Жара

Сначала Земфира решила, что проговорилась Уля. Возможно, что Рената, будучи наблюдательной до болезненности и по совместительству женщиной с ведьминскими корнями, почуяла разворачивающиеся за ее спиной интриги и надавила на дочь в стиле своей матери: «Что-то ты молчаливая в последнее время… Почему о Земфире перестала спрашивать? Знаешь что-то, чего не знаю я? Может, вы там с ней переписываетесь за моей спиной?» И прищурится так, словно на государственной границе паспорт проверяет. «Нет, все же не могла. Она надежный друг, — уверяла Земфира себя уже в обратном. — Никому не доверяю, даже ее матери, а вот Ульяне… Только дети и умеют дружить». Вспомнила, как не сдавали племянники, когда врачи запретили ей курить, а она ныкалась по углам двора и, не переставая оглядываться затравленным зверем, подпаливала сижку и пускала дымок. Племянники с интересом крутились возле. Иногда даже осмеливались на «Дашь покурить?» (и тотчас получали подзатыльники). Знали ведь, что отец их горячо любимую тетю не менее горячо ругает, но на все отцовы вопросы, потупив глаза, молчали. Рамиль обо всем догадывался как раз таки по этой тишине (а могли бы просто ответить «нет»!). Он ловил обнаглевшую сестрицу за капюшон толстовки и тащил за собой. Там, за гаражами, вдали от ушей матери и отца, Рамиль, активно жестикулируя, как делали все мужчины в их семье, выговаривал ей: «Себя не жалеешь — хотя бы родителей пожалей! Написала десять песен и думаешь, весь мир у твоих ног?!» «Ничего я не ду…» — пыталась возражать сестра, но брат замахивался и она, дернувшись, замолкала. «Настоящую славу надо заслужить! Майкл Джексон, Фредди Меркьюри… — продолжал он свой спич. — Она результат тяжелого труда, понимаешь?! Как ты будешь работать, когда у тебя со здоровьем проблемы?! Ты как петь без дыхалки будешь?! Или под фанеру начнешь, как все?!» Припоминал, как несколько лет назад врачи грозили Земфире разрушением барабанной перепонки, как оперировали на свой страх и риск, а мать стояла за дверью и молилась. Уже не плакала. Знала, что слезами горю не поможешь. «Ну, все же обошлось», — мямлила Земфира, пряча глаза под осветленной перьями челкой. «Обошлось лишь потому, что у тебя есть мы», — сухо отвечал брат и обыскивал ее карманы. Находил пачку «Pall Mall», забывая найти при этом зажигалку, стискивал ее в кулаке (вместе с ее сердцем, так чудилось Земфире) и отбрасывал в сторону (больно было смотреть на смятую упаковку, ведь внутри сломанные друзья, с которыми думано-передумано на серию романов), а после, уткнув руки в бока, но уже с мягкой улыбкой говорил: «Дуреха ты… Замечу еще раз — не поздоровится». И нездоровилось, да не раз — особенно за появление дома под мухой. Тогда он хватал одной рукой болтающуюся в пространстве сестру — то за затылок, то за шиворот — и толкал из коридора в кухню. Подставив ее ухмыляющееся лицо под горящую люстру, видел, что зрачки расширены, а взгляд блуждает. И с размаха, без крика, чтобы никого не разбудить, и жалости, чтобы не остановиться, давал ей затрещину, от которой Земфира падала на стул (несколько раз падала на табурет, но так как тот без спинки, валилась с него на пол) и, хватаясь за щеку, начинала по-комариному пищать. «Я предупреждал, — ледяным тоном говорил брат и, уходя, в пол-оборота, предупреждал еще раз: «Не выйдешь из кухни, пока не протрезвеешь. Замечу, как шаришься в коридоре и ласты намыливаешь — получишь еще». Она лихорадочно кивала, зная, что все его действия — во благо. И что, если бы не Рамиль, она бы так и торговала краденой техникой (и вполне возможно, что загремела бы; один раз отмазали — не значит, что отмажут и в следующие!) и не ушла бы из перехода в ресторан. Не поняла бы, что ради музыки стоит оставить любимый баскетбол: «Вот ты так любишь с девчонками мячом стучать, а есть ли у тебя в этом перспективы?» И она смотрела на себя в зеркало и видела невысокого пацана, у которого челка закрывает половину лица. Успокаиваясь, она ставила два стула рядом и, свернувшись в позе эмбриона, засыпала с радостью, что Рамиль не додумался обыскивать рюкзак, в котором чуть ли не на виду лежат два коробка плана, и не узнал, что вчера она переспала с подругой его семьи. Так как же Рената ее нашла? Не детектива же наняла! Хотя на что эта женщина только не способна, если дело касается любви? Услышав звяканье, Земфира повернула голову и сфокусировала взгляд на руках Луладджи. Та, ругаясь по-румынски, перебирала ключи и никак не могла найти нужный. В какой-то момент она посмотрела на Земфиру с мольбой, мол, попробуй и ты, может, тебе повезет больше, но новая знакомая была глубоко в своих мыслях и даже стала дремать, прислонившись к стене, поэтому помощи, естественно, не предложила. «Дело в том, что это ключи хозяйки, — оправдывалась девушка скорее перед собой, — и я не могу снять один, потому что обязательно его потеряю». Наконец-то замок щелкнул, и, опустив ручку, Лула открыла дверь в квартиру. Земфира стояла в прихожей, пытаясь привести мысли в порядок. Ей не двадцать, она не в Уфе, курит как паровоз, на днях разошлась с женой и собирается сначала принять на грудь, а после и грудь. Ее избили, чуть не зарезали, а Рената без косметики и в толстовке выглядит гораздо сексуальнее, чем в вечернем платье. Кажется, она хромала, когда уходила — там, возле клуба. Неужели опять ногу подвернула? Интересно, когда? На сцене вроде все было в порядке. После долгой разлуки она невольно облапала взглядом ее всю, хоть и пришлось вскоре опустить его, чтобы совладать с эмоциями. Литвинова, сама того не зная, превзошла всех, кто были до, и перечеркнула наличие будущих. И хоть Земфира не верила в Бога, но периодически начинала подозревать, что в ерунде про «две половинки единого целого» есть большая доля правды. Сколько раз они, разбивая кружки и вазы (в последний раз Земфира соорудила щит из пластинки «Black Sabbath» и закрыла им голову, чтобы случайно не поймать очередной предмет, брошенный Ренатой в стену — рука и сорваться может), ссорились и клялись больше никогда не видеть друг друга. Столько же раз они страстно мирились — то в квартире одной, то в квартире другой — по приходу из ресторана, где разговаривали с холодком тихой ненависти. И Рената притаскивала очередную коробку с новой посудой: «Там одна вазочка с блошиного рынка в Париже. Если я в порыве схвачу и ее, пожалуйста, крикни мне ее цену». Как же они будут друг без друга? Покалеченная голова, продолжая тасовать мысли, выдала лицо Ренаты, пустившее изо рта липкую кровь, и Земфира вздрогнула. Лу пропорхала бабочкой мимо и исчезла в одной из комнат. Зе бросила под ноги сумку и, почесав затылок, нехотя осмотрелась. — Иди на кухню. В холодильнике лед, — крикнула, опомнившись, румынка. — Положи его в пакет и приложи к носу! Земфира шагнула в крохотную кухню, давно не видевшую ремонта. С еще деревянными окнами. Отсутствие занавесок выдало облупившийся подоконник. Зато холодильник новый. Видимо, от хозяйки. Следов цепи и замка не видно — уже хорошо. — Может, вы, румыны, и тупые, но мы… — Она открыла морозилку и, сдвинув брови, стала искать лед. — Лу! — Что? — У тебя выпивка есть? — переключившись на английский, крикнула болезная и достала из камеры две подложки со льдом. — И где пакеты? — Может, тебе больше не пить? — На кухню зашла Лула, уже переодетая в шелковый халатик. — Давай я. Земфира приземлилась на зеленый, местами потертый местами, диванчик и ловким движением ног стащила с себя кроссовки. Не чистоты ради — ноги отваливались. Они так и не взяли такси и прошли пол-Лондона пешком. Луладджа, как и все экономящие на всем студенты, жила на окраине. — Не пить? — спросила Земфира после глубокого вздоха. — Как не пить, когда болит? — Где болит? — защебетала блондинка, выковыривая скользкие кубики в пакет. — Голова? Рука? Земфира ткнула указательным пальцем в сердце и, наклонив голову, стала следить за тем, как новая знакомая справляется со спасательной операцией. Лула, поджав губы, нахмурилась. — И давно вы вместе? — С кем? — Рамазанова знала, о ком та спрашивает, но решила состроить из себя дурочку. — Если я правильно запомнила, ее зовут Рената. Очень красивое имя. — У тебя тоже красивое, — подперев ладонью щеку, Земфира ловко отбивала летящие в ее сторону мячики. — Что оно значит? — «Цветок жизни». — Лу положила последние льдинки в пакет и протянула его гостье. — А как переводится «Рената»? — «Очень странная женщина», — усмехнулась Рамазанова и приложила пакет к переносице. — О Господи… А он не потечет? — Не должен. — Мы пришли к тебе, чтобы поговорить о моей бывшей? — Все-таки бывшей? — не унималась блондинка. — А ты, видимо, сомневаешься… — Земфира закрыла глаза, наслаждаясь тем, как лед приятно холодит переносицу и нижнюю часть лба, только руки замерзали и приходилось держать пакет то левой, то правой. — У меня есть основания. — Какие же? — Ты не видела, как ты на нее смотрела. — Я смотрела на нее с большим удивлением. До сих пор не знаю, как она меня нашла. Говорю же, очень странная женщина. — Почему вы расстались? — Наверное, слишком много общего, — рассмеялась Земфира и открыла глаза. — Любишь человека, веришь ему… Не знаю, как будет по-английски «безоговорочно»… Короче, веришь ему. Остальным не веришь, потому что они суки. Я не просто так называю их «суками». Жизнь показала, кто они на самом деле. Все от тебя что-то хотят, требуют, стоит только показать свое расположение. Симпатию. И начинается: звонки, сообщения, гости в три часа ночи. А пойдем с нами, а ты не споешь на дне рождении друга, а моя подруга хочет взять у тебя интервью. Знаешь, как это по-русски будет? Охуели! — Охуели? — повторила Лула. — Правильно! — растянулась в улыбке любительница мата и продолжила, чередуя русский и английский: И тут появляется человек, который… Как бы это сказать? По-русски — «смотрит тебе в рот». А по-английски? Очень хороший человек появляется. Который слушает тебя, не задает ненужных вопросов. Уважает. А главное, ничего от тебя не требует. Никак не посягает на твою свободу. Заикаешься о том, что хорошо провел время с девушкой, не ревнует, а только кивает и улыбается. — И вдобавок красивая женщина. — Да, это тот еще аргумент, — Земфира была вынуждена согласиться. — И эта женщина, у которой, тебе кажется, нет недостатков, а одни достоинства, ставит тебя, такого ужасного, выше. Понимаешь? — Это сделает только любящий. — Но всему приходит конец. Случается… — Рамазанова сдвинула успевшие подмерзнуть брови. — Как это? Короче, хуйня. — Хуй-ня, — по слогам произнесла Луладджа, чем насмешила Земфиру. — Что это значит? — Значит, что-то нехорошее. — Можно сказать «этот человек — хуйня»? — Нет, хуйней может быть только случай. — Земфира всерьез задумалась. — Ну, или дело. Нет, еще вещь может быть. — Ты сделал… хуйня? — О, это очень популярная фраза в России. Там многие как раз делают «хуйня»! — Она протянула девушке холодный и мокрый пакет. — Спасибо. Не могу больше. Голова трещит. — Так что же случается? — Случай, который показывает, что этот человек тоже… сука. — Сука? — То есть плохой, нечестный человек. — Но даже если этот человек плохой, нельзя его разлюбить сразу. — Это не любовь, это проклятье, Лу. — Земфира положила свою ладонь на ладонь Лулы. — Я не хотела говорить об этом. Мы здесь совсем по другому поводу. — Земфира… — Лула заглянула ей в глаза. — Я не таблетка. Понимаешь? — Я не считаю тебя таблеткой! — Встретив отпор, Рамазанова отдернула руку и стала рыться в карманах куртки в поисках сигарет. — А как называется секс на одну ночь, чтобы забыть жену, которую ты очень любишь? — Бывшую жену, — огрызнулась певица. — Здесь можно курить? — Но любишь же! — Лу встала и открыла форточку. — Можешь закурить. — Спасибо, — не без презрения ответила Зе и прикурила. — Я из категории людей, которые не терпят отказов. Не тащила бы меня тогда сюда! — Я привела тебя ко мне потому, что ты была в крови, а после отключилась в машине. Я знаю, что у тебя какие-то препараты в сумке, поэтому не могу отвести тебя в полицию. Тебя могут арестовать. Не знаю, как у вас в России, но здесь с этим строго. Тебе надо переодеться. Тебя же ни один таксист не повезет. Ты видела себя в зеркало? — Они что, снобы? — Просто они тоже осторожны и не хотят связываться с алкоголиками и наркоманами. — Ну спасибо! — Земфира, сунув сигарету в зубы, вскочила, но путь ей загородила Луладджа с широко распахнутыми глазами. — Знали бы они, кто я… — Ты куда? — Я — отсюда. Приятно было познакомиться. — Она протянула ей руку. — Пожалуйста, будь благоразумна. — Вот чего, а этого дерьма от меня не проси. — Я же не говорю, что ты мне не нравишься! — Интересно… — Земфира сделала еще одну затяжку и, выдохнув в сторону тонкую струю дыма, посмотрела в испуганные глаза румынки своими прищуренными. Лула взяла ее руку в свою и улыбнулась. — Давай я поменяю тебе повязку? В дверь громко постучали. — Это кто? — Земфира отдернула руку. — Ты кого-то ждешь? — Нет. — Лу посмотрела на часы. — Хозяйка вроде не звонила… Обычно она предупреждает заранее. «Открывай, сука! Я знаю, что ты там!» — загремел бас у двери, и Лу вздрогнула. — Ой… — Что? — Это Берта, — прошептала она. — Та, которая тебя порезала. — Я догадалась. По культуре речи. — Она такая грубая. — Не отвечай ей, и она уйдет. «Я знаю, что ты там! С этой наглой сукой!» — Это она обо мне, — дернула бровью Земфира. «Открой дверь, и я убью ее!» — Как вы сексом занимались? — шепотом спросила Рамазанова. — Она тебя что, принуждала? — Ну, я люблю пожестче… — Ты?! — сорвалась на голос Земфира, но закрыла себе рот. — А что такого? — Никогда бы не подумала. «Слышишь?! Открывай, или я буду действовать!» — Действовать? — Зе нахмурилась. — У нее ведь нет ключа? — Ну, я давала ей дубликат, но она, кажется, говорила, что потеряла его… С матюками Земфира метнулась из прихожей, в которой они вели свой дозор, на кухню и стала перерывать ящики в поиске ножа или хотя бы металлической колотушки.