Жара

Рената умыла лицо холодной водой, посмотрела в свои ошалевшие и блестящие нездоровым блеском глаза. Грудь, в которой кипели самые противоречивые чувства, то поднималась, то опускалась. Первым в списке этих чувств был страх, что Жазмин окажется воровкой и, свалив от нее утром, камня на камне (драгоценном, естественно) не оставит. А она даже не знает ее фамилии! Да и имя может оказаться поддельным (чего уж говорить, если она сама стала Ритой). Вторым была радость, что она после стольких месяцев (если не лет!) аскезы отпустила себя во все тяжкие и не думает теперь дальше, чем сейчас. Третьим был стыд, ведь «ты женатая женщина, а такое вытворяешь». Но она пока ничего особого не вытворяла. И желание что-то все-таки вытворить было четвертым. — Я почти все съела, — отчиталась «дочка», вытирая губы салфеткой. — Оставила немного на утро. — Ах да, есть еще и утро, — прошептала «мать», качая ногой. Она поймала взгляд Жазмин, брошенный на ее оголенное, благодаря скользкому халату, плечо, но прикрывать его не стала. — Ты устала, да? — спросила девушка после небольшой паузы. — Исключительно со знаком «плюс». День сегодня сумасшедший. Столько всего произошло. — Хорошего? — И хорошего. — Я ведь на этой кровати сплю, да? — Конечно, — медленно кивнула Литвинова и запрокинула голову, показывая острый подбородок. — Но ты ведь не рассказала ничего о себе, — пожаловалась Жаз, залезая под одеяло. — Сколько тебе лет? — Пятьдесят один. — Но ты такая красивая, — вздохнула девушка и проводила Ренату, идущую к выключателю, взглядом. — Никогда бы не подумала… Та выключила свет и застыла. — И у меня есть дочь, — говорила она, стоя в центре комнаты. — Практически твоего возраста. Чуть младше. — Это ее кровать? — сообразила гостья. — Да. А еще я в многолетнем браке. — Было бы смешно, если бы ты была одна. — С женщиной. — Правда? — Да. — Ничего себе… — Что-нибудь еще сказать? — Нет, — ответила Жаз, уже за спиной. — Этого достаточно. «Рита», почувствовав, как Жаз дотронулась до ее, обернулась. — Нет, Жаз, нет, — отговаривала она Жазмин, когда та развязывала крепкий узел на ее халате. — Пожалуйста… Но Жаз, конечно же, не слушала. Она отбросила пояс в сторону и, положив «Рите» руки на плечи, дала упасть просящемуся с тела халату. Жазмин пришлось на несколько секунд закрыть глаза, чтобы справиться с внезапным головокружением. — Ты совсем юная, Жаз… Я старше тебя почти в три раза, — прошептала Рената ей в макушку. — Тогда выгони меня. — Выгнать? — Да. Разозлившись неизвестно на что, «Рита» дернула подбородок Жазмин к себе. Но та боялась смотреть ей в глаза. Боялась, что прекрасная женщина, от которой так сладко и одновременно горько пахнет, вспылит и реально выбросит ее за дверь с криком «Да ты обнаглела!» Литвинова держала ее подбородок пальцами и, учащенно дыша, смотрела на жертву сверху вниз. — Хочешь, чтобы я тебя выгнала? — Нет… Я хочу… — Жаз зажмурилась, чтобы не видеть ее сердитого лица. — Хочу заняться с тобой любовью. Рената, словно получив команду «марш!», толкнула девушку на свою постель. Жаз не смела шевелиться. С девушкой у нее был всего лишь один раз, и то не совсем удачный (нельзя же считать удачей зашедших, как в мыльном сериале, родителей). Литвинова стащила с нее футболку дочери и, увидев обнаженную грудь, с дрожью вздохнула. Ее рука потянулась к прикроватному светильнику. — Я включу свет? — Зачем? — пискнула Жаз. — Этим нельзя заниматься без света, — пояснила «Рита» и дернула светильник за хвост. Жаз закрыла глаза. Она была без одежды, Рита была без одежды. И ей хотелось целовать женщину, старше своей матери. — Посмотри на меня, — скомандовала женщина. — Посмотри на меня, Жаз. — Не могу. — Почему? — Я просто очень боюсь. — Сколько раз у тебя было? — Один. — До конца? — В смысле? — девушка нахмурилась. Рената рассмеялась, покачав головой. «Какая же ты смешная, — подумала она. — И такая юная». — Оргазм был? — Кажется, не было. Родители же вошли. Мы ничего толком и не успели. — Понятно. — Что понятно? — протараторила Жаз, хлопая черными глазами. — Все плохо, да? — Ты действительно этого хочешь? — Хочу, но боюсь. — А мужчинам делать ЭТО не боишься? — Да я сделала-то всего пару раз… Один раз даже не заплатили. Чуть не стошнило. — Тебя это возбуждало? — Что именно? — Ну, мужчины… — Нет, — глядя внутрь себя, ответила девушка. — А тебя? — Со всеми мужчинами я спала из жалости. — И много их было? — Много, — не скрывала Литвинова. — Я не считала. — А женщин? Тоже много? — И женщин. — Значит, ты и жене своей изменяла? — Как видишь, — пожала плечами «Рита». — И продолжаю это делать. — Я бы, наверное, осуждала, но ты такая… Такая… Ты не должна принадлежать одному человеку. Все должны узнать, какая ты. Понимаешь? — У тебя руки совсем ледяные. Неужели и ноги такие же? — Можно я еще выпью? — Конечно. Прикрыв грудь рукой, Жазмин налила себе остатки виски и сделала жадный, будто это вода, а она долго бредет по пустыне, глоток. Рената сидела напротив, забросив ногу на ногу. Ждала, когда девочка дозреет. — Ты мне очень нравишься, — выдавила из себя Жаз. — Даже больше, чем Дебби. — Приятно слышать. — А я тебе? Нравлюсь? — Конечно. — Рената подошла к ней и, встав рядом, убрала с ее лица непослушную прядь. — Ты мне напоминаешь девочку, которую я любила много лет назад. В прошлой жизни. — Ты ведь не Рита… — собравшись с силами, сообщила девушка. — М? — подняла брови Литвинова. — А кто же? — В записке написано, что тебя зовут Рената. — Ты прочитала записку, — скорчила гримасу самозванка. — Я же просила… — «Рената Муратовна», так было написано. Очень красиво звучит. — М-да, — не знала, что ответить, бывшая «Рита». — Там было написано, что они извиняются за ваш пиджак и виски. И надеются, что в следующий творческий вечер такое не повторится. — Да, я устроила в Лондоне творческий вечер, — пожала плечами Рената Муратовна и отошла в окну. — С кем не бывает? — Ты что, писатель? — Почти. — Как это «почти»? — Много чем занимаюсь, и все — без толку. — А что больше всего нравится? — Больше всего нравится придумывать, — ответила бывшая «Рита» и поймала себя на желании заплакать: от наглости Жаз, от того, что карты открылись и она больше не Рита, а человек с плотью и кровью. Рената, блять, Муратовна! Женщина пятидесяти одного года! Которую, к слову, бросила жена, оставив за собой столько лет, пусть не всегда счастливого, брака. От досады, что все пошло не так, как хотелось. И уже давно идет — не так. — Рената… — позвала ее Жазмин. — Что? — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — Верю. — Мне кажется, я влюбилась в тебя. — Влюбилась? — рассмеялась Рената. — В меня? Глупость! — Думаешь, так не бывает? — Девочка моя, завтра ты проснешься и забудешь о своих словах… Жаз поцеловала Ренату в усеянную родинками спину. Бывшая «Рита» долго боролась с собой, но все же обернулась и прижала к себе девушку, пахнущую гелем для душа, ветчиной и виски. Виски, который купила, между прочим, ее жена, чтобы налить в стакан вместо красного чая и заставить ее на творческом вечере задыхаться от крепости алкоголя и злости — перед полным залом. — Я, наверное, делаю что-то очень неправильное. Но я так соскучилась по нежности… По любви. По ласкам. Объятьям. По теплу человеческому, — на грани истерики выговаривала Рената, сжимая в объятьях хрупкое тело. — Я люблю одного человека. Сильно люблю. Люблю так, как не любил никто и никогда. Любовью кровной. Испепеляющей. Демонической. Но еще я хочу покрывать твое лицо поцелуями, обнимать тебя, доводить до сумасшествия — этой ночью. И я не знаю, что мне делать. Если бы здесь был огонь адский, я бы шагнула в него без раздумий. Вот что мне делать, скажи?! — Ты такая хорошая, Рената, — шептала Жаз, целуя ее сначала в один уголочек губ, а после в другой. — И пусть я и говорю, что никто никому ничего не должен, но ты должна быть счастлива. — Мое сердце разрывается. — Очень доброе сердце, — пояснила Жазмин и, поднявшись на носочки и взяв в руки лицо несчастной женщины, накрыла ее губы своими. Поначалу бывшая «Рита» никак не реагировала, словно пребывала в оцепенении, но, очнувшись и дав себе добро, пустила в ход язык и сделала поцелуй страстным и влажным. Они долго целовались, обнимая друг друга, и фары поворачивающих то налево, то направо машин изредка освещали их обнаженные фигуры. — Эта ночь так долго длится, — прошептала Жаз, уже в постели. — Не хочу, чтобы она заканчивалась. — А я хочу оказаться твоим сном, — улыбнулась Рената. — Чтобы ты проснулась в своей комнате, а я тебе только приснилась. — Я этого не переживу. — Посмотрим. Главное — проснись. Уверившись, что смазки достаточно, и подготовив себе путь лаской клитора, Рената вошла в извивающуюся от удовольствия девушку средним пальцем, который еще в ванной был освобожден от своих корон в виде перстней. Жазмин вскрикнула, с силой, словно в наказание, сжимая ее плечи. Помня, что пальцы у нее далеко не тонкие, Рената двигалась медленно и осторожно. Нащупывала самые чувствительные места, замечая, как в тот или иной момент девушка открывает рот и закатывает от блаженства глаза. Когда Жаз вдруг морщилась, сразу останавливалась. Но та уверяла, что ей не больно и все хорошо. Рената просила говорить, если что-то пойдет не так, но девушка не давала ей закончить фразу, запуская в ее рот язык и умоляя тем самым не бросать начатое. Чувствуя, как все внутри расширяется и набухает, «Рита» немного увеличила скорость движений, но уже не высовывая при этом пальца, как она делала, чтобы изучить, когда Жаз получает наибольшее удовольствие — при входе или выходе. Нащупав покрытую бугорками поверхность, она основала свой венценосный палец там и стала двигаться по ней то вверх, то вниз. Жазмин, морщась от слез, заливших ее лицо, приоткрыла рот и застонала (вопреки страху, что их могут услышать соседи). Стоны становились все громче, и Рената уже почувствовала, как ее саму накрыла жаркая волна оргазма, как Жаз, крикнув на всю комнату, словно раненая птица, содрогнулась в первой волне сносящего на своем пути все преграды взрыва. Ловя на себе уже третью волну огня, Рената прижимала к мокрой груди влажную голову Жаз, которая непрерывно вздрагивала и что-то бормотала. Хотелось пить. Вытерев скопившуюся под коленками и на бедрах влагу простыней, Литвинова, по пути лохмача и без того лохматую шевелюру, подошла к столу, на котором стояли две бутылки минеральной воды. Чтобы не шататься на ослабленных ногах, села в кресло. — Я хочу сделать это с тобой. — Это сложно, — предупредила ее Ре, наливая воду в пахнущие алкоголем стаканы. — Может не получиться. — Но ты же научишь меня? — Ты должна запомнить две вещи, — Рената протянула ей стакан, и Жаз, взяв его левой рукой, стала жадно пить. — Во-первых, каждый раз всегда разный. Не бывает одинаковых случаев секса. Не знаю, может быть, у других все одинаково, но у меня — по-другому. Каждый секс несет за и перед собой новые эмоции. Не плохие и не хорошие, просто разные. Сначала ты плачешь, а после засмеешься. В общем, вся палитра чувств. Иногда ты будешь партнера ненавидеть, иногда будешь готова проглотить его с потрохами, настолько будешь любить его. И это ведь я об одном человеке говорю. Во-вторых, никто не родился богом секса. Все с чего-то начинали. Секс — это игра. Нельзя научиться играть в шахматы с первого раза. Сначала учишь одно, после другое. Да и партнеры разные… Некоторые любят пожестче. Удушение, даже порезы. И чтобы из порезов кровь пить. У кого что. — А у тебя что? — Многое. — Например? — Жаз вернула стакан. — Можно я попробую что-то одно? — Ты должна меня возненавидеть. — Что? — Чтобы все получилось, ты должна ненавидеть меня, — повторила Рената. — Как это? — Не знаю, — Литвинова пожала плечами. — Я же говорила, что будет сложно. — Поможешь мне? — Как? — Скажи что-нибудь обидное. — Обидное — не могу. Могу лишь то, что тебя убьет. — Убей меня. — Жаз… — Что? Убей меня! Давай. — Тебе будет больно. — Я хочу, чтобы все получилось. Для твоего же блага. — Но не для твоего. — Говори. — Хорошо, — Рената вздохнула и, отвернувшись, чтобы не видеть ее реакции, произнесла: Когда я занималась сексом с тобой, то представляла другого человека. — В смысле? — Думала не о тебе. — А о ком? — Разве это важно? — То есть я для тебя лишь тело? — Жаз вскочила. — Девочка на одну ночь? — На что ты рассчитывала, Жаз? — На то, что ты будешь честной со мной. — Я и честна. Видишь, призналась… — Знаешь, что? — Жазмин открыла дверь ванной, чтобы взять свои вещи. — Я никогда тебя не забуду. Все-таки ты подарила мне первый раз. — Жаз, не уходи. — Не могу сказать, что все это было зря, потому что мне было очень хорошо… — Жаз. — Рената взяла ее за руку. — Не уходи. Я же предупредила, что тебе будет больно. — Я уже не знаю, кем тебя считать. Плохой или хорошей. Вот бывает же так! — Иди ко мне, — прошептала женщина, ведя ее за собой. — Мы не закончили. — Я ненавижу тебя. И люблю. И вообще, не знаю, что чувствую. — Так оно и нужно. Рената сбросила с кровати подушки и легла на простынь. Жазмин нависла над ней, не зная, уйти или остаться. — Поцелуй меня, — взмолилась растерзанная. — Чего же ты ждешь? — И ты опять представишь не меня? — Сделай так, чтобы я думала только о тебе. — Как же это сделать? — Просто будь собой. Жаз впилась в ее губы своими так сильно, что ударилась зубами. Отдаваясь порыву, она укусила Ренату за нижнюю губу, и Рита-Рената протяжно застонала. Через секунду рты обеих наполнились железным привкусом крови. Жазмин покорно выполняла все, что говорила ей ее «Рита». Но когда та протянула ей шелковый пояс, оцепенела. «Рита» обмотала ленту вокруг своей шеи и протянула ее концы застывшей в непонимании девушке. «Вспомни, что тогда я думала не о тебе», — еле слышно прошептала она, и Жазмин, крепко ухватившись за шелк, резким движением стянула его на влажной от испарины шее. Рената, закусив кровоточащую губу, зажмурилась, чтобы стерпеть нехватку воздуха, и в этот момент Жаз резко вошла в нее и стала двигаться внутри — быстро и грубо. Ре хотела кричать — от любви и боли, но не смогла, так как начала отключаться. Жазмин, почуяв неладное, ослабила хватку, и Ренату тотчас накрыл пускающий кровь во все самые отдаленные капилляры оргазм. В эти секунды она перенеслась куда-то далеко. И вот она уже не девочка, а черный мальчик, прыгающий возле высокого костра. Вокруг — жаркая африканская ночь, а над детской головой — огромные южные звезды, соединенные в созвездия, которых она никогда не видела. Громыхают бубны, пляшут темные, в белую крапинку, фигуры, несется в небо очищающий огонь. — Ре? — Жаз хлопала ее по щекам. — Ты в порядке? — М? — отозвалась приходящая в себя Рената. — Ты отключилась. — Мне было очень хорошо. — Я думала, что убила тебя. — Я была где-то очень далеко. Несколько жизней назад. Была не собой. — Ты действительно сумасшедшая. Где подписать бумагу? Литвинова сипло рассмеялась и, стянув с себя петлю, прижалась щекой к юной груди, под которой учащенно билось еще детское сердце.