Полуночная рапсодия

      С каждой долей секунды оборотень теряет свое терпение, а затем дергает её форму, отрывая оставшиеся пуговицы. Под униформой прячется еще один элемент одежды - блузка с высоким горлом, которая просто выводит его из себя. Райнхард рывком стягивает с Николетты блузку под её болезненные стоны. Кое-где от ран вместе с блузкой отлепились лейкопластыри и мужчине предстал полноценный образ того, как её тело выглядело прошлой ночью.       Довольно большие для её тела полушария груди, небольшие розовые соски, узкая талия, широкие бедра - мечта всех мужских желаний. Странно, но почему-то голубоглазому даже интересно, почему никто и никогда не занимался с ней сексом. Возможно, в этом виновато её детское лицо. Круглое, бледное, с большими щеками, маленьким носом и пухлыми, будто вечно надутыми губами, - лицо. Его не очень привлекала такая внешность, но было в ней что-то особенное, хоть те же глаза разного цвета или темно-рыжие волнистые волосы.       Брюнет избавляет её тело и от остальных лейкопластырей довольно медленно и аккуратно, но все равно причиняет боль. Она ерзает под ним в одной юбке и колготках, совершенно не задумываясь о последствиях. Ему нравятся тихие и послушные, и она не входит в их число, по всей видимости. При виде ран он сменяет гнев на милость. Пожалуй, она вдоволь настрадалась в прошлый раз, так что стоит быть с ней помягче. И почему же его это волнует? Райнхард и сам не знает ответа на этот вопрос.       Нависая над своей жертвой, он проводит языком по царапинам на её ребрах, отчего Николь сжимает руками простынь и стонет сквозь зубы. Оборотень проделывает то же самое с каждой царапиной или отметиной от зубов. Отметины он просто целует, не пользуясь языком. Когда его лицо приближается к глубокой ране в районе её плеча (недалеко от шеи), она вжимается в кровать и отползает ближе к её изголовью. - Терпи, - командует тот, цокая языком и хватая её за подбородок, чтобы девушка не смогла увернуться. - Скоро станет легче, - добавляет он, аккуратно, даже почти нежно полизывая кровоточащую рану.       И ей действительно становится легче. Его прохладный язык, словно кусочек льда, скользит по её шее, по большей части, хочется просто сжаться, так как это довольно щекотно, щекотно и немного больно, причем одновременно. Еще минуту назад он не казался ей таким нежным, не то, что "таким", а нежным, вообще, но сейчас от одного его взгляда ей становилось неловко, а сердце отплясывало чечетку вовсе не от страха. У девушки в голове крутилось название синдрома, когда жертва испытывает влечение к своему насильнику, но она никак не могла его вспомнить, да и голубоглазый не давал ей на это время.       Вид её меток лишь подливал масло в огонь, тот огонь, от которого ширинка готова была треснуть. У него даже руки тряслись, стоило ему прикоснуться к ней. Ждать было просто невыносимо, да и он просто ненавидел ждать, потому тот аккуратно стянул с неё юбку и, не желая бороться с колготками, разорвал их. Оулдридж просто смотрела на него, становясь бордовой, и лишь изредка закрывала глаза, ожидая какой-либо грубости.       Когда ему просто надоели игры с переодеванием, Райнхард стянул с себя штаны вместе с трусами, раздвинул ей ножки, обтянутые черными рваными колготками, и, отодвинув полоску трусиков в сторону, довольно резко вошел в неё, заставляя малышку исступленно простонать, схватившись за его спину. - Ох, бл*, - выдохнул ей в волосы брюнет, пальцами придерживая её за талию.       Райнхард пытался припомнить, была ли она такой же узкой в первый раз, но сложно было сравнить ощущения в форме волка и человека. Однако в человеческой форме его член был больше, чертовски больше, а её лоно было таким узким и мокрым, что его едва не пробила дрожь от удовольствия. Закусив губу, оборотень сделал пробный толчок, отчего девушка прогнулась в спине и заскулила. На глазах у Николетты выступили слезы, щеки раскраснелись, соски затвердели. Черт. Брюнет был готов кончить в неё прямо сейчас.       То, что было ему все еще непонятно, так это то, что она даже после секса с ним в волчьей форме все еще пахла липой и свежестью. Обычно запах девственниц, переспавших с ним, становился просто отвратительным, невыносимым, приобретал его настоящий запах, который ему никогда не нравился... и тогда он просто убивал их... но она все еще пахла невинностью. Почему? Ответа не было. Но ему нравился её запах и голос, ему нравилось в ней всё. Настолько, что иной раз хотелось в ней утонуть. Он уже испытывал подобное, однако воспоминания об этом заставляли его быть жестоким даже по отношению к той, которая эту жестокость ни чем не заслужила. Бедная маленькая девочка. Глупая девочка.       Мужчина делает очередной толчок в ней, разрабатывая её, заставляя девушку задыхаться от нехватки кислорода, впиваться в его спину ногтями, тереться о его грудную клетку сосками. Ему кажется, что, сколько бы он не вбивался в её тело, ему всегда будет мало, и это пугает. - П-пожалуйста, п-поцелуй меня... - шепчут её губы в темноте.       Его пробивает дрожь, и он сам не понимает, отчего соглашается на её просьбу, грубо врываясь языком в её рот. Девушка даже не умеет целоваться. Совершенно, абсолютно точно не умеет использовать язык. - Бл*ть... - в очередной раз матерится тот, отрываясь от её губ и увеличивая темп под её громкие всхлипы и стоны.       Она тает, теряясь среди его бесчисленных толчков. Её тело становится ватным, она почти не чувствует ничего ниже пояса, все это превратилось в один сплошной нерв, готовый вот-вот взорваться. Никки никогда не испытывала подобного, и это страшно. Рыжеволосая сильнее впивается в него своими ногтями, охватывая спину, вслух произносит вынужденное: "О боже!" и впервые распадается на тысячи кусочков.       Мужчина не ожидал такого, не от неё, не в первый раз. Она так сильно сжимает его, что он, делая последний толчок, взрывается в ней, наполняя её до краев и во второй раз раздуваясь в ней. - Б-больно... - стонет та, чувствуя, как его член увеличивается в ней в размерах.       Оборотень переворачивается набок, аккуратно проделывая с ней то же самое, стараясь лишний раз не причинять ей боли из-за раздувающегося узла. - Лежи тихо... - шепчет он и, сам того не понимая, гладит её густые темно-рыжие волосы, которые кое-где прилипли к её лицу от пота.       Её заплаканные глаза встречаются с его голубыми, они молча лежат друг напротив друга, тяжело дыша и не издавая каких-либо реплик. Через какое-то время Николь погружается в сон.

***

      Просыпается Николь с восходом солнца, медленно садясь на кровати и оглядываясь по сторонам. Все те же бежевые обои, все та же мебель, все та же комната. Сейчас, вглядываясь, рыжеволосая подмечает, что спальня гораздо уютнее кухни, а кроме старой мебели здесь имеется окно средних размеров. В углу одного оконца довольно большая трещина, а свет не пропускают выцветшие оранжевые занавески.       Осознавая то, что произошло вчера, девушка густо заливается краской до корней волос и рассматривает простынь, находя на ней новые пятна. Волк, лес, все это кажется страшным сном, сейчас все её мысли заняты только этим голубоглазым самоуверенным бесом. И кажется, что он начинает ей нравиться.       Ощущая свою наготу, Оулдридж заворачивается в тонкое одеяло. Она все еще не чувствует ничего ниже живота, а ноги совсем не слушаются. Никки свешивает ноги с кровати, делает попытку встать, но ноги неожиданно подгибаются, заставляя её схватится за деревянное изголовье кровати. В этот момент разноглазая замечает, что за ней наблюдают. Райнхард стоит в дверях, закусив губу и скрестив руки на уровне груди. - Ходить разучилась? - спрашивает оборотень, ухмыляясь. - Просто здесь скользко... - прошептала рыжеволосая, уверенно переставляя ноги. - Да... Конечно... - произносит тот, прищуривая глаза.       Мужчина достает из комода сине-голубую клетчатую рубаху и протягивает рыжеволосой. - С-спасибо, - благодарит девушка, принимая одежду из его рук. - Мне интересно, вернешь ли ты мне те вещи, которые забрала в прошлый раз... - Боюсь, что я не смогу их отстирать, - отвечает девушка, потупив взгляд. - Значит, в тот раз ты и я... - Не волнуйся, я найду им применение, - при этом его глаза как-то недобро поблескивают. - Насчет твоего первого раза, да, ты довольно догадливая... а теперь переоденься и приготовь завтрак.       Рыжеволосая не ответила, постепенно становясь пунцовой. Оборотень обратил внимание на то, куда направлен её взгляд, и нервно сглотнул, наблюдая то, как по её ногам стекала вязкая белая жидкость в довольно больших количествах. Черт. Да он был почти смущён этим фактом. - Думаю, тебе также стоит принять душ. Ванна слева от лестницы на второй этаж, туда не поднимайся, а то прибьет еще чем-нибудь, падающим с крыши. - Хорошо, - кивнула девушка, смущенно прижимая ноги друг к другу.       Оборотень вышел из спальни, его примеру последовала и Николетта, быстро юркнув в сторону в ванной комнаты. Там она приняла холодный душ (горячей воды не было) и на мокрое тело надела рубашку, которая дотягивала ей почти до колен. Выбравшись из душа, Никки стала рассматривать свое лицо в зеркале над раковиной, хотя раньше подобным не занималась. Голову девушка не мыла, так как она бы высыхала слишком долго, да и было настолько холодно, что она выбежала из душа почти через две минуты, как забежала.       Расчески не было, потому старшеклассница пригладила волосы пальцами, пару раз проведя ими между прядей. Локоны она завернула себе за уши, пытаясь изменить что-то в своем виде. Ей всегда не нравились большие щеки, но, к сожалению, она ими обладала. И как бы она не теряла массу тела, ничего не изменялось. Почему-то сейчас она всерьез захотела воспользоваться макияжем: подкрасить рыжие ресницы, нарисовать скулы, подчеркнуть брови. На эту идею рыжеволосая покачала своей головой, по-прежнему считая, что естественной она нравится себе больше.       Умывшись холодной водой и еще раз глянув на себя в зеркало, Оулдридж покинула ванную и отправилась на кухню. При этом Никки немного опасалась внезапной встречи с голубоглазым, хотя бы потому, что чувствовала себя неловко без нижнего белья и боялась, как бы рубашка не задралась выше. Ни в коридоре, ни на кухне никого не оказалось, и это её расстроило. Расстроило?! Кажется, она всерьез сходит с ума.       Решив приготовить обычный английский завтрак, разноглазая девушка заглянула в холодильник, однако продукты чуть ли не свалились с верхней полки, если бы она их не придержала. Причиной столь неожиданного обвала послужило нерациональная расстановка продуктов: большую часть пространства на средней полке занимала посуда с рагу, о котором вчера та так успешно позабыла.       Даже не решаясь заглядывать под крышку, рыжеволосая схватила несчастное блюдо под ручки и потащила на улицу. Мусорки в доме не было, впрочем вчера на улице Николь её тоже не наблюдала, но тем не менее решительно направлялась в сторону выхода. Улица встретила её прохладным ветром и солнечным светом.       Голубоглазый рубил дрова, умело обращаясь с топором, впрочем умел он обращаться не только с топором. Подумав об этом, Оулдридж едва не залилась краской, но все-таки не выдала свои не очень лестные наблюдения. На нем не было футболки, и она могла разглядеть все то, что разглядеть вчера было не совсем возможно. Пожалуй, на его теле было не мало шрамов, а на руке красовался довольно расплывчатый ожог. К её удивлению, тело брюнета не портили даже эти изъяны...ну или ей просто нравятся плохие парни. В последнем она уже почти не сомневалась. - Что делаешь? - спросил оборотень, наблюдая кастрюлю в её руках. - Выкидываю рагу. - Зачем? Я ел вчера, это вполне неплохо...просто поставь на место и не трогай... - и если начинал он дружелюбно, то последнее добавил несколько грозно. - И я жду завтрак.       Спорить с ним Никки не стала, а если бы и стала, вряд ли бы спор закончился в её пользу. Отнеся рагу обратно на кухню, дева все же заглянула под крышку. "Что ж, пожалуй, не так уж и плохо... хотя и переварено". Пробовать данное блюдо она не собиралась, но от него не пахло гарью. Поставив рагу в холодильник и сделав в нем небольшую перестановку (чтобы ничего в следующий раз на голову не свалилось), старшеклассница наконец приготовила завтрак.       Вся комната пропахла яичницей и беконом, отчего Оулдридж попыталась открыть окна для проветривания. Небольшие окна выходили прямо во двор, где в это время голубоглазый готовил дрова для дома. Однако старая оконная рама не выдержала её натиска и вывалилась вместе со стеклом, громко ударившись о бетон у дома. Николетта так и застыла в оконном проеме. Благо, она не пострадала, вовремя отскочив. Не прошло и секунды, как оборотень оказался рядом с ней. - Не можешь и минуты без приключений на задницу? - зло прошипел мужчина, проводя рукой по своим густым черным волосам. - Почему же? Могу... - съязвила рыжеволосая и тут же пожалела.       Оборотень прижал её к себе вплотную так, что их грудные клетки соприкасались. - Приключения могут быть совсем другого рода... - Т-ты хотел есть... завтрак готов... - пролепетала Никка, смущенно отводя взгляд в сторону.       Он схватил один из её локонов своими грубыми пальцами, поднес к носу, втянул её аромат и задал совсем нестандартный вопрос: - Каким шампунем ты пользуешься? - Никаким... просто... ну знаешь, самодельный... - сейчас ей было очень неловко.       В этот самый момент у оборотня возникло острое щекочущее ощущение где-то в горле, её непосредственность порой распирала на ха-ха, но он просто занял свое место за столом и взял вилку в руку. Райнхард уже очень давно не пользовался столовыми приборами, но рука все еще помнила, как правильно держать этот прибор. Пожалуй, только в людской форме можно было насладиться вкусом еды.       Рыжая долго думала, присесть ли рядом или нет, но все-таки заняла стул рядом с ним. Она давно хотела обсудить свою дальнейшую судьбу в сложившихся обстоятельствах. Ей нужно было проведать свою семью, в особенности сестренку, появиться в школе и работать, но голубоглазый брюнет немного подпортил её планы. - Мне нужно попасть домой и в школу сегодня...