мы как актёры погорелого театра

      Даня, только лишь покинув аулу, направился в сторону жилого корпуса, по пути думая над тем, что случилось во время репетиции. Пришедшие следователи, явно недовольные тем, что подозреваемая никак не среагировала на их слова, уставившись в одну точку своими красными глазами, уже захотели сковать её руки наручниками, но Турбина вовремя очнулась и тут же убедила их, что сопротивляться не собирается и согласна поехать туда, куда её хотели увезти. В итоге Света покинула аулу в сопровождении тишины, не отпускающей кого-либо, и двух мужчин в форме. Шла она, опустив голову, дабы ей никто не смог посмотреть в глаза и убедиться в том, что она действительно убила какую-то женщину.       Они ушли, оставив после себя огромное количество рассуждений. В актовом зале тут же послышались голоса всех, кто решил обсудить произошедшее, но и не прошло за разговорами и пятнадцати секунд, как тут же всех заткнула режиссёр-постановщик своим громким криком, призывающим к тишине и сосредоточении на репетиции, а не на Турбиной, имеющей свои проблемы на данный момент, которые не должны подвергается обсуждению без знания каких-либо подробностей и деталей.       Неред права, в чём сам себе — да ладно? — признался Кашин, тут же решивший посетить комнату Светы, где, как многие предполагают, должен проходить обыск, чтобы наверняка собрать как можно больше улик против подозреваемого лица.       Отмахиваясь от Зарыковской, Каплан и Цыркунова, что сразу же пристали с вопросами о том, что на самом деле произошло с Турбиной, Кашин, продолжая терпеть сильную боль в руке и постоянно то шипя, то морщась, покинул здание академии и тут же направился к общаге.       Оказавшись на первом этаже, он перешёл на второй, выделенный для женской части всех студентов академии, где ему приходилось бывать лишь раз для того, чтобы взять у Светы одолженный у себя ноутбук. Хованскому строго-настрого наказано не впускать юношей на второй этаж, но Юрий Михайлович считает это правило слишком глупым, говоря: «Если мужик захочет трахнуть тёлку, а тёлка — мужика, то они, несмотря на это правила, поебутся во дворе или в одном из кабинетов. Где вы там ещё места для потрахушек находите?.. Короче, занимайтесь этим лучше в спальнях, но не по средам, когда ходит Гертруда, ага?».       В общем, с переходом на второй этаж проблем никак не было. Данила, оказавшись здесь, огляделся по сторонам, замечая, что тут непривычно много женщин, которые обычно сидят у друг друга в комнатах, а не стоят в коридоре. Но такой активности есть причина, ведь они все, находясь у своих комнат и выглядывая из них, смотрят в сторону одной из дверей женского корпуса, которая сейчас открыта. Некоторые девушки стоят прямо там. По коридору слышны перешёптывания и различные догадки о том, почему тут находятся представители прокуратуры и осматривают одну из комнат. Кашин, идя по коридору, услышал, как две девушки уже перешли к теории о том, что хозяйку этих апартаментов убили, из-за чего Даню даже дёргает.       Данила приблизился к комнате Турбиной и увидел, что тут стоит Гертруда Никифоровна — ректор академии. Это худая женщина с длинным подбородком, острым носом, маленькими глазками и сильно выделяющимися скулами. Она довольно-таки строга и придирчива, из-за чего не обделена любовью как у студентов, так и у своих коллег. Всегда ходит с шишкой на голове и в сером строгом костюме, из-за чего кажется, что у неё в гардеробе ничего нет. Будто провожает закат и встречает рассвет в таком наряде, не расставаясь с ним. Ей даже не стали кличку придумывать, посчитав, что имя и так звучит, как какая-то кликуха.       Она стрельнула своими глазами на Кашина и, судя по её нахмуренным дугообразным тёмным бровям, явно стала недовольна присутствием юноши здесь. Не успела Гертруда что-либо сказать, а Даня заглянуть в комнату Светы, как вдруг вышла какая-то женщина в спец.одежде. Она тут же посмотрела на рыжего юношу. — Имя, фамилия, отчество и дата рождения, — требует женщина.       Даня, представляя, к чему идёт этот ещё не начавшийся диалог, уверенно отвечает. Та берёт свой телефон и быстро набирает кого-то. — Вась, проверь Кашина Данила Владимировича девяносто восьмого года рождения, — командует она, а потом в нетерпеливом ожидании топает коротким каблуком высокого кожаного сапога по полу. — Данилу, — поправляет её Кашин. — Данилу, — говорит в трубку та. — Ага, — бросает она после ответа какого-то там Васи, а затем переводит взгляд на Даню. — Данила Владимирович, поскольку Вы не являетесь участником уголовного судопроизводства и Ваши родственники тоже, то я назначаю Вас понятым. Прошу пройти в комнату, где проходит обыск жилой комнаты гражданки Турбиной, подозреваемой в убийстве.       Кашин кивает, а его ожидания оправдываются. Проходит в комнату, кинув взгляд на Гертруду, мол, выкуси, и замечает на себе взгляд мужчины, но только он не один из тех, что задерживали Свету. — Оба понятых здесь, Варь? — интересуется он у своей коллеги, что словила Даню. — Да, можем начинать, — кивает она, надевая на руки белые перчатки. — Понятые, прошу ничего не трогать.       Данила смотрит на третьего человека, находящегося здесь. Им оказалась Лера, чёрт её возьми, Мидлер, которая улыбается так, словно и не в комнате убийцы находится. Она прямо сейчас смотрит в глаза Дани, а тот хмурится своими светлыми бровями и поджимает тонкие уста, думая, что и этой девки стало слишком много в его жизни. Да ещё так искренне и смущённо улыбается... Может, она ударилась башкой? Или её оттрахали так, что амнезия накатила, и она забыла всё, что ей наговорил Кашин? Пожалуй, это является самым логичным объяснением странному поведению слишком улыбчивой и слишком глазастой Мидлер. А ещё слишком бесячей. — Понятые, обратите внимание: на подошве и шнурках ботинок подозреваемой пятна, как мы предполагаем, крови, — оповещает мужчина, закидывая каждый ботинок из найденной пары. Даня и Лера, перестав, наконец, смотреть друг на друга, посмотрели на обувь, что оказалась уже в контейнере, который, кажется, для переноски улик.       Кашин сглотнул, понимая, что это те самые чёрные ботинки, в которых Света ходит в последнее время. Он даже заметил отсутствие одного из эглетов, что характерно для обуви Турбины. Отрывание наконечника у шнурков — дурная привычка девушки с голубыми волосами.       Даня оглядел комнату, в которую, можно сказать, не заходил, ведь ноутбук ему вручили прямо с порога, а он отказался от предложения войти и посидеть вместе. У левой стены относительно двери стоит одноместная кровать. Напротив двери находится окно, у подоконника которого стоит рабочее место. У левой стены стоит мольберт, на котором находится незаконченная картина, где, судя по наброскам, изображён сам Кашин. Он там делает затяжку, держа сигарету той кистью, что забита татуировками. На фоне пока ничего нет, да и сам Кашин толком не раскрашен. Только лишь лицо покрыто пятнами, цвет которых схож с человеческой кожей.       Данилу немного дёргает, ведь Света никогда не говорила, что рисует его. Он переводит взгляд на пол, где об стену облокотилось несколько холстов, натянутых на подрамник, где написаны разные пейзажи и незнакомые лица. Даня замечает, что где-то изображены его собственные фотографии, из-за чего уголок его губ дёргается вверх.       Та самая Варя отодвигает полупрозрачную жёлтую занавеску, где ничего, кроме как удобных разноцветных подушек и пустой кружки чая, не находит. — Граждане понятые, — обращается её коллега к Дане и Лере, при этом выныривая из шкафа, что стоит по левую сторону у двери. Он вытягивает оттуда жёлтую ткань и расправляет её в воздухе. Тканью оказался один из свитшотов Светы без каких-либо рисунков на нём. Кофту разворачивают лицевой стороной к Лере и Кашину. — Свитер с пятнами, похожими на кровь, найден в шкафу подозреваемой, — констатирует мужчина. Мидлер кивает, а Даня вообще не двигается, уже сомневаясь в своих мыслях о том, что такая девочка, как Света, не способна кого-либо убить. В тихом омуте чертяки водятся, да? — Граждане понятые, — зовёт Варя, подзывая к себе рукой, обтянутой белой перчаткой. Она сидит у стола, пододвинув к себе мусорную корзину. Когда Даня с Лерой оказались рядом, представительница прокуратуры достала из чёрного мусорного пакета пару влажных салфеток, испачканных тёмно-алой жидкостью. — Салфетки с, как я думаю, кровью.       Данила делает шаг назад и вздыхает с осознанием того, что Света попала. И мала вероятность того, что она выпутается из всего это, если, конечно, не является виновной в убийстве какой-то тётки. — Кажется, я нашёл кровь на полу, — сообщает коллега Варвары, поднимающий уголок ковра и светящий какой-то ультрафиолетовой лампой. Он, взяв ватную палочку, проводит ею по месту плохо вытертого пятна, а после убирает ту в контейнер, предварительно упаковав. — Осталось осмотреть постель и рабочее место, — говорит ему женщина, снимая с кровати покрывало. А её коллега направился к тумбочкам стола, где и стоит Данила. Когда верхний ящичек открылся, Кашин заглянул туда, дабы следить за тем, что делает следователь. Только сейчас Данила понимает, что ему практически не рассказали о правах и обязанностях понятых, хотя просто обязаны ввести полностью в курс дела ещё до начала осмотра помещения.       В верхнем ящике тут же оказалась книжка с твёрдой обложкой и с различными стикерами на ней. Даня узнает в этой книжке скетчбук, с которым Света не расстаётся. Кажется, сегодня так перенервничала и устала, что забыла взять, можно сказать, самое дорогое, что у неё есть, ведь потеря скетчбука для неё такая же ужасная трагедия, как для Дани пропажа фотоаппарата. Мужчина берёт книжку и раскрывает её. Пролистав абсолютно каждую страницу и не найдя ничего дельного, он продолжает осматривать ящик, где лежат всякие штучки, которые кажутся для Дани абсолютно бесполезными. Так же тут находится пара пачек сигарет.       Открывается второй ящик, и Кашин нервно хмыкает, увидев тут фотографии, сделанные им же, где есть не только Света, но и те неудачные снимки, которые не вешались на стену и отдавались Турбиной. Судя по их количеству, тут абсолютно все снимки, что отдал Даня. И она хранит всё это? — Знакомы с подозреваемой? — интересуется мужчина, не найдя в ящиках ничего, что указывает на убийство. — Да, — пожимает плечом Данила. — Варя, ты не спрашивала, что ли? — вздохнул тот. — Извините, Алексей Семёнович, — произносит его коллега. — Ладно, можете ли мне рассказать что-нибудь о гражданке Турбиной? О её характере, поведении в последнее время... — выжидающе уставился Алексей на Даню. — Ну... — юноша здоровой рукой убирает чёлку, лезущую на лоб и морщась из-за боли во второй конечности. — Мы не общались со вчерашнего дня, и тогда она вела себя как обычно. Ну, типа, звала гулять, улыбалась там... Света сам по себе добрый человек, а если и оскорбляет, то только меня и только в шутку. Я думаю, что на убийство она не способна. А в последнюю нашу встречу она прямо во время разговора поникла, — пожимает под конец плечами, до этого пытаясь сформулировать нормальные предложения. — Хорошо, я Вас услышал, — кивает Алексей Семёнович. — Варя, всё? — Да, — кивает женщина, за работой которой наблюдала Мидлер. — Хорошо, составляем протокол...       Даня вздыхает, думая, что его слова никак не повлияли ни на этого Лёху, ни на него самого, как человека, недавно увидевшего актёрские способности Светы. Неужели, она весь этот месяц общения лицемерила?

ххх

      Кашин ночью с пятницы на субботу плохо спал, постоянно просыпаясь из-за того, что к нему в сновидениях приходили то Милена, то Лиза, то Света. Первые две просто дрались как две кошки, хватая друг друга за волосы и что-то крича, но что именно, Даня не слышал, словно они находились под куполом. Но, кажется, они высказывали друг друг всё, что думают, да так яростно, что Кашину становилось не по себе от всего этого зрелища. Избавился от такого сна он с трудом. Последним моментом было то, что Лиза падает на пол и её глазное яблоко протыкается длинным каблуком.       А вот Турбина просто сидела на коленях перед Кашиным и, обняв его ноги, плакала. У неё была истерика, в ходе которой Света ничего не говорила. При этом они находились в абсолютной темноте, где крики и всхлипы разносились по неизвестным масштабом и возвращались эхом. А сам Даня не мог пошевелиться и сказать что-либо. Ему приходилось тупо стоять и смотреть в голубую макушку плачущей и дрожащей всем своим тельцем Светы. Она просто ревела и ничего не говорила, а Данила чувствовал себя, почему-то, виноватым.       Несмотря на это, Кашин выспался, ведь спал он до десяти часов утра, поскольку в академии сегодня выходной, а вот в кафе ему предстоит идти отрабатывать смену у раковины с грязной посудой, а затем убирать весь зал в абсолютной тишине и одиночестве.       Данила садится в кровати и смотрит на бинт, который уже начал пропитываться кровью, хотя, вроде как, дырка-то зашита. Да и прошли те два дня, когда должно болеть, но боль так и не стихла уже на третьих сутках, из-за чего сны становились ещё более тревожными. Надо сходить на перевязку к сестре, но у Кашина есть дела по-важнее. Например, нужно успеть посетить до рабочего дня Свету в прокуратуре и выслушать её, ведь очень интересно, что же с ней такого случилось, да и надоело гадать, убийца она или нет. Хотя, если она и является тем, кто убил ту тётку, то расскажет ли правду Кашину или навешает ему лапши на уши?       В один момент Даня после целого месяца доверия к Свете утратил это ощущение.       И почему так дурно от этих мыслей?

ххх

      Данила выбегает из жилого корпуса и тут же движется к воротам, смотря на время и убеждаясь в том, что до смены ещё целых три часа, а до прокуратуры не так уж и много идти придётся, поэтому он успеет увидеться со Светой.       Он выбегает на тротуар и вдруг видит знакомую блондинку, стоящую у кирпичного забора. Милена, завидев Данилу, тут же подходит к нему, улыбаясь. Она, приблизившись, дотягивается своими губами до уст Кашина, где оставляет лёгкий поцелуй, говорящий о том, что Чижова рада видеть своего молодого человека и готова показывать всю свою любовь — может, и симпатию только — ему. — Что ты тут делаешь? — поднимает брови Данила, делая шаг назад и уворачиваясь от ещё одного поцелуя. Переизбыток нежностей ему не по душе, чего поняла поникшая в глазах девушка. — Жду тебя, — пожимает плечом Милена, поправляя ремень на своих чёрных джинсах. — С двенадцати часов? А если бы я в это время не вышел? — поднимает брови Кашин, искренне недоумевая. — Ну, я всё равно час тут стою и мне нечем заняться, — хмыкает она. — Куда ты? На работу? — В прокуратуру, — кратко отвечает Данила, оглянувшись по сторонам. — Что случилось? — тут же интересуется Милена, как вдруг её талию обхватили рукой, а само тело повели куда-то. — Времени мало — по дороге расскажу всё, что вчера произошло. Это просто непонятный пиздец какой-то, который я просто ебал в рот, — бурчит Кашин, ведя девушку в нужном направлении.       Какая же, всё-таки, насыщенная неделька выходит.

ххх

— То есть как это встречи нет и быть не может для меня? — здоровая кисть Кашина сжимается в кулак, а он сам едва ли не сдерживается в том, чтобы врезать по стеклу, разделяющего его и дежурного, отказывающего хоть в каком-либо способе связаться со Светой. Милена молча стоит в двух шагах от него, с интересом за этим наблюдая и даже с некой тревогой в голубых глазах. — Молодой человек, вот Вы кем ей являетесь? — вздыхает дежурный, наверняка чувствуя себя в этой кабинке как за каменной стеной, являющейся преградой для раздражённого рыжего юноши, выглядящего с гематомой на лице довольно-таки грозно. — Близким другом, — проговаривает сквозь зубы Даня. — Ну вот, близким другом, а не мужем или родственником, — разводит руки в стороны мужчина, отставляя кружку с остывшим кофе и стряхивая с брюк крошки от пончика. — Только для таких лиц и для представителей адвокатуры разрешены посещения с задержанными по-до-зре-ва-е-мы-ми... — под конец произносит растягивая каждый слог и интересуясь тем, не осталось ли ещё следов выпечки на штанах. — Ну вы хоть скажите, как она там себя ведёт? Плачет или спокойна? — вздыхает Данила, наклоняясь к микрофону и уже надеясь узнать хотя бы о состоянии Турбиной сейчас. И вырываются эти слова как-то сами по себе, хотя над этим Даня и не думал. — Мне это не известно, — отрезает дежурный. Сплёвывая, Кашин отходит к Милене, по-привычке засунув руки в карманы и тут же зашипев из-за того, что перевязанная кисть снова заболела. — Тихо, аккуратно, — прошептала Чижова, гладя Даню по крепкому плечу сквозь ткань худи. — Блять, пиздец, все улики против неё... Не могу до конца поверить тому, что она способна кого-то убить, но и быть уверенным в том, что Света этого не сделала, я уже, блять, не могу... — вздыхает Кашин. — Может, кто-то снимал это? У подъезда ведь труп нашли, — с надеждой интересуется девушка, убирая руку тогда, когда Даня дёрнул плечом из-за затянувшихся поглаживаний по нему. — Камеры вырублены... Хотя стой, — он замирает, перестав нервно топать ногой, а затем вдруг снова подлетает к стеклу, за которым сидит дежурный. Мужчина, увидев знакомое лицо, устало вздохнул: — Молодой человек, уходите уже, а... — закатывает глаза, явно позабыв, как должен общаться с каждым пришедшим сюда человеком. — Проверьте записи с видеорегистраторов, ведь там наверняка были припаркованные машины! — будто и не слышит его Даня, едва ли не проламывая стекло собственной головой. — Я сообщу об этом прокурору, — медленно кивает дежурный. — А теперь будьте добры... — Нет, твоё ебало так и говорит, что ты не сообщишь, — гаркнул Кашин, а затем сорвался с места и побежал в коридор, игнорируя крик мужчины из будки, выскочившего в холл и побежавшего следом, ведь никого, кто мог бы попытаться догнать парня, нет, потому что все сейчас на обеде в кафетерии. Данила игнорирует крик и смотрит по сторонам, читая таблички на дверях. Найдя одну из с надписью: «Прокурор», влетает в кабинет без стука и застаёт хозяина кабинета за поеданием лапши быстрого приготовления. Тот, открыв рот у самой вилки, замер и удивлённо уставился на неизвестного ему рыжего парня с побитым лицом и перевязанной рукой. — Дело об убийстве... — пытается отдышаться Даня, прислонившись спиной к прикрытой двери, дабы сразу не влетел дежурный. — Сульцевой. Задержали... Турбину. Посмотрите записи с видео... регистраторов машин того... — вдох и выдох. — Двора.       Дверь вмиг открылась и влетел дежурный, тут же схвативший юношу за капюшон. Они оба покидают кабинет, а Кашин даже не сопротивляется, хотя с радостью сейчас бы вмазал за того, что его вдруг толкнули в спину из-за того, что он якобы медленно идёт на выход, у которого стоит поражённая всем этим Милена.       Прокурор сидел с поднятой вилкой и с открытым ртом ещё секунд двадцать.