Partners in crime

      Больше, чем детишек богатеньких родителей, Накахара ненавидел только оставаться в долгу перед кем-то. Можно ли вообще что-либо брать с нищих? Ха, глупый вопрос. Разумеется. Иначе откуда появятся новые купюры в карманах тех, кто привык не размениваться на собственные желания? И всё же, у тех, кто сводит концы с концами, имеется то, что богачам может только сниться. Это чувства. Долг, честь, разум, в конце концов. А ещё отсутствие жадности.       Чуя часто размышлял о подобных вещах. Не то чтобы он любил внутренние монологи… Просто это своеобразный способ успокоить себя перед тем, как пойти на определённый поступок. Несмотря на то, что он уже привык воровать, сердце всякий раз билось, как в первый. Подскакивало вверх и колотилось где-то в горле. А после этого ареста, так вообще!       Время близилось к семи вечера. Отличный шанс нажиться на карманах прохожих в метро. Этим Накахара и занимается. Просто протискивается в заполненный вагон и незаметно шныряет по карманам людей, что строят недовольные мины, прижимаясь друг к другу. Такие уставшие, но счастливые, как казалось Чуе. Как вообще можно быть несчастным, если ты имеешь постоянную работу и дом, в который можно возвращаться каждый вечер. В дом, где есть ванна, тёплая кровать и холодильник с едой. Живот предательски урчит, стоит карманнику только подумать о еде. Эх, а ведь сегодняшний «улов» придётся отдать Танизаки. Он ведь обещал, как-никак, а своё слово следует держать. А ещё этот Дазай, который собирается ввязать его в какую-то махинацию… Времени раздобыть денег хотя бы на кофе точно не будет. Что ж, не впервые голодать. Сейчас нужно работать!       Ловкое движение руки и тихое бормотание в духе «извините, мне нужно выйти на следующей станции» — и вуаля! Первый бумажник уже у него. Не потрудившись даже проверить его, Накахара дожидается следующего поезда и вновь проталкивается в самый забитый вагон. Там ему везёт ещё больше: на горизонте солидный мужчина с дипломатом в руках. В заднем кармане его тёмных брюк проглядывается силуэт неплохого портмоне. Риск очень велик, но это, как говорится, настоящий верняк.       Чуя глубоко вздыхает и поднимает вверх голову, чуть прикрывая глаза. Только бы у него вышло. Тихая нотка здравого смысла шепчет о том, что можно просто свистнуть из бокового кармана сумочки одной леди пару кредитных карт, но голос азарта явно громче. Он просто хочет это портмоне, чёрт побери. Хочет так же сильно, как поесть. Только бы у него всё получилось.       Они проезжают ещё несколько станций, но результат пока что нулевой. Риск огромен. Бежать будет некуда, а получить по морде — такая себе перспектива. Для перестраховки Накахара всё же вылавливает эти кредитки и незаметно пихает их под рукав своей рубашки. Ладно-ладно, он делает это чисто рефлекторно. Да, клептомания, ну и что? Все мы не без греха. Мужчина начинает продвигаться к выходу. Дела плохи. Нужно следовать за ним, что и делает рыжий. Адреналин буквально разливается по всему его телу, он кусает губы от нетерпения. И тут случается то, что обычно называют удачным стечением обстоятельств. Поезд тормозит как-то слишком резко, от чего людей в вагоне по инерции слегка пошатывает в сторону. Мужчина впечатывается боком в поручень, что заставляет портмоне слегка вылезти из кармана. Из натуральной кожи, молочно-коричневого цвета. Сейчас или никогда. Двери открываются, и люди большим потоком вырываются из тесных железных тисков. Накахара буквально выщипывает портмоне двумя пальцами и сливается с толпой. Ха, вот же лопух, он даже не почувствовал потери. Самое главное — вовремя свалить отсюда. Награбленное — под шляпу, на лицо — улыбку, тело — на эскалатор.       Только когда рыжий отходит достаточно далеко от метро и сливается с привычным мраком переулков, он может с лёгкостью выдохнуть. — Это было… Трудно, — тяжело вздыхает он, опираясь о кирпичную стену. — Но я смог.       Удовлетворение. Вот она, матушка удача. Денег теперь есть столько, что можно и долг отдать, и купить кофе с соевой булочкой, и даже хватит на упаковку корма для его пушистой подруги. И это он ещё не знает, сколько денег имеется на пластиковых картах.       Выбросив кошельки и сложив деньги в карман, он направляется к ближайшему супермаркету. Сегодня явно хороший день, а значит, можно позволить себе такую роскошь, как покупка яблок. Покупка… Слишком смешно, кто вообще станет платить за яблоки? Кто угодно, но не Чуя. Яблоки очень хорошо умещаются под его шляпой, так что он платит лишь за булочку, после чего довольный направляется на поиски Танизаки. Осаму говорил, что тот любит ошиваться в парке, что находился неподалёку от той злополучной забегаловки. Нет, всё-таки, что ни говори, сегодня явно день Накахары. Он ведь даже умудрился выйти на необходимой станции! Определённо — удача.       Вечернее солнце плавно утопает в озёрной глади. Лучи всё ещё стараются согреть теплом людей, но выходит плохо, ведь земля уже давно остыла и приготовилась к осенним заморозкам. Джуничиро всё же ощущает на своей тонкой коже частички тепла и вдыхает свежий воздух. — Танизаки-сан?       Старший вздрагивает, хватаясь за сердце. После щурится, стараясь сфокусировать взгляд на человеке, что окрикнул его. Нужно как-нибудь накопить денег на очки, зрение уже не то. — Ох, Чуя, да? — Ага, — карманник плюхается на пожелтевшую траву рядом и осматривается. — Живописненько. — Тоже так считаю, — потягивается Джуничиро, зевая. — Сижу тут вечерами. Это помогает чувствовать себя менее ущербно.       Накахара усмехается. — Почему же? — Трава вянет, солнце почти не греет, а вода в озере уже холодная. Отстой, как не взгляни. — А Вы в самом рассвете сил, не так ли? — Именно, — бодро подмечает бывший программист. — Ты, пожалуй, единственный, кто понял это. И да, зови меня по имени, а то чуть сердце не встало от твоего «Танизаки-сан».       Чуя кивнул и покривил улыбкой. Странное чувство, но такое приятное. Раньше с людьми он общался в основном на повышенных тонах и использовал лишь оскорбления. А сейчас ему предлагают обращаться по имени, без всяких формальностей. Это… Так необычно, что ли? — Я пришёл, чтобы вернуть тебе долг, — решил сразу перейти к делу младший. — М? Долг? — непонимающе переспросил Танизаки. — Ты мне разве должен? — Да. Вчера, то есть, сегодня ночью ты нас из участка вытащил, не помнишь? — Ах, это, — он издаёт слабый смешок. — Забудь. Мне ничего не нужно. — И всё-таки, я должен.       Чуя протягивает деньги, на что Джуничиро начинает смеяться до такой степени, что хватается руками за живот. Из глаз текут слёзы, воздуха не хватает, несмотря на то, что они на улице. — Всё в порядке? — интересуется Накахара, немного опешив от такого поведения собеседника. — Эй, э-э-эй, чего смешного?       Но Танизаки не остановить. Он смеялся так, словно услышал что-то действительно очень смешное. Для себя Чуя делает одно умозаключение: Джуничиро хороший, но странный тип. Может быть, так себя ведут люди, которые когда-то работали? Хотя, это вовсе не его дело, но ведь для чего-то Осаму же рассказал об этом. Вообще, это подобие педофила рассказало Накахаре многое, пока они сидели в участке. Рыжий до сих пор не понимает, делал он это для того, чтобы уменьшить волнение, или же потому, что просто любит поговорить. В любом случае, следует отдать должное: та болтовня немного расслабляла, и если бы не монотонный голос Осаму, Накахара бы сейчас не сидел здесь, а, скорее всего, сидел в каком-нибудь заброшенном здании, обняв собственные колени и размышляя о смысле бытия.       Вспомнишь лучик — вот и солнышко. Так ведь говорят? В случае с Дазаем Чуя бы употребил менее приятное выражение о внезапном появлении, поскольку тот появился за его спиной, как чёрт из табакерки. Просто похлопал по плечу, от чего карманник чуть не отбросил коньки. — Какие люди! — он так же бесцеремонно уронил зад на траву, словно они самые обыкновенные приятели, которые часто проводят время в этом парке. Просто так, сидя на траве и обсуждая всякие пустяки. — Какими судьбами в наших краях? — Я, — немного опешил младший. — Я просто принёс деньги Танизаки-сану, а он… В общем, вот, — он кивнул в сторону Джуничиро, который замертво лежал на траве и, казалось, не дышал.       Осаму усмехнулся и перевёл взгляд с друга на Накахару. — Ты убил его. — Что? — Он не дышит. — Ага. А я тогда — королева Англии. — Нет же, я серьёзно. Ты взгляни на него.       Сначала рыжий подумал, что Осаму шутит, но после нескольких минут абсолютной тишины и отсутствия каких-либо телодвижений со стороны Джуничиро, в версию о его смерти можно было поверить. — В смысле? Я же… Я просто… Пришёл отдать долг. Обещал ведь. — Ты что, не знал? — удивлённо протянул Дазай. — У него было ужасное заболевание! Ему нельзя смеяться! Если такое случится, то воздух в его лёгких закончится, и они схлопнутся пополам, а он умрёт моментальной тихой смертью, — голос его звучал крайне убедительно. — Ты что, предлагал ему деньги? — Ну… Да? — Чуя, ты точно его довёл до ручки, — твёрдо подытожил Дазай.       Голубые глаза удивлённо распахиваются, а к горлу подкатывает ком, который Чуя тут же с трудом сглатывает. Джуничиро всё так же лежит на траве и не шевелится. — Ч-что? Да ты мне пиздишь! Я же знаю, что это дешёвый розыгрыш… — Как знать. — Знаешь, что? Я проверю.       И хотя Чуя старался выглядеть уверенно, внутри ему было слишком неспокойно. Да и Дазай как-то резко изменился в лице… Пахнет чем-то неладным. На дрожащих коленях карманник подползает к телу Танизаки и осторожно тыкает того в руку, нервно отмечая про себя, что она слишком мягкая, хотя он очень костлявый. Уже обмяк? — Я н-не хотел… Танизаки-сан, я…       И тишина. Никаких признаков жизни. Что ж, обратный отсчёт от трёх до одного — и волнение окутывает Накахару. В панике Чуя оборачивается на Дазая, который понуро опустил голову вниз и потёр глаза. — Он был для меня, как брат, — наигранно плаксивым голосом произносит он. — Чуя, как ты… Как ты мог убить его? Кто теперь тебя из тюрьмы достанет? Не знаю, смогу ли я отмазать тебя от убийства. — У-убить? Я? — сердце бешено колотится, а руки холодеют с каждой секундой, и даже перчатки не спасают.       Он отказывается верить в то, что натворил, и поэтому судорожно переворачивает Джуничиро на спину. Лицо побледнело… Накахара подносит ухо к его носу и не слышит дыхания. — Дазай, — истерично вскрикивает младший. — Что делать? Надо… В больницу позвонить? Давай, я знаю, у тебя есть телефон! — Поздно, — глаза Осаму заплаканные. Взрослый мужчина, а рыдает… Это значит одно: Танизаки-сана действительно больше нет в том мире. — Нет! Нет! Чёрта с два поздно! Достань эту чёртову консервную банку и звони!       Накахара ставит руки перпендикулярно грудной клетке и с силой начинает давить на неё. Он уже ничего не видит, потому что глаза заполоняют солёные слёзы. Уровень стресса настолько велик, что Чуя даже не может вспомнить, откуда он знает о том, как делать искусственную вентиляцию лёгких. Он просто давит на грудную клетку Джуничиро. Давит и плачет. Давит и кряхтит. Давит и мечтает, чтобы сегодня ему ещё раз повезло. Проходящие мимо люди, испуганно ускоряют шаги и недоверчиво косятся на эту картину маслом. А Чуя продолжает давить на грудь Танизаки, пока его не приводит в чувство чей-то смех и руки, которые перехватили его собственные. — Чуя, стой! Ты сейчас сломаешь его пополам, — давится смехом Осаму и оттаскивает младшего от друга. — Ты серьёзно поверил? — Что? — он всё ещё ничего не видит и старается проморгаться. — Пусти меня, я так его не оставлю. — Я в порядке, — подаёт голос Джуничиро, тяжело прокашливаясь и держась рукой за грудь. — Тихо-тихо, успокойся. Я жив.       Чуя, прежде пребывающий в шоковом состоянии, слышит мягкий голос Танизаки и приходит в себя. Грубо отпихнув от себя Осаму, который удерживал его, чтобы он вновь не набросился на Джуничиро с первой помощью, он наконец-то вытирает глаза. Глубокий вдох и медленный выдох. — Танизаки-сан… Я… Вы… — Тс-с-с, я же сказал: можешь звать меня по имени. — Вы живы? Но ваши лёгкие… Лопнули? — в голосе Накахары слышны истерические нотки. Он всё ещё плохо осознаёт происходящее. — А я говорил тебе, что это плохая идея, — осуждающе протянул программист. — Мы напугали его. Очень сильно напугали. — Нет-нет, я в порядке. В порядке, да. В полном, — говорит он и накрывает ладонями лицо, чтобы никто не видел фонтана слёз.       Нет, он вовсе не был плаксой. Напротив, такая форма выражения чувств всегда была чуждой для него. Но сейчас ситуация другая. Такой шок Накахара испытывал впервые, и поэтому просто не мог совладать с собственным организмом. — Чуя, — Дазай кладёт руку ему на плечо. — Всё в порядке. Никто не умер. — Пошёл нахуй! — рычит младший и дёргает плечом. — Прости нас, мы правда не думали, что ты так отреагируешь, — пытается смягчить обстановку бывший труп. — Чья это была идея? — слегка успокоившись, спрашивает карманник. — Моя, — лыбится Осаму. — Лучше бы сдох именно ты, чёртов педофил.       Чуть позже, когда Накахара окончательно пришёл в себя, Дазай решил объяснить всё происходящее. — Это была, своего рода, проверка, — сказал он, на что Чуя покраснел от нарастающего внутри гнева. — Прежде, чем мы с тобой отправимся на грабёж, я должен был убедиться, что ты не кинешь меня в самый ответственный момент. — Что?! — Не пойми меня неправильно, но дело это очень серьёзное, и мне бы не хотелось расхлёбывать последствия в одиночку.       Ха, не хочет он, как же. Если бы Дазай боялся последствий, то точно уж не стал бы угонять байки. Куда проще наживаться на разборке автоматов с газировкой, как это обычно делает Джуничиро. Что ж, если это была простая проверка на вшивость, то Чуя прошёл её на пять с огромным плюсом. И всё же, возмущение не собиралось отпускать его. Это заметил Осаму и буднично закинул руку на плечи карманника. — Расслабься. Больше мы так делать не будем. — Итак, полагаю, теперь ты уверен во мне. — Более чем, — растянулся в улыбке старший. — Тогда ближе к делу, — он скинул руку Дазая с себя, сердито смерив того взглядом. Нечего здесь руки распускать. — Что ты от меня хочешь? — Помнишь того ублюдка, который не давал нам права на звонок? — Тупой вопрос. Что дальше? — Я заприметил в его заднем кармане ключи от неплохого железного коня. — Ты ведь не… — Да. Я собираюсь угнать его, — в глазах Осаму загорелся огонь. — И ты, — он ткнул пальцем в грудь Чуи. — Ты мне поможешь.       Нет, он точно чокнутый, раз позарился на имущество полицейского. Риск слишком велик, и если их подловят, то пиши пропало. Там точно не отделаешься простым выкупом и арестом на трое суток. Тем более, зная, какой этот Куникида вредный, можно и не мечтать о честном суде. Это точно будет конец всему. Внутренний голос рыжего кричал: «Мы все умрём!». А здравый рассудок напомнил, что Чуя, вообще-то, должен Дазаю. — Ты вообще в своём уме? Думаешь, что нашёл дурака, который с тобой и в огонь и в воду? Нет уж, я... — Послушай, Чуя. Я знал, что твоя реакция будет именно такой, но ты можешь мне доверять. — Ага, прямо-таки взял и доверился тебе, после того, что ты в парке устроил. — Ты поможешь мне не просто так. У этого дела будет достойная плата. — Никакие деньги не заменят мне спокойной жизни скитальца-карманника. Знаешь, мне как-то не очень льстит мысль о том, что однажды и мне захотят набить морду в каком-нибудь захолустье, — возмущению Накахары не было предела. — Или ты хочешь повесить всю вину на меня, а после слить легавым? — Если бы хотел, то оставил бы тебя одного в том участке. — Тц, — и крыть нечем. — Ненавижу оставаться в долгу перед кем-то, — он раздражённо потёр переносицу. — Когда угоняем? — Этой ночью, — азартно ухмыльнулся старший. — Мы научим этого утырка хорошим манерам.