Разговорный французский для чайников.

С момента позорного разоблачения прошло более пяти часов, но ни один новостной портал не пестрил фотографиями с места события или длинным интервью от лица неизвестного клоуна. Маринетт прочесала все более-менее крупные сайты с новостями, но нигде не обнаружила ничего интересного для себя. Девушка устало потянулась и быстро глянула в окно, устремляя свой взор прямо на дорогу. Возле семейной пекарни, вопреки ужасающему предвкушению, не стояло ни одного фургона с записывающим оборудованием! Репортеры словно намеренно забыли про существованием ЛедиБаг и переключили свой взор на бытовые проблемы, совсем не касающиеся местной супергероини. Даже ЛедиБлог предательски молчал и последняя интересная тема датировалась вчерашним днем. Одна из подруг Альи заметила пропажу Нуара и посчитала это достойным материалом на безрыбье. Акум летом было непростительно мало, обычные подвиги божьей коровки воспринимались не так восторженно, как очередная бессмысленная борьба с суперзлодеем. Никого не впечатлила операция по спасенью котенка или помощь слепой женщине, которая едва не угодила под колеса машины. — Не переживай ты так, Маринетт, — квами потерлась о щеку хозяйки, стараясь ту приободрить. Обычно этот жест срабатывал, но сегодня действительно что-то шло не по плану. Дюпэн-Чен даже не улыбнулась. — Я уверена, что твой спаситель никому ничего не сказал. Ты можешь быть спокойна по этому поводу. Ответа не последовало. Дизайнер покачала головой и вытащила скетчбук, снедаемая темными мыслями. Огромный жизненный опыт Тикки подсказывал, что с Маринетт творится нечто непонятное. Лицо девушки было хмурым, губы поджаты в тонкую линию, меж глаз виднелась толстая морщина. Было видно, что ее подопечная думала о чем-то для себя неприятном. Прошло порядком минуты, прежде чем Тикки все поняла. Не веря своей догадке, квами удивленно уставилась на Маринетт. — Стой, неужели ты хотела, чтобы о твоей второй личности все узнали? Дюпэн-Чен тяжело вздохнула и принялась заштриховывать один из эскизов, стремясь выпустить накопившиеся чувства. Паршивое настроение давало о себе знать в полной мере, порождая раздражение и злость на окружающим людей. Почему этот ряженый резко замолчал? Он же мог пойти на ближайший телеканал и дать интервью, получив из этого материальную выгоду и став лицом недели. И самое главное, почему сама Маринетт сильно расстроилась из-за того, что этого не произошло? — Слушай, Тикки, а мне придется вернуть серьги после победы над Бражником? — вдруг поинтересовалась девушка, настойчиво игнорируя заданный ранее вопрос. Квами напряглась. С Маринетт точно что-то не так и от этого стало страшно. Куда пропала забавная девчонка с двумя хвостиками? Откуда появился этот усталый тон и подобные мысли? Почему ЛедиБаг начала задавать столь неудобные вопросы спустя долгое время? — С чего ты взяла, дорогая Маринетт? Эти серьги полностью твои… — До того момента, пока во мне не отпадет необходимость, верно? — монотонно поинтересовалась художница, активно работая карандашом. Заштриховке и переработке подверглись все неудачные эскизы. Рисование, как не странно, помогало Дюпэн-Чен балансировать над огромной бездной под названием «депрессия». — Какой смысл в ЛедиБаг, если она не сражается со своим заклятым врагом? Стоит ему исчезнуть, как и я буду не нужна. У каждого героя есть свой злодей, предназначенный только для него одного. И как только этот злодей пропадает, история перестает иметь всякий смысл… — Ты была выбрана не только для сражения с Бражником, — в голосе Тикки послышалось осуждение. Дальше художница ее не слушала. Пекарская дочь была погружена в свои размышления. По правде говоря, ей действительно хотелось, чтобы снятие трансформации положило конец ее игре в супергероиню. Раньше, когда под боком был Кот и марионетки Бражника не были такими сильными, Дюпэн-Чен боялась и мысль допустить о потере своего поста. Но время шло, марионетки менялись, а вместе с ними взрослела и героиня. Этим летом девушка впервые задумалась о том, что ЛедиБаг вроде бы и особо нужна не была. Героев в Париже полно. Полицейские, пожарные, учителя и прочие люди, не скрывающие своих лиц под цветастыми масками. И в тот момент, когда трансформация спала, Маринетт очутилась настолько близко к своему поражению (первому за всю историю ее «карьеры»), что жизнь просто встала с головы на ноги. Ей хотелось бы стать настоящей героиней без маски. Превратиться в маленькую шестеренку уже отлаженной системы. Стать той, кто вполне осознанно несет ответственность и по доброй воле помогает людям в беде. Интересно, что сказали бы окружающие? Они были бы разочарованы или рады тому, что героиней стала обычная дочь пекаря. Груз обязанностей стал бы хоть чуть-чуть легче? Мадам Бюстье давала бы меньше домашнего задания, зная о деятельности своей ученицы? Вопросов было много, а с ответами не очень-то и густо. И почему все так сложно? Было бы правильнее вручить талисманы другим, более свободным ребятам. — Во мне просто кричит обида, — пробормотала девушка, стыдясь своих слов. Возможно это было последствиями гордыни, которая, не смотря на все усилия Маринетт, все же зародилась в сердце— Никому не интересно то, что я делаю кроме сражений с одержимыми. Никого не впечатлят обычные подвиги, никак не связанные с приспешниками Бражника. Спасла человека от смерти? Не, ну это естественно. Привела потерявшегося ребенка домой, попутно прогуляв занятия? В порядке вещей. Помешала ограблению музея? Ну, мы даже полицию вызывать не будем. Вы же справитесь, ЛедиБаг. Появился очередной злодей, чаще всего угрожающий не человеческой жизни, а комфорту? БОЖЕ, ГОСПОДЬ ВСЕМОГУЩИЙ, МЫ В ОПАСНОСТИ! — Ну, согласись, Повелитель голубей смотрится куда эпичнее, нежели грузовик. И если ты самостоятельно сражаешься со злом, то вполне логично, что люди ожидают от тебя мгновенного реагирования на более мелкие проблемы, — подметила квами, которая все же прочувствовала основной настрой своей подопечной. Отчасти Тикки прекрасно понимала и была согласна с представленными доводами, но признавать это вслух не желала. — Повелитель голубей не бросит твое тело на растерзание своим любимцам, а вот грузовик без проблем способен жизни либо лишить, либо искалечить, — Дюпэн-Чен вздохнула, смотря на рисунок. Ее хандра нарастала все сильнее. — Если однажды Бражник действительно пропадет, то и во мне смысла будет не особо много. Вдохновение покинуло ее тут же, как последнее слово вылетело изо рта. Девушка тяжело вздохнула и вновь уставилась в окно, желая проверить обстановку на улице. Едва ее голова повернулась в сторону, как холодная дрожь пронзила тело. Там, по другую сторону стекла, вниз головой висел тот самый фрик в цветастом трико. Глаз его не было видно за белыми секциями, которые эти самые глаза и скрывали. Со стороны это выглядело нелепо и ужасающе, отчего художница едва не свалилась со своего стула. Ткань на лице незнакомца покрылась складками, стало ясно, что улыбнулся. Питер энергично помахал рукой, после чего вывел на влажном стекле всего одно слово:

«Привет»