что только что сматерился при посетителе. — Прости... те. — Ничего, никто об этом не узнает, — подмигивает девушка, откладывая свой маркер. — Приятного аппетита, — проговорил Даня и с нескрываемой улыбкой на тонких устах удалился к барной стойке, где сел на высокий стул.

ххх

— Эй! Убери уже со стола! — пробегает мимо Лиза с подносом, заваленным различными салатами и десертами, которые заказала компания из четырёх человек, явно решившая тут посидеть как можно дольше, потому что, судя по их хорошему расположению духа и расслабленным позам, никуда не торопятся.       Даня слез со стула и направился к столу, где недавно сидела та блондиночка. Вместо неё теперь пустое блюдо, в которое поставлен грязный стакан из-под безалкогольного напитка. Кашин, оглядев место трапезы, заметил под салфетницей пять сотен рублей, хотя прекрасно помнит, что за салат и напиток в общей сумме стоят сто тридцать рублей. Получается, она оставила чаевые, коих у Дани до этого не было?       Данила усмехается и берёт купюру, как вдруг из-под неё вылетел какой-то листочек, приземлившийся на пол. Даня подбирает клочок бумаги и вчитывается в красиво выведенные цифры, складывающиеся в полноценный номер телефона, а под ним аккуратно выведены буквы.

Ты прикольный. Позвони мне. Зовут Миленой;)

      Кашин поднимает брови. То, что он якобы прикольный — повод оставить свой номер? Она впервые его увидела, практически ничего о нём не узнала, а уже дала шанс связаться с собой и, может, даже встретиться. Так, он что, в романе для девочек-подростков?       Это никак не смущает Данилу и даже не вводит в ступор. Скорее, он начинает осуждать эту Милену, которая сначала показалась очень даже милой. Но ведь бывали моменты, что с подобного клочка бумажки начиналась целая история любви, верно? Но это же не говорит о том, что Даня станет героем подобного.       Кашин засовывает бумажку в карман рабочих брюк, а затем, подобрав грязную посуду, удалился на кухню, где вручил её посудомойщице — сорокалетней Ирине, у которой на лице Даня видит только лишь абсолютное безразличие ко всему происходящему. Кажется, жизнь у Ирины очень скучна и однообразна настолько, что ей вообще нечему удивляться.       Если всё так, то Даня бы на её месте уже давно согнулся и в таком же положении лёг в гроб, если честно.       Данила заходит на кухню за новым заказом — тортом «Ореховое удовольствие». Он уже подошёл к двери, как вдруг в комнату влетела Неред, что столкнулась с Даней, а точнее с его подносом, блюдо с которого полетело прямиком на фартук Елизаветы. Оба официанта замерли и уставились на тарелку, что грохнулась на пол с остатками торта и разбилась на несколько больших осколков, которые разлетелись по полу, выложенному плиткой. — Ёбаный... — зарычала Елизавета, а затем перевела взгляд на бейджик парня. — Данила нахуй.       Кашин хмурится, окончательно убеждаясь в том, что всё это время она его называла как угодно, но только не по имени. Задевает ли это? Ни капли. Но, почему-то, раздражает. Главное, Свету она запомнила, а его — нет, хотя, вроде бы, с памятью у неё всё хорошо. Значит, Данила ей действительно неприятен. Ладно, Кашину, который уже привык к такому отношению к себе, всё равно. — Испортил, блять, мне фартук и ещё приготовленный для посетителя торт! Красавчик! — орёт Неред, тыкая пальцем в его грудь, да так, что, кажется, синяк останется. — Эй, только без ссор давайте! — пробурчал Гридин. — Работать мешаете!       Даня же копирует взгляд Лизы, тоже смотря на неё злыми глазами, но вдруг начинает развязывать свой фартук. Сдёрнув с него бейджик, пихает в руки девушки вещицу. — Подавись этим фартуком, блять, — рыкнул ей в лицо, а затем удалился с кухни, тут же обойдя барную стойку с недоумевающим Данилом, и исчез в служебном помещении, где перешёл в подобие подсобки, в которой хранятся чистые скатерти и фартуки. Он взял фартук и молча начал надевать его, подходя к шкафчикам. Дискомфорт в груди только даёт знать о себе, а это значит, что организм требует порцию никотина, но до раздражённого Дани доходит, что ничем хорошим это не кончится. Несмотря на свои же мысли, он по привычке хлопает по карманам штанов и не нащупывает пачку сигарет, зато находит клочок бумажки. Высовывает его и всматривается в написанный номер.       А что будет такого в том, что он ей позвонит и позовёт на какую-нибудь встречу? Если вдруг эта Милена окажется сукой, то Даня без проблем отобьётся от неё. Может, она вдруг Кашину понравится, если ему удастся узнать её ближе? Попробовать, наверное, стоит.       Вообще, Даня только лишь раз был в отношениях. И второй половинкой была девушка из параллели, что сама предложила ему встречаться, когда оба были в одиннадцатом классе и до этого практически не общались. Были и поцелуи, и свидания, и секс, но отношения долго не продержались, потому что девушка, как сказала, ожидала больше романтики, на что Данила только лишь посмеялся и послал её на все четыре стороны, при этом назвав «тупой идиоткой», которая предложила ему встречаться, при этом не зная всю красоту Кашинского характера.       Набирает номер и тут же нажимает на звонок.       Ответ не заставил себя долго ждать. На том конце послышалось сладкое: — Алло? — Привет, Милена. Это тот самый Данила. Хочешь встретиться?